Глава 4

Отключаю вызов и без сил опускаюсь на диван. Вся надежда на Ольгу, что она что-то видела и расскажет. Иначе я просто с ума сойду. Сперва соберу все сведения, а потом буду предъявлять Матвею обвинение. Чтобы он не смог отвертеться.

Боль предательства окутывает меня, я уже чувствую ее в воздухе, как она давит, забирается в легкие и не дает дышать, не дает сделать вдох полной грудью. И так будет всегда, если мой сын оказался прав и ему ничего не показалось. Потому что если Матвей изменил мне, то нас больше не будет. От меня просто не останется ничего. Я не смогу дышать без него. Глаза снова печет.

Мы с Матвеем познакомились… можно сказать, через Ольгу. Когда я после вступительного экзамена ехала к ней на работу, она мне сказала, в каком ресторане ее ждать. Она должна была закончить какое-то важное поручение своего нового босса и подойти. И вот, пока я ждала ее, мы с Матвеем и познакомились. А когда пришла сестра, оказалось, что это и есть ее новый босс, из-за которого она чуть ли не ночевала на работе, чтобы угодить ему и получить повышение.

Ольга пыталась меня отговаривать от встреч с ним, говорила, какой он строгий на работе, как гоняет подчиненных, пугала, что таким же он будет и со мной. Говорила, что мне нужно сначала выучиться, а потом уже с мальчиками встречаться. Но Матвей и не был мальчиком. Он на десять лет старше меня, да и… не могла я с ним расстаться, я уже по уши была в него влюблена. С первого взгляда, с первой улыбки, с первой фразы. Как и он в меня.

А теперь я сижу в темной комнате и заливаюсь слезами, потому что мне кажется, что больше между нами не будет ни улыбок, ни фраз.

Утираю нос и сопли, споласкиваю лицо и иду в детскую. Рядом с моим мальчиком мне всегда спокойно.

Я очень рада за сестру, что у нее наконец-то отношения с кем-то. Хоть она и не показывала, но я замечала в наши редкие встречи, что ей непросто оттого, что ее младшая сестра уже в восемнадцать выскочила замуж и имеет ребенка, а она до сих пор нет. Мы даже отстранились, стали реже общаться и видеться. Она переводилась в филиал в другом городе, уезжала на несколько лет, но три года назад вернулась.

Когда укладываю Витьку спать, он спрашивает:

– Мам, а папа скоро вернется?

Я смотрю на часы и нервно покусываю губу. Весь вечер я не нахожу себе места. Уже десять, а Матвей так и не вернулся.

– У папы много работы, он поздно приедет.

А сама сдерживаюсь, чтобы не показать сыну, как я переживаю. И надеюсь, что он вообще вернется, а не уехал к любовнице, о которой я так неожиданно узнала.

– Вить… – хочу спросить у него о той тете, которую он видел с папой. – Помнишь, ты мне сегодня днем с праздника звонил?

– Да, – сынок увлеченно листает книжку, выбирая сказку.

– А ты… знаешь ту тетю? Я бы хотела ей позвонить.

– Нет, мне из-за кустов было плохо видно.

– Из-за кустов?

– Ну да… Ну и там же все были в одинаковых футболках.

Я часто моргаю… не понимаю. В груди вдруг начинает трепыхать надежда: а может, ничего и не было? Может, ребенку показалось? Может, это вообще был не Матвей и не его он видел?

– Ладно, спи, не думай об этом.

Я целую Витьку в щеку, выключаю свет, оставляя только ночник, и выхожу.

Я не дожидаюсь, когда вернется Матвей, на часах уже полночь, а его все нет. Звоню ему, но он отвечает не сразу, мне приходится выслушать несколько длинных гудков.

– Матвей, уже поздно, ты скоро?

– Не жди меня, ложись спать, – как-то отрешенно говорит он.

– Что значит «не жди»? – пугаюсь я.

– У меня еще вал работы. Когда разгребу и закончу с документами для клиента, приеду. Спи.

– Ладно… – я отключаю вызов.

