Цитаты из книги «Час откровения»

– Расстояние сохраняет связь, – сказала она. – Реальность разбивает ее.

– Ты слеп, потому что смотришь, – отвечает Кейсукэ. – Ты должен научиться не смотреть.

там, где главную роль играли ее организаторские таланты, нить мысли Сайоко вдруг уходила в сторону. На самом деле она придерживалась концепции духов двух различных религий, которая была полностью ее личным изобретением, и именно эта концепция частично объясняла подобные несообразные отклонения: ками – или неизвестно кто – нашептывал ей в этот момент нечто неслышимое для собеседника. А вообще она была худой, гладкой, гибкой, упрямой, редко улыбалась, контролировала все и вкладывала в свои заботы редкий пыл. Существование представляло собой путь, на протяжении которого следовало со всей серьезностью выполнять свою работу; стремление к удовольствиям было совершенно чуждо Сайоко, ей была присуща та форма простодушия, которая, как однажды заявил Кейсукэ, граничила с возвышенным.

Сайоко Нисиваки исполнилось двадцать три года, когда она чуть меньше двух лет назад поступила на службу к Хару, у нее был сын (один из будущих трех), муж двадцати девяти лет и эскорт невидимых спутников. Она жила недалеко от Синнё-до, где ее овдовевшая мать завещала ей домик напротив Хонэн-ина. Как и везде, там умирали от холода зимой, наслаждались милосердными, но быстротечными весной и осенью и задыхались от жары летом. К прочим неудобствам добавлялась близость к лесистым горам, по-соседски поставлявшим свою долю насекомых – комаров, тараканов, пауков и ядовитых многоножек, укус которых гарантировал добрых три дня лихорадки. В домик входили через деревянный портик и крошечный двор, поросший папоротником и нандинами. Внутри отгораживались от света – и еще бог знает от чего – тяжелыми шторами, двойники которых висели на окнах с наружной стороны. В шестнадцать часов слышался удар гонга, все устраивали передышку и смотрели, как улетучивается жизнь. Это был квартал лавочек, где продавали тофу, свежий кофе, моти[36] и домашний мисо-суп. Жизнь была неинтересной и напряженной, размеренной как по метроному, с периодическими вспышками безумия. Жили под защитой тесного периметра холмов, включенного в более обширные границы округа; здесь все всех знали, все друг за другом следили – то, что скрывали шторы, не могло укрыться от организма квартала, который видел все.