А теперь меня ждут бесконечные лестницы и лифты. После того, что произошло в соседней башне пару лет назад, РО буквально помешался на безопасности. Теперь, чтобы попасть в его кабинет, нужно пройти несколько проверок на разных этажах, после сесть на один лифт, который отвезет тебя к очередному проверочному пункту и только после этого можно выйти к основному лифту, который ведет всего в три места: кабинет РО, его спальня и комната Лилии. На каждом пункте находится по меньшей мере по десять-пятнадцать вооруженных до зубов засранцев. Это без учета того, что на каждом этаже башни дежурит специально сформированная охрана, которой командует очень странный тип. Говорят, раньше он тут сортиры чистил, а теперь стал правой рукой РО. Зовут его, кажется, Виктор, но обычно все обращаются к нему по кличке – Чистюля. Надо же было выдумать такое прозвище! Навевает всякие дурацкие мысли.

– Руки! – очередной бронированный засранец орет мне в лицо то, что до него орали уже несколько раз. Достало! С удовольствием бы заехал этому придурку по морде.

– Поднял, – я вздохнул, – можно быстрее с этим всем закончить?

– Я знаю, кто вы, но наш босс велел досматривать всех без оглядки на социальный статус и роль в башне, поэтому встаньте, пожалуйста, к стене, ноги на ширине плеч, руки вверх.

– Чистюля что ли?

– Да, господин… – охранник замялся, даже ему было неловко произносить слова «господин» и «Чистюля» в одном предложении, я улыбнулся, и чтобы не смущать парня еще больше, сделал то, что он сказал.

– Можете проходить. Господин РО уже ждет вас.

– Еще бы он не ждал, – я прошел мимо охранников, последняя парочка бронированных идиотов расступилась и впустила меня в полностью стеклянный лифт.

Говорят, что раньше РО был другим. До покушения на него и событий в Правительственной башне. Был более человечным, куча охранников и стеклянный лифт в те времена его бы рассмешили, а теперь это стало для него неотъемлемой частью жизни. Хотя бы песенка в лифте приятная играет, задорная такая⁶. Название забыл. На языке крутится, но вспомнить не могу. Ну и ладно.

Кстати, я уже давно ломаю себе голову над одним вопросом: «Почему РО и Лилия так сблизились?». РО выполняет любые капризы этой противной девки, буквально любые, словно не он заправляет тут всем, а Лилия. Причем я точно знаю, что интерес этот не сексуальный. РО обращается с ней, как с собственной дочерью, и это выбивает меня из колеи. Изначально эти двое встретились благодаря мне… ну как благодаря… скорее, из-за меня. После взрыва РО оплатил мое лечение, за его лутум врачи собрали меня по частям. Лилия единственный человек, который навещал меня в больнице, кроме самого РО, само собой. Так закрутился наш с Лилией романчик и их странная дружба с господином Великим.

Двери лифта открылись, и я оказался в просторном помещении. Почти все свободное пространство в кабинете занимают книжные шкафы, ломящиеся от книг; и бесчисленные полки, и подставки, на которых уютно расположились экзотические аксессуары почти изо всех частей Нового мира⁷, неотъемлемая часть кабинета любого богача: сабли, шпаги, вазы, скульптуры и прочий мусор. В конце помещения выделяется огромное круглое окно, покрытое готическим орнаментом, а рядом с ним – длинный черный стол. Сейчас он пустует, потому что мой мучитель и по совместительству хозяин кабинета спрятался в тени шкафов. Он явно рассчитывает напугать меня. Ребячество. Но некоторые прихоти детишек стоит удовлетворять; а большие управленцы ничем не отличаются от детей. Я шагнул вглубь кабинета и изобразил удивление, когда мне навстречу вышла полноватая фигура в халате и трениках. Теперь этого человека вряд ли можно назвать Великим. Он больше похож на довольного дядюшку или продавца хот-догов. Довольный дядюшка, продающий хот-доги? Это было бы очень смешно, если бы РО действительно торговал едой, а не оружием.

– Мори! – тяжелая рука легла мне на плечо. – Проходи, выпьем вина и обсудим то, что должно обсудить. Как самочувствие?

РО подхватил меня под руку и поволок к своему рабочему месту, усадил в кресло напротив своего стола, достал два бокала и наполнил их напитком из маленькой изогнутой бутылки.