Глубокой ночью, когда я уже сплю, я чувствую, как Матвей обнимает меня со спины. Узнаю его теплые ладони. Он прижимает меня к себе крепко-крепко и целует в макушку. Но выбраться из его объятий у меня нет ни сил, ни желания, и сон не отпускает. Только вот мне опять мерещится запах табака, и я просыпаюсь.

– Ты снова начал курить? – спрашиваю я.

– На работе напряженка.

Я выпутываюсь из его объятий, приподнимаюсь и смотрю на некогда любимое лицо мужа. Я и сейчас его люблю, но все слова сына никак не выходят у меня из головы, они разбивают мне сердце.

– Мне сегодня Витя звонил, с праздника, – говорю я.

Матвей отпускает меня, больше его руки не греют меня. Да и могут ли они теперь согреть, если муж трогал другую? Он ложится на спину. Его лицо напряжено, он хмурится. Он не смотрит на меня, берет телефон и начинает листать ленту новостей.

– Зачем? – спрашивает Матвей, как будто ему совсем неинтересно.

Набираю в грудь побольше воздуха и выдыхаю. Слова никак не хотят выходить, я сглатываю.

– Он сказал, что видел тебя с другой. Как ты целовался с другой, – быстро произношу я и замираю.

Сердце, кажется, останавливается и перестает биться в ожидании ответа. Во все глаза смотрю на мужа, взгляд бегает по его лицу, в поисках реакций и ответов.

– Что за бред? – хмыкает он.

Я пожимаю плечами, но не отвожу взгляда.

– Где ты был сегодня вечером?

– Юль, что за допрос? – Матвей сердится и наконец смотрит на меня. – Я был на работе.

– А почему от тебя сигаретами несет?

– Тебя это беспокоит? У меня важный клиент, которого я не хочу упустить.

– Нет, меня беспокоит то, что раньше я этого противного запаха не чувствовала от тебя. И еще меня больше всего беспокоит то, что было сегодня на детском празднике, что видел наш сын, – с холодной решимостью произношу я.

– Юль, честно, не придумывай, а? Мало ли кого он там видел, мы все были в одинаковой одежде, в одинаковых футболках.

– И ты хочешь сказать, что наш сын мог перепутать тебя и какого-то другого мужчину?

– Юля… – муж откладывает телефон и тянет ко мне руку, берет за запястье. Но я не даюсь. Ответы мне сейчас важнее. Иначе сойду с ума. И неожиданно муж злится. – Не придумывай глупостей! Я ни с кем, кроме тебя, не целуюсь.

Я часто дышу, пытаюсь нащупать ложь в его словах. Или правду. Я очень хочу ему верить, очень, но пока не могу.

Глава 5

Матвей садится напротив меня, ласково берет за руки.

– Юля, я люблю только тебя. Любил и буду любить, что бы ни случилось. Мне не нужны другие, поверь мне.

В его голосе я слышу легкую тревогу, как будто он боится, что я не поверю ему. Внутри меня что-то холодеет.

– Тогда почему ты злишься? Я тебя тоже люблю, и это естественно, что я ревную. Представь себя на моем месте. Представляешь, как я была шокирована словами сына.

– Не представляю, – тихо произносит муж, его тело напряжено, он не шевелится. – И представлять не хочу. Я бы, наверное, умер.

– Так вот и я чуть не умерла.

Матвей поднимает ладонь и вытирает скатывающуюся с моей щеки слезу. Все-таки не сдержалась. Не хотела, чтобы он видел мои слезы.

Он наклоняется и касается лбом моего, заглядывает в глаза.

– Прости.

– Если у тебя кто-то есть, скажи мне сразу, – с надрывом шепчу я, запинаюсь, не сразу могу продолжить фразу, которую собираюсь сказать. – И мы… тогда… – слезы прорываются, и у меня не получается договорить.

– Что тогда, Юль? – рука мужа замирает на моей щеке, а его взгляд вдруг становится испуганным. Матвей напуган. Он едва заметно качает головой, догадавшись, о чем я хочу сказать.

– И мы тогда разведемся. Я измену не прощу, Матвей. Никогда.

