– Лучше я его видеть не буду, – выдохнул тот, откидываясь к сетке.

Тренер вернулся с пакетом льда, сунул его в Ромкины руки. Лёд обжёг кожу, но боль от этого стала хоть как-то управляемой.

– Прижми, – сказал Павел Сергеевич. – После тренировки зайдёшь в медпункт. И давай без "я забыл".

– Я ж сказал, что фигня, – упрямо повторил Ромка. – Не надо драму.

– Это не драма, – спокойно ответил физрук. – Это твои ноги. Одни на всю жизнь. Не хочешь думать головой – хотя бы подумай коленями.

Он ушёл обратно к ребятам. Свисток снова прорезал воздух, мяч покатился, крики «пас!» вернулись на поле.

Ромка сидел, стискивая ледяной пакет, глядя, как команда бегает без него. С каждой минутой колено будто ныло громче, а внутри расползалось липкое ощущение: мир вполне себе умеет играть дальше, делая вид, что ничего не произошло.

И он тоже делал вид. Усмехался, когда мяч влетал в ворота, подсказывал издалека, кидал какие-то дурацкие комментарии. Только пальцы на пакете белели от силы, с которой он держался за ту самую фигню, после которой всё может пойти совсем не в ту сторону.

В раздевалку он доковылял уже после всех. Колено ныло тупо и вязко, будто внутри кто-то жевал стекло. В дверь вошёл тихо, чтобы не привлекать внимания, и замер: пацаны ещё не разошлись, полуголые, с мокрыми волосами, кто-то ржал, кто-то швырял в корзину грязные майки.

– Я ж говорил, он перегорит, – узнаваемый голос Лёхи донёсся от дальних шкафчиков. – Сегодня вообще, как бешеный носился. Итог – колено в ноль.

– Это не перегорание, а мозгов нет, – фыркнул Пашка-задира. – Всегда лезет по максимуму. Ему скажи «тише», он, наоборот, ускорится.

– Ну да, капитан же, – подключился кто-то ещё. – Всегда первый в драку, первый в котлету, первый в травму. А потом мы слушаем, как тренер орёт, что надо голову включать.

Ромка остался за дверью, не доходя пары шагов. Дверь приоткрыта, он — в тонкой полоске тени. Сердце дёрнулось, как мяч от штанги.

– Да хорош вам, – тихо, почти неуверенно вставил Вадик. – Если б не он, мы бы половину голов не забили.

– Голов – да, – Пашка хлопнул дверцей шкафчика. – А вот проблем… Тренер уже на нервах. Завуч тоже. Если Ромыч продолжит так чудить, нас на турнир сто процентов не возьмут, говорю вам.

– Ну, на турнир-то возьмут, – протянул Лёха. – Но в любой жёсткой ситуации кто будет крайний? Капитан. А мы рядом. Мне вообще-то не хочется, чтобы из-за чьих-то понтов по дисциплине мы сидели дома.

– Какие понты, – буркнул Вадик. – Он просто… такой.

– Вот именно, – отрезал Пашка. – «Просто такой». Это и напрягает. Ему скажешь: «не лезь», а он всё равно лезет. В коридоре со старшаками — норм, за пацанов уважуха. Но у завуча своё кино. А мы потом массовка.

Кто-то нервно хмыкнул, потом раздался знакомый голос Серёги:

– Я ему уже говорил.

У Ромки внутри всё сжалось.

– И что? – спросил Лёха. – Понял?

– Не знаю, – тяжело выдохнул Серёга. – С ним так: сегодня вроде понял, завтра опять вляпался. Я тоже не хочу, чтобы из-за него нам турнир срезали. И вообще… за долбало каждый раз отрабатывать за чужие «подвиги».

Слова падали как камни. Ромка прижался плечом к стене, стараясь дышать тихо. Каждая фраза цеплялась куда-то под рёбра.

– Ну вот, – подвёл итог Пашка. – Даже его лучший кореш уже понял, что с этим цирком надо завязывать. А то капитан у нас один, а проблем – на всю команду.

Кто-то хлопнул по спине кого-то, послышался смех, шуршание пакетов. Для них это был просто разговор в раздевалке, как много других. Для него — как будто стенку ворот оставили открытой и изо всех сил влепили по ней.

