«Только у меня не миленькая, а миленький».
«Чух-чух», – вторил поезд. «Шкряб-шкряб», – Настя обдирала старую косметичку кирпичного цвета, которая облупилась с одного бока. Шелуха поддавалась, и бок становился кипенно-белым. Настя залюбовалась. Получалась стильная двухцветная вещица. До модницы Насте было как до Москвы пешком. А чего выряжаться, если каждый божий день в белом халате сидишь в кабинете с Магомедовной? Аллергия, анамнез, анаболики… Александр. Настя невольно прикрыла глаза, сама же заметила романтическую ужимку и прищурилась еще сильнее, как в старом советском кино про любовь, новую жизнь в ситцевых платьицах и высотках, которые неслись в небо, а солнце перепрыгивало из одного еще не застекленного окна в другое. «Вот узнаю, что Саше нравится, тогда и закуплюсь».
Настя вспомнила, как целых шесть лет назад она начала переписываться с Гиги. Слово за слово. Аватарка, понятно, ни о чем – кувшинчик греческий. Как-то тепло, легко, приятно было, как будто в кувшинчике было домашнее вино, и оно тонкой струйкой текло в переписку, отвлекая от бесконечного потока пациентов, изможденных зудом, отеками и крапивницей. Не Гиги, а Саша. Ну Саша так Саша. Было приятно, что Саше захотелось снять шелуху соцсети и открыться. Настя почему-то думала, что и Гиги, и Саша были женского пола. Девчонки-то всегда найдут о чем поболтать. А тут вдруг эти «лэшечки»: «пришел», «сказал», «написал» вместо «ла»-«ла»-«ла». Вот тебе и девчонки. Настя была замужем, но уже как бы наполовину.
Когда Настя написала заявление, в больнице ахнули. «Давай мы тебя на месяц отпустим, ты погуляешь, отдохнешь, а потом вернешься – и стаж не прервется». Но Настя в душе хихикала, думая о том, как они будут бегать чинить принтер, драить изолятор, относить почту. А вот Магомедовну было жалко. Останется одна, без медсестры. Пока найдут… Но тоже поделом – каждый день опаздывает на час-полтора. Народ в коридоре топчется, все норовят дернуть ручку двери кабинета, а то и заводят какого-нибудь старичка под руки. А что Настя сделает – посадила под кондиционер, читайте вон на плакате рекомендации ВОЗ. Но Магомедовна хорошая. Принимает каждого по часу – пока все расспросит. Заходит в больничный коридор неспешно, – маленькая, тучная, – как-то сразу все успокаиваются, затихают. Никогда не повысит голос – ей кто-то начнет с эмоциями рассказывать, как комарики кусь-кусь, а она кремом намазала, и как пошло по всей шее до живота… А Магомедовна или слушает, нацепив очки на переносицу, или пишет-пишет. Человек пар выпустил – ему полегче. Грамотный врач лечит своим присутствием. Настя за годы работы все дозировки наизусть знала, все подруги чуть что – к ней консультироваться. Да что там подруги! Откуда-то брались какие-то знакомые знакомых, просили денег на то, другое – Настя не отказывала. Муж не знал, у них бюджет был раздельный. «Ты девочка большая». Правда, девочкой называл редко, чаще Бабой-ягой. Нет, не за горбатый нос или кривые зубы – по этим пунктам у Насти все было идеально, все-таки художник-портретист в жены абы кого не взял бы. Волосы длинные, темно-русые, в сумерках загадочно отливали каштановым оттенком. А сказочный псевдоним муж прицепил ей за то, что увидел дома в углу паутину и говорит: «У тебя дома, как в избе у Бабы-яги, все паутиной заросло». А то, что у него в мастерской бардак, это ничего – творческий беспорядок, понятно, для вдохновения.
«Ладно уже, кто старое помянет…»
Саша был одинокой душой, как и она. Про возраст Настя не спрашивала, одну фотографию он прислал – в темных очках с бородкой, моложе ее точно. А голос был странный – низкий, хриплый, как будто не по возрасту. Нет, Насте все нравилось, просто голос и правда был какой-то «неоправданный». Саша, похоже, ужасно любил кино, особенно советское. То тут цитатка, то там. Настя была болтушкой. Хотя нет, это с Сашей она была болтушкой. А как ей нравилось, что он запоминал ее фразы и потом иногда писал ими же! Их совместный мир расширялся, крепчал, заполнялся разговорами, замешанными на предвкушении встречи, которой все не было и не было. Всего раз Саша спросил у Насти, а что ей нужно. Настя, словно застегнутая до последней пуговички, ответила, что только общение – думала, что Саша играется.