– Что это?

– Последняя бутылка из одной очень известной коллекции, навскидку стоит примерно десять миллионов. В последнее время я стал ужасным транжирой. Но ты должен понять меня и простить, если сможешь, так спокойно на душе мне не было… никогда. Я словно оковы с себя скинул. Больше никаких режимов, подъемов в пять утра, чтения сотни книг в неделю, каждодневных совещаний по поводу и без, я свободен. Немного толстоват, слишком ленив, но зато свободен. Сознание обмануть сложнее всего. Я вот смог и тебе советую. Лилия за тебя печется, жалуется постоянно, что ты сам не свой, весь в «ментальных боевых шрамах», да и физических на нас с тобой хоть отбавляй, но не об этом сейчас…

– Что за чушь ты несешь? Я думал, мы обсудим мою работу. Контракт, который вы с Лилией мне поручили.

– Я уже знаю все, что мне нужно. Выпей немного и расслабься. В бутылке хватит вина еще на два бокала. То есть мы с тобой сейчас выпьем по два с половиной миллиона. Уму непостижимо. Скажи же?

– Скажу же, – я залпом опрокинул бокал, – закурить есть? Желательно тоже что-нибудь за пару миллионов.

Последнее я сказал с издевкой, но РО с недавних пор стал настолько поглощен своим безумным оптимизмом и транжирством, что абсолютно проигнорировал мое замечание и достал из стола набор папирос.

– Каждая по пятьсот тысяч. Из коллекции одного видного политика, который умер еще задолго до нашего рождения. Бери. Кури. Наслаждайся.

– Ты ничего не хочешь у меня спросить? Узнать детали?

– Нет. И ты тоже мне ничего не говори. Никакой работы. Я уже сказал, что знаю все, что мне нужно знать. Остальное на твоей совести, – РО странно подмигнул мне.

С ума он, что ли, сошел? Окончательно впал в детство? Я знаю этого человека всего два года. В первое время он ходил мрачнее тучи, потом стал просто неприятным молчаливым типом, почти таким же неприятным, как я сам. Но около восьми месяцев назад он вдруг переменился и превратился вот в «это», набрал вес и стал вести себя со мной так, словно я его сын. Пригласил на работу. Они и до этого проворачивали с Лилией какие-то дела, но мне было не до этого. Я только иногда помогал им по мере своих возможностей. Для меня это было полезно, потому что я набирался опыта, и, в конце концов, РО очень неплохо платил. До меня, конечно, доходила только малая толика лутума, остальное оседало на счетах Лилии, которая после смерти отца помешалась на идее мести. Сначала я пытался ее в этом поддерживать, но чем дальше она заходила в своем безумии, тем меньше я ее понимал. Дошло до того, что между нами образовалась настоящая пропасть. Мне кажется, что теперь только РО и Лилия понимают друг друга. Оба совсем с катушек слетели.

– Если ты ничего больше от меня не хочешь, то я, пожалуй, пойду? – я взял из пачки одну папиросу. – Раскурю ее позже.

– Лилия хочет. Поднимись к ней.

– Слушай. Я работаю на тебя. С ней у меня никаких дел больше нет. Если у нее есть заказ, пусть обращается ко мне через тебя.

– Не будь таким засранцем. Поговори с ней. Не разбрасывайся близкими людьми из-за мелких дрязг. Сам же знаешь, как оно бывает. Один день может забрать у тебя всю твою жизнь, высосать весь смысл и цели. Если не хочешь идти ради нее, сходи ради лутума. Плачу двойную ставку от твоего обычного заказа просто за то, что ты поднимешься к ней и поговоришь.

А вот таким предложением РО действительно заинтересовал меня. Дело в том, что я немного увлекся азартными играми… В пизду! Не немного, я проиграл все, что заработал и влез в долги. Суммарно я сейчас должен больше пятнадцати миллионов. Я до сих пор жив только потому, что люди знают, на кого я работаю. Если бы не связь с РО, меня бы уже давно похоронили в лесу.

– Обычный мой заказ стоит двести тысяч, утроишь, и я схожу к ней.

– По рукам, – РО улыбнулся. – Она уже ждет тебя. Как и твой лутум на счету.