Ромка тихо сделал шаг назад и так же тихо выскользнул обратно в коридор. До него долетел Серёгин смех — натянутый, не такой, как обычно, но всё равно смех. Значит, внутри раздевалки всё в порядке, всё по-старому. Только он — снаружи.

В туалете он опёрся руками о раковину, глянул на себя в зеркале. Чёлка прилипла ко лбу, на шее красные пятна — то ли от усталости, то ли от злости.

– Капитан года, – усмехнулся он своему отражению. – Командный любимчик.

Глупо было обижаться: ну да, они частично правы. Вечно лезет, вечно «я разрулю». Но слушать это со стороны было совсем другое дело, чем шутить про себя самому. Особенно когда в списке «за долбало» внезапно оказался Серёга.

В раздевалку он вернулся, когда большинство уже ушло. Быстро натянул штаны, футболку, не поднимая глаз. В углу ещё копался Вадик, застёгивая рюкзак.

– Колено как? – негромко спросил он.

– Да норм, – отмахнулся Ромка. – Не отвалилось же.

– Угу, – Вадик слегка кивнул, но посмотрел внимательно, слишком внимательно. – У тебя лицо другое.

– Это у тебя воображение другое, – отрезал тот, щёлкнул замком рюкзака и почти вылетел в коридор.

У дверей чуть не столкнулся с Серёгой. Тот уже был в куртке, телефон в руке, на лице привычная полуулыбка.

– Ты чё так долго? – сказал он, как ни в чём не бывало. – Пошли, пока завуч нас тут ночевать не оставила.

– Иди, – коротко бросил Ромка. – Я позже.

– Ты чего, – удивился Серёга. – Нормально же…

– Сказал же: иди, – голос сорвался чуть резче, чем он планировал.

Серёга замолчал, какое-то мгновение сверлил его взглядом, потом пожал плечами:

– Как хочешь, капитан.

Он ушёл по коридору, не оглядываясь.

Ромка остался стоять, прислушиваясь к собственным шагам, которые вдруг показались слишком громкими в этом длинном коридоре. Говорить не хотелось. Ни с тренером, ни с мамой, ни с папой, ни даже с тем самым лучшим другом, который «уже говорил».

В груди было пусто, как на стадионе после матча: фанаты разошлись, прожектора выключили, мяч унесли, а он ещё сидит на трибуне и делает вид, что всё под контролем. Хотя на самом деле контролировать хочется только одно – чтобы никто не видел, как сильно внутри всё болит.

Дом встретил привычной полутьмой и запахом жареного лука. С подъезда до двери Ромка дошёл скорее на автомате, чем на своих двоих: колено ныло, в голове гремели чужие слова из раздевалки. Хотелось просто провалиться под пол, минуя все «как дела» и «опять в футбол играл?».

– О, герой вернулся, – отозвалась мама из кухни, когда он кинул рюкзак в коридоре. – Слушай, у нас дома мусоропровод не сломался? Почему вокруг твоего рюкзака помойка из кроссовок и куртки?

– Щас, – выдохнул Ромка, даже не глядя. Колено дёрнулось, когда он попытался убрать кроссовки носком ноги.

В комнате Димка сидел на полу, раскладывая по ковру машинки и какие-то картонки. На одной уже был нарисован маркером квадрат, в центре красовался кривой кружок – явно очередной «стадион».

– Рооом, – поднял голову Димка, глаза блестят. – Смотри, я тут для тебя фигуру делаю. Это ты! – он тычет в кружок. – А это ворота, ты щас будешь забивать.

– Потом, Дим, – скривился Ромка. – Я устал.

– Ну смотри хоть! – тот потянул за штанину. – Я полдня делал! Вот тут трибуны, вот папа, вот мама, вот я…

– ОТСТАНЬ, – вспыхнул Ромка, дёрнув ногу резче, чем хотел. – Сколько можно со своими картонками? Мне не до твоих игрушек!

Димка отпрянул, как будто его ударили. Машинка выскользнула из руки, стукнулась о ножку стола. Глаза тут же налились слезами.

– Я… я просто… – голос у него дрогнул. – Хотел, чтоб…

– Рома! – в дверях выросла мама, с полотенцем в руке. – Ты вообще слышишь, как с ним разговариваешь?

– Он меня дёргает постоянно, – огрызнулся Ромка. – Я с улицы только зашёл, голова трещит, колено… а он со своими стадионами.