Матвей всматривается в мои глаза и отвечает не сразу. Гладит по щеке. Я хочу прильнуть к его ладони, но, вопреки этому, отворачиваюсь. Матвей не дает, удерживает за подбородок.

– Я тебе не изменяю. Не изменял и не собираюсь, – как-то тихо говорит он. – Кто бы что ни говорил, не верь.

Муж тянется ко мне с поцелуем. Я не сразу отвечаю, но вскоре целую в ответ. Я так его люблю.

Муж укладывает меня на кровать, стягивает лямки ночного топа по плечам, целует в живот, тянет шортики вниз по ногам.

– Попробуем снова зачать? В этом месяце у нас как, не получилось еще забеременеть? Сейчас удачный период?

Я киваю и прижимаю его к себе крепче. Но почему-то не говорю о том, что у нас уже все получилось и под моим сердцем уже живет крошечный малыш. События дня заставляют меня молчать.

Муж сегодня очень пылкий и страстный. Наверное, моя ревность, разговоры о разводе его распалили. Он целует меня, оставляя метки на шее. Обозначая, что я его. И после мы засыпаем в обнимку, он не отпускает меня от себя.

На следующий день, когда я жду сестру, я решаю позвонить мачехе, чтобы она присмотрела за Витькой. Потому что если Ольга расскажет мне, что муж мне изменял, то… лучше ребенку не слышать этого и не видеть меня.

– Людмила, хочу попросить тебя о помощи, – говорю я.

– Что тебе опять понадобилось? – отвечает мачеха.

У нас с ней всегда были прохладные отношения, так и не получилось близиться. Папа хотел как лучше, женился после смерти мамы, чтобы обо мне могла заботиться женщина.

– Ты можешь присмотреть за Витей вечером? Я могу сама привезти его к тебе, а после забрать, – спешно добавляю я.

– Ну вот еще, придумала. Сама рожала – сама и сиди с ним, а у меня дел по горло, чтобы я еще сидела с твоим отпрыском.

Мачеха на меня будто ведро ледяной воды вылила. Я даже не знаю, что сказать, у меня слов не находится. Я открываю рот, как безмолвная рыба, и пытаюсь сделать вдох, но получается плохо.

Никогда Людмила не была такой грубой. Всегда холодная и отстраненная, но чтобы так откровенно грубить… никогда.

– Ведь говорила тебе, зачем так рано рожаешь? Отговаривала тебя, малолетнюю дуру. Или уже, может, забыла? Не послушала ты меня, Юля, теперь сама нянчись, а меня не нужно беспокоить.

– Люда… да как ты… можешь?

Да, они меня отговаривали, да, мне было всего восемнадцать… но мы с Матвеем любили друг друга и хотели малыша.

– Могу, Юля, могу, – продолжает мачеха. – Тебе взбрело в голову пойти на гулянки, а ребенка пристроить некуда? Так вот нечего теперь, родила – сиди с ним.

– Да какие гулянки?! – взрываюсь я. – Ко мне Оля должна прийти, я хотела с ней посоветоваться… кое о чем, – тихо добавляю я, но не хочу говорить о своих подозрениях.

Мачеха всегда была против нашего брака с Матвеем.

– Ничего, посидите с Ольгой и Витей вместе. Тебе нужно было учиться, а ты сразу в койку прыгнула и залетела. Как какая-то, прости господи, потаскуха. Что о нас соседи думали?..

– Да что ты себе позволяешь! Слышал бы тебя сейчас папа!

– Ничего не попишешь, уже не услышит, – наигранно вздыхает мачеха. И резко добавляет: – И прекрати мне звонить. Нас больше ничего не связывает.

Меня начинает раздирать злость. Как она может так говорить о моем папе?!

– Вообще-то, ты живешь в моей квартире, которую папа завещал мне, – цежу сквозь зубы, хотя никогда не попрекала ее этим, и даже не напоминала, она просто продолжала жить там.

– Этот вопрос мы с тобой еще у юристов будем решать, – вдруг выдает она, снова шокируя меня.

– У каких еще юристов?