Кто бы сомневался, что Лилия просчитала все наперед. Жуткий она человек, даже не верится, что мы прожили с ней под одной крышей почти целый год. Теперь я снимаю деревянную хибару в паре десятков километров от центра, а она живет в башне и отдает мне приказы. Прелестно… К черту!

Главное в этом всем, что я смогу заплатить все проценты по своему долгу и его благополучно перенесут на следующий месяц, а, стало быть, я смогу спокойно жить еще целых тридцать дней. Что еще нужно человеку? У меня даже останется немного лутума на еду и оплату аренды жилья.

– Удачи, – я направился в сторону лифта, – не скажу, что было очень приятно с тобой поговорить, но за лутум спасибо.

– Обращайся, – кинул мне РО напоследок. – Еще увидимся.

Я посмотрел на свои часы и увидел, что на мой счет пришло ровно шестьсот тысяч, с моим лутумом вышло шестьсот тысяч двести пятьдесят. Я же говорил, что на мели и в долгах.

Стеклянный лифт нес меня на встречу, которую я всеми фибрами души хотел бы избежать. В последнее время я стараюсь особо не пересекаться с Лилией. Слишком уж много всякого дерьма между нами накопилось. Мы еще до сих пор состоим в отношениях, потому что ни одна из сторон официально их не закончила, но удовольствия от такого рода взаимодействия с женщиной я не испытываю. Она стала первой моей девушкой. И в какой-то степени я жалею, что начал свой путь в мире взрослых отношений именно с Лилии, а с другой… с другой, я, пожалуй, все еще люблю ее и очень хочу, чтобы все у нас наладилось. Как банально, но разве не в банальности сила? К черту! Еще два этажа и мне предстоит очень неприятный разговор. Сердце так стучит. Противно. Во время боя я абсолютно спокоен, отнимать жизни для меня стало обычным делом, потерять свою я тоже не боюсь (лжец), но разговоры! Эти сраные разговоры! Каждый раз начинается тахикардия, следом появляется одышка и прошибает пот. Один парень в баре сказал мне, что мои симптомы очень похожи на паническую атаку. Вдвойне забавно, что мой мозг больше боится говорить с людьми, чем лишать их жизни. Хотя… чего в этом забавного? Ведь говорить и договариваться на самом деле в тысячу раз сложнее, чем просто взять в руки пушку и поубивать всех, кто тебе не по душе…

– Все нормально? – голос Лилии вернул меня в реальность. Я понял, что сжимаю кулаки и бормочу себе под нос, а двери лифта-то уже давно открылись. Какое же, наверное, идиотское зрелище предстало перед Лилией. Она ждет солдата, а вместо этого получает разговаривающего с самим собой психопата, который не видит вокруг ничего, кроме собственных мыслей. Мне кажется, что я очень жалок. – Ты чего?

– Отлично! Все отлично, – я вошел в коридор квартиры Лилии. – Ты же знаешь, что на меня иногда находит.

– Знаю, постарайся, чтобы на тебя не находило в моем присутствии… – Лилия скривила свое красивое личико. К такому лицу подошел бы более милый характер. Хотя изюминка этой женщины именно в том, что она конченая сука. По-другому и сказать не могу.

– Не еби мозги, сама же хотела увидеться. Что надо?

– Ни в коем случае не ебу. Как можно ебать то, чего уже давно нет? Твой мозг остался во льде и бухле, которыми ты накачивался до нашей встречи и продолжил накачиваться, как только мы с тобой разъехались.

– Отстань.

– Нет. Пойдем, не порть мой коридор своим видом.

Мразь. Какая же она мразь. Но до чего красивая. И все же я типичный мужик. Как не обидно это признавать, но гормоны в моем организме всегда берут верх над рассудком, поэтому я в очередной раз молча пошел за Лилией. Сегодня она надела платье. Длинное красное, немного обнажающее ноги. А значит… значит, позвала она меня не просто так. Мне кажется, что я давно уже нужен ей только для подобных дел.

Мы прошли гостиную, украшенную картинами и антикварной мебелью. Не понимаю я тягу людей к этому хламу. Если на обшарпанный столик наклеить ценник в миллион и написать, что он пережил пару войн и правителей, то он сразу станет антикварным. По такой логике многие деревья, да и сама природа бесценны, потому что они видели всех правителей до нашего рождения и увидят всех после нашей смерти. Но людям плевать на природу, а вот «антикварные» вещи их очень даже интересуют. Тут такая же хрень, как с моими гормонами, я иду следом за девушкой, которую ненавижу, потому что от одного ее запаха я буквально схожу с ума. А придурки, собирающие мебель времен до Первой войны, сходят с ума по своему статусу. Все очень просто.