За шесть лет Саша сменил три десятка аккаунтов. Первые несколько раз Настя теряла самообладание, мучилась, обещала себе больше не искать, не ждать. Но, так или иначе, среди очереди незнакомцев на добавление в друзья в соцсети снова появлялся Он. Приходилось добавлять в друзья. «Это ты?»
Насте казалось, что всякий раз все начиналось сначала, но все-таки кое-что оставалось неизменным – умение Саши слушать и повторять ее фразы в новой, точно написанной с нуля, истории их общения. Саша знал о ней больше подруг. Про двоих взрослых детей – сына и дочь, которые пошли по стопам отца. Правда, живопись не уберегла дочь от парня-приживалы, у которого, кроме красоты, ничего не было, а сына – от игровых автоматов в компании с наркотиками. Как-то раз Настя с друзьями-санитарами, одетыми в белые халаты, ворвалась в подвал киберкафе, крича, что вызовут полицию, и с тех пор сына туда ни под каким предлогом не пускали – бескомпромиссная победа. Про то, как умер отец, а она заболела и не смогла приехать на похороны. Про то, как год назад Настя пришла к разводу, и никто не стал ее удерживать. Про косметику в том самом углу, где муж усмотрел на потолке паутину, а после развода не дал забрать ни одного тюбика. Про поклонника-старичка, который заглядывал в кабинет и оставлял ей яблочки, про то, как пироги пекла с этими яблочками.
Муж Настю ревновал и ей же объяснял, что ревновать ее смешно. Саша вообще, кажется, не знал, что такое ревность. На мужа реагировал спокойно, правда, и на развод тоже.
Однажды на Настю что-то нашло, и она по примеру Саши решила удалить страницу в соцсети, создала новую. Саша с завидной легкостью отыскал ее и добавился в друзья. На аватарке Насти была сирень – любимый цветок, любимый аромат. «Сиреневый цвет привлекает психически нездоровых людей», – сказал бы муж-художник. А Саша просто нашел и ничего такого не сказал. Вообще, конечно, что скажешь человеку, который за месяц увольняется, разводится, объявляет детям и пожилой маме, что уезжает, когда вернется – не знает. Муж надавал тумаков с присказкой: «Потом не сиди под окном, не люблю собачий вой». Мама охала-ахала, не отпускала, но Настя понимала, что дальше только в петлю. Дети пожали плечами. Настя купила билет на поезд.
Саша писал, что уезжает из города на месяц. Настя молча села в вагон, присела на кушетку, та была ровной-ровной, напомнила больничную, что стояла в кабинете для процедур. Взгрустнулось, когда вспомнила работу. Какую благодарность ей один раз написали… А она ведь не врач, а просто сестричка.
Саше. Сюрприз. Адреса не было, только город. Она приедет, найдет жилье, работу, чтобы не обрушиваться с чемоданами на любимого человека. «Медсестер везде не хватает, не пропаду. В крайнем случае пойду в кулинарию салаты резать. Да хоть голубику, яблоки собирать – я работы не боюсь». Мама продолжала писать, уговаривать, словно Настя еще не смотрела на русские леса за окном, а стояла у мамы в квартире, где жила, выйдя из трешки мужа. Свою маленькую квартиру она сдавала. Тоже какая-то копейка, пока будет работу искать.
Насте все время казалось, что у нее мокрые волосы – всю поездку. Она допила очередную чашку чая, вышла помыть, вернулась. Подумала, что опять не посмотрела на себя в зеркало – с самого начала поездки в голове было слишком много мыслей.
Нужно было написать Саше. Он до сих пор не знал, когда она приезжает. Сеть не ловила. Перечеркнутый кружочек. Они с Сашей обменивались картинками. Один год были руки, которые тянулись друг к другу, но все еще не касались. Потом сердца на снегу. Потом мосты. Настя верила в знаки. И в Бога верила. И в Сашу. Ей казалось, что Саша уже все знает, что он в городе, просто тоже хочет сделать ей сюрприз. Настя заулыбалась, гигикнула в честь первого имени Саши.