– Он по тебе скучает, – мама резко забрала из-под ног картонку, прижала к груди. – Весь день сидит, лепит этих человечков, ждёт, когда ты придёшь. А ты на него как… – она осеклась, но глаза вспыхнули. – Если у тебя проблемы в школе, не надо вываливать их на младшего.

– А на кого вываливать? – голос сам поднялся. – На вас? На папу, который домой только поспать приезжает?

– Не смей, – мама сжала полотенце так, что побелели пальцы. – Папа работает, между прочим, чтобы вы с братом не по одному мячу на двоих делили.

– Зато времени на нас ноль, – фыркнул Ромка. – Круто, чё.

– В свою комнату, быстро, – выдохнула она, уже почти шипя. – Пока я не наговорила лишнего.

– Да пожалуйста, – бросил он и хлопнул дверью так, что стены дрогнули. Колено от резкого движения прострелило, но это только подлило злости.

Вечером квартира превратилась в консервную банку с эхо. Сквозь тонкую стену доносился папин глухой голос:

– Я прихожу – дома два фронта: школа и Рома. Ты на меня с порога, он на брата орёт… Я что, в войну попадаю?

– А ты попробуй один день с ними, – это мама, уже срываясь. – Завуч, тренер, звонки, контрольные… Я одна разгребаю, а ты только «дневник не запускай».

– Что я могу сделать, если он вечно лезет куда не надо? – раздражённо бросил папа. – Ты его хвалишь за футбол, он думает, что поле – центр Вселенной.

– Я его не хвалю, я хоть где-то его поддерживаю! – голос мамы дрогнул. – Везде его долбят: в школе, в команде… Ты видел, как он домой пришёл? Как выжатый!

– А о Димке ты думаешь? – папа ударил словом, как кулаком. – Ему шесть лет, а дома вечный сериал «Старший в проблемах». Он тоже человек.

Ромка сидел на кровати, обхватив колени руками. Стена почти вибрировала от чужих слов. Хотелось заткнуть уши, но тогда в голове всё равно звучало бы то же самое, только громче. «Проблема… вечно лезет… долбят…»

Он медленно лёг на спину, уставившись в потолок. Чужие голоса сливались в один гул, как шум трибун, только вместо «гооол» – их «что с ним делать».

– Было бы проще, если бы меня просто не было, – шепнул он сам себе, так тихо, что не услышал даже собственный голос. – Ни дома, ни в школе.

Внутри всё сжалось в тугой комок. Хотелось выйти и орать, хлопнуть дверью уже квартиры, уйти к полю, к стадиону, куда угодно. Но колено болело, а в голове сидела одна мысль: стать маленьким, невидимым, чтобы хоть на минуту никто не обсуждал, не воспитывал, не ругал. Просто забыли, что он есть.

Комната медленно остывала после семейного скандала, как спортивный зал после турнира: свет тусклый, воздух тяжёлый, никуда не деться от ощущения, что тут недавно кто-то громко кричал. Колено ныло в такт сердцу, за стеной родители уже не ругались, только телевизор бубнил вполголоса. Димка давным-давно спал, сопел так мирно, будто никакой буре за стеной и в помине не было.

Телефон лежал экраном вниз, и Ромка из принципа его не трогал. Хотелось отключить всё – звук, свет, людей. Он уткнулся в подушку, решив, что если уснёт, то хотя бы пару часов не будет слышать «Романов, ты опять…».

Где-то сбоку завибрировал стол. Телефон уполз к самому краю, как будто сам хотел свалить отсюда первым. Ромка сдался, дотянулся, перевернул. На экране высветилось: «Серый 🐿».

– Кэп, ты не спишь?

Он пару секунд просто смотрел на сообщение. Внутри неприятно кольнуло: перед глазами всплыла раздевалка, чужие голоса, «эпидемия» и «я устал за тебя извиняться». Пальцы стукнули по экрану:

– Сплю. Пишу во сне.

– Во сне ты меньше тупишь, – сразу прилетело. – Надо тебя туда переселить окончательно.

Уголок рта дёрнулся сам собой. Щёлкнуло что-то знакомое, тёплое, хоть и через экран.

– Чё хотел, философ?

Пауза была чуть длиннее обычной.

– Короче, – появилось наконец. – Я был сегодня мудаком.