– Ты перекрасила волосы?

– Только увидел? – Лилия инстинктивно поправила свои фиолетовые волосы. – На тебя это очень похоже, ты ведь плевать хотел на всех, кроме себя.

– Избавь меня от этой демагогии, женщина. Я уже достаточно наслушался твоих оскорблений.

– Нет. Не избавлю. И нет. Недостаточно. Ради лутума ты ведь готов и ноги мои облизать.

– Это я готов сделать и бесплатно. А вот говорить с тобой – только за лутум.

– А ты все еще остр на язык. Хороший знак. Значит, твои мозги еще окончательно в кашу не превратились.

Мы вошли в небольшую комнатку, я уже бывал тут раньше: спальня. До чего же Лилия аккуратная, все вещи стоят в таком порядке и находятся в такой чистоте, словно эту комнату нарисовали. Не может быть такой чистоты в комнате живого психически здорового человека. Может, я перегибаю? Но мне кажется, что излишняя чистота в доме – один из признаков проблем в жизни. У нормального человека не остается времени, чтобы искать каждой вещи место и протирать пыль там, куда никогда не упадет взор живого существа.

– И? Зачем мы здесь?

– Не притворяйся идиотом. У тебя неплохо получается, но это тебе совершенно не идет.

– Хочешь поговорить о работе?

Лилия рассмеялась и сбросила с себя платье:

– Именно! – она снова зашлась в припадке истерического хохота. – Именно за этим девушки зовут молодых людей к себе в спальню. Все, что тебе нужно на столике рядом с кроватью.

– Признаюсь, так грязно меня еще не использовали.

– Мне плевать. Раздевайся, можешь выпить немного, если чувствуешь себя неловко и лезь в кровать.

К черту! Кто я такой, чтобы отказываться от подобных предложений?

Ночь прошла великолепно, настолько великолепно, что с утра меня вышвырнули на улицу, как шелудивого пса. Напоследок Лилия сказала своим противным надменным голосом: «Я вызову тебя, когда буду снова нуждаться в твоих услугах», вот и вся благодарность. Я вышел на улицу и поймал первое попавшееся такси. До моей квартиры отсюда минут двадцать езды. После всего, что случилось с Марселем, его дом перешел в собственность кого-то из его дальних родственников. Соответственно, и вернуться мне было некуда. Я даже не смог забрать свои пожитки, пришлось на скорую руку искать съемное жилище. Дешевые домики были только в новом Тенебрисе, а жить в квартире – это не по мне.

– Куда? – рыжеволосый парень в кепке, повернутой козырьком назад, оглянулся и пристально, оценивающе посмотрел на меня.

– Новый Тенебрис, 36. Дом в самом начале, напротив бара «Зигота».

– Знаю-знаю. Вы не местный, получается? Выглядите как местный.

– Это неважно. Можно без разговоров?

– Конечно.

Таксист умолк и врубил радио. Стильный научил меня одной вещи, даже двум: агакать и с филигранной точностью угадывать название почти любой песни с первых секунд. У нас с ним была небольшая игра. Кто первый угадает название песни, не идет за выпивкой. Иногда мне не хватает Стильного и тех дней. А сейчас на радио играет Japanese Voyeurs – «Milk Teeth». Стильный бы точно оценил эту композицию. Вполне в его вкусе, ага.

Жизнь. Мог бы я когда-нибудь подумать, что стану наемником и дешевой шлюхой, которую с утра выпроваживают на мороз? Приеду и хорошенько нажрусь. Пожалуй, даже уйду в запой на пару дней. Не хочу видеть ничего и никого. Хочу забыть обо всем, но не могу. Я так устал. К черту! Пока я жив, буду бороться. Как же противоречивы люди. Как в одной голове могут уживаться одновременно две противоположные идеи: желание побыстрее сдохнуть и несгибаемая воля к жизни? Наверное, именно поэтому сложно создать полноценный искусственный интеллект. Как заставить машину сомневаться во всем, включая себя?

Остаток пути я провел в полудреме. Меня грела только одна мысль: у меня есть лутум, а в баре напротив дома полно бухла.