Впопыхах стаскивая чемодан на платформу станции, Настя выругалась. Конечно, влюбленная женщина на все способна, особенно на глупости, но перепутать названия – это уже перебор. Благо она собралась заранее и сидела в обнимку с чемоданом, поглядывая в окно. Промелькнул указатель «Завьялово», Настя вскочила как ошпаренная. В памяти совершенно четко значился «Завьяловск». Но не могло же в пределах часа езды быть сразу два настолько похожих названия? Проводника Настя про себя окрестила «неуловимым мстителем» – она вообще не помнила, чтобы он осчастливил пассажиров своим присутствием. Когда садилась в поезд ночью, проводник ее не встретил – может, до сих пор спал человек. Настя схватила чемодан, им же с грохотом отодвинула замершую в «полузевке» дверь вагона и нырнула с подножки поезда в омут грядущего счастья. Сделав шаг от рельсов, по которым тут же понесся поезд, она соображала, какой был день недели. Может, воскресенье? В больнице сутки через трое, свой календарь, Настя отвыкла от всего человеческого, тем более после увольнения.
Людей словно утащило за поездом – никого. От станции вправо и влево расходилось железнодорожное полотно, пейзаж по обе стороны был однообразный, словно Настя смотрела в зеркало. Красная крыша, белые стены, дверь здания напоминала карман с боковой молнией. Настя вытянула ручку чемодана, шагнула к двери.
Скамейки, окна.
Ни Саши, ни Гиги. В голове застучали молоточки самоупреков. Настя постаралась отвлечься тем, что надо бы написать сыну – он уже передаст, кому посчитает нужным. «Артем, все хорошо, приехала в Завьялово». Опять чуть не написала неправильно, но вовремя удалила «вск».
Скамья такая чистая. Казалось, что на ней либо никто никогда не сидел, либо только что встал, обтерев всю пыль. Настя пристроила чемодан рядом, садиться не хотелось – стоя ей казалось, что она сможет больше рассмотреть или ее скорее заметят. Через окошко. Заглянут в дверь. Окликнут сзади. Но единственным предметом, готовым к общению, похоже, были вокзальные часы с крупными цифрами. На них светилось 11:11. Настя задумчиво смотрела на них, ожидая, что последняя цифра сменится, но задумалась о Саше и отвела взгляд.
Вот же тоска. И спросить не у кого. Хотя что спросить – вы тут Сашу не видели?
Вдруг по всему зданию, которое сложно было назвать вокзалом, разнеслось какое-то скрипение, почти скрежет, Настя сморщилась. Из каких-то динамиков пробилось: «Огней так много золотых…» Настя выдохнула, стала качать чемодан в такт. Хоть песня знакомая, как-то даже повеселело. «А я люблю женатого…» Настя разжала руку – чемодан грохнулся на пол. Песня смолкла.
«Так вот чего я сюда приехала – за правдой».
У Насти было не так много здоровья, несмотря на солидный стаж работы в медучреждении и всего четвертый десяток лет. Единственный, кому не может помочь врач, это самому себе. А куда уж ей после почти двадцати лет брака? Куда торопилась, неизвестно. «Реви, баба, вот твоя доля».
Вдруг за плечо Настю кто-то тронул. Она дернулась, уже привыкнув к своему одиночеству на станции.
– А вы-то какими судьбами?
Перед Настей стоял старичок, который носил ей в больницу яблоки. Он как-то довольно поглядывал на нее. Настю вдруг пробрало до костей.
– Да вот, приехала к одному человеку.
– Хорошему? – подмигнул старичок.
– Самому лучшему, – ответила Настя. Пироги с яблоками сделали свое дело, а поговорить и после пореветь – святое.
Старичок приосанился, точно речь шла о нем. Хлопнул в ладоши, присел рядом.
– Рассказывайте.
Настя открыла было рот, но почему-то ей вспомнилась психологиня, к которой она ходила два года, а брак так и развалился, только деньги зря отдавала. «Не мели языком», – запомнилась ей фраза сердитой матери.
– Извините, это личное, – отрезала Настя.
– Да ну что вы, в интернетах вон такое пишут, а мы с вами давно знаемся.
Настя, сама от себя не ожидая, резко встала и, бормоча извинения и что-то про время, потащила чемодан к двери. Узкая полоска света с улицы слепила.
Вышла, оглянулась. Старичок за ней не шел, похоже, он и правда от словоохотливости завел беседу. Настя пожалела, что, наверное, обидела. Вспомнила песню, спохватилась. «Женат Саша, это он мне песню прислал». Настя посмотрела сквозь слезы на противоположную сторону от станции. Виднелись какие-то домики – наверное, против света сразу не заметила. «Спроси у жизни строгой, какой идти дорогой», – выскочила в памяти очередная строка из песни. Не увидев перехода, Настя полезла через рельсы. Чемодан грустно цокал колесиками.
Все домики были похожими друг на друга. Казалось, они выглядели так, как если бы один и тот же поворачивали к Насте каждой из четырех сторон по очереди. «Избушка, избушка, повернись к лесу передом…» Дверь, окно, торец, два окна, дверь, окно… Очень простая последовательность, как у Артема в тетрадке по математике в начальной школе. Солнце до того ярко светило, что смотреть вперед было трудно. Вся земля была устлана недавно выпавшим снегом, отчего и вниз глядеть было невозможно. Глаза, и без того на мокром месте, уставали, ресницы слипались.
Никаких вывесок. Монотонный шум с редкими вкраплениями чего-то более резкого. Настя сворачивала то на одну улицу, то на другую – ничего не менялось. Вернуться на станцию тоже уже не представлялось возможным – в лабиринте домиков под копирку нельзя было понять – откуда, куда, зачем.
Настя остановилась, совершенно сбитая с толку.
До нее вдруг донесся запах – как ни странно, единственный в чистом воздухе. «Яблочки», – подумала Настя и ощутила легкий голод. Покрутила головой, заметила что-то похожее на дерево за одним из домиков. Подошла, дерево и правда походило на яблоню, но форма кроны была словно нарисована неопытной рукой, листьев, конечно, почти не было – зима. Рассмотреть лучше все в том же свете Настя не смогла, в изнеможении прошла во двор. Спохватилась, подумав, что может выскочить собака, но обошлось. Подняла руку, постучала в дверь, удивилась, что звук от деревяшки слышался как будто со стороны. Толкнула дверь, было открыто.
В центре дома стоял стол, стало наконец комфортно глазам. Настя проморгалась, прищурилась, привыкая. За столом спиной к ней сидел человек.
– Вы извините, я тут впервые, заблудилась совсем. Не подскажете?..
Она не договорила, потому что человек повернулся. Настя прижалась спиной к двери, которая закрылась сама собой.
– Да от вас не спрячешься, – пошутил старичок. Перед ним лежала горка яблок, стоял небольшой таз, в котором красовались нарезанные дольки. – Давайте садитесь, закончим с яблоками – будем пирог печь.
Запах был умопомрачительный. После картинок снега вдруг в тепле и с яблоками ее разморило.
– Да как же вы здесь, если только с вами разговаривали?
– Где же только, когда я два часа назад домой пришел, это вы, верно, плутали по всему Завьялову, а дом-то возле станции. Поглядите в окошко.
Настя глянула в окно – красная крыша, белые стены. Она вспомнила, как лезла через рельсы.
– Только с другой стороны, – добавил старичок.
– Вы простите, я что-то устала совсем. Ничего не соображаю. И вас не ожидала встретить.
– Ну так вы и не ко мне ехали, понятно, что другого ожидали. Не пришел стервец?
Настя покачала головой.
– Да вы не переживайте, помните: «Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается»?
– Видно, не про меня эта сказка. И не сказка вообще, – с горечью отозвалась Настя.
– Будет, давайте яблоки резать.
Настя принялась за дело. А вдруг и Саша забредет в этот домик к старичку? Бывают же совпадения. Вот встреча их на просторах интернета чем не чудо? Старательно работая ножиком, Настя убирала хвостики, косточки, заботливо зашитые природой во внутренние скорлупки. Тазик наполнился, разложили яблоки на пышном тесте, сверху накрутили жгутиков, сквозь сеточку и дырочки ромбиками проглядывали яблочки. «Саша, миленький, приходи».
Старичок сунул форму с пирогом в духовку, Настя помыла тазик, протерла стол.
– Ты пока приляг, отдохни, – уже совсем по-свойски обратился хозяин домика.
Настя легла на старый диван, застеленный потертым покрывалом. Вместо подушки хотела сунуть под голову свою куртку, но старичок бодро ввернул ей под голову какую-то мягкую игрушку непонятной формы – наверное, внуки притащили. Голова как магнитом притянулась к «подушке», глаза закрылись. Сквозь дрему пробивались голоса. Наверное, старичок тихонько включил радио.
ОН: Как вы считаете, насколько книжки и жизнь – разные вещи?
ОНА: Поясните вопрос.
ОН: Вот читаете вы книжку – конечно, испытываете чувства, воображение вас переносит в условную реальность, вы боитесь, радуетесь, волнуетесь, одним словом. Но всегда знаете, что в любой момент книжку можно захлопнуть и страхи закончатся. А в жизни так не получится.
О проекте
О подписке
Другие проекты