– У тебя новые достижения, – машинально отозвался Ромка. – Обычно это моя роль.

– Не ржи, дай договорить, – ещё одно сообщение. – Я там в коридоре на тебя наорал из-за контрольной. Типа «я из-за тебя страдаю». Это было по-идиотски.

Ромка перевернулся на спину, уставился в потолок, держа телефон над собой. Тени от фонаря за окном плясали по стенам, как болельщики на трибунах.

– Но ты же не соврал, – напечатал он. – Ты реально из-за меня попал.

– Это да, – честно ответил Серёга. – Но я тоже сам в это вписался. Никто мне пистолет к виску не приставлял со словами «подвинь тетрадь». Я привык, что мы так живём: одному тяжко – второй подставляет плечо и шпаргалку. А тут вдруг сделал вид, что это всё только ты. Короче, было глупо.

– Ты ещё скажи «прости, я был неправ», я скрин сделаю и в рамочку, – попытался отшутиться Ромка.

– Не наглей, – появилась ржущая рожица. – Но да, примерно так. Просто тренер давит, завуч давит, дома мозг выносят… Я психанул. На тебя легче всего сливать, ты ж всегда под рукой.

Ромка хмыкнул.

– Добро пожаловать в мой мир, – набрал он. – Я тут каждый день живу. Завуч, тренер, мать, батя, Димка со своими картонками… ощущение, что я в центре поля, а по мне бьют со всех сторон. Иногда хочется просто лечь и сделать вид, что я газон.

– Газон из тебя так себе, – ответил Серёга. – Ты слишком орёшь. Но я понял. Слушай…

Следующее сообщение пришло почти сразу.

– Я сегодня, типа, с пацанами в раздевалке ляпнул лишнего. Про «за долбало» и турнир. Потом весь день хотел тебе написать, но… ну ты понимаешь.

Сердце у Ромки на секунду ухнуло, но он сделал вид, что всё ок.

– Сюрприз: я тоже ляпаю лишнего примерно всегда, – отправил он. – Такой у нас стиль. Главное – не сдохнуть от собственных слов.

– Предлагаю сделку, – пришло от Серёги. – Мы дальше можем бесить друг друга, как обычно, но в команде держимся вместе. Как раньше. Если тренер давит – не кидаем друг друга под автобус. Если завуч наезжает – не делаем вид, что «я тут случайно». Окей?

Ромка задержал пальцы над экраном. Внутри чуть полегчало, будто кто-то приоткрыл форточку в душном спортзале.

– Типа пакт о ненападении?

– Типа «капитан и его самый красивый нападающий против всего этого цирка», – поправил Серёга. – Я серьёзно. Турнир хочу. И хочу, чтобы мы туда поехали не как два идиота, которые успели поссориться из-за запятой в русском.

– Ты не нападающий, ты комментатор жизни, – ответил Ромка. – Но ладно. Договорились. В команде – вместе. Даже если я опять где-то вляпаюсь.

– Ты вляпаешься, это даже не обсуждается, – прилетело. – Просто в этот раз давай хотя бы попробуем думать заранее. Ты – чтоб котлеты не летали, я – чтоб тетрадь так палевно не подвигать.

– Понял, шеф, – отпечатал Ромка. – Если что, знаешь, где найти эпидемию.

– Эпидемия, ложись спать, – появилась ещё одна строчка. – Завтра колено в школу вести, а не на рентген. Береги себя, кап. Нам ещё этот турнир тащить. Вдвоём. И с остальными идиотами заодно.

– Береги себя тоже, огурец, – отправил он. – Ты мой основной поставщик шпаргалок. Без тебя я точно сдохну.

На экране мелькнуло «печатает…», потом:

– Мы ещё успеем умереть от русских контрольных. Но не сейчас. Спокойной ночи, Ромыч.

– Споки, – коротко ответил он и, сам не заметив, впервые за день улыбнулся по-настоящему.

Он положил телефон рядом, глянул в потолок. За стеной родители уже говорили тише, почти шёпотом. Колено продолжало ныть, но боль стала… понятной, обычной. Такой же, как в мышцах после честной тренировки.

«Команда держится вместе», – всплыло в голове. Хоть в одном месте не чувствовать себя лишним – уже неплохо.

Ромка подтянул одеяло повыше, устроился удобнее. Мысли ещё какое-то время жужжали, как стадион после финального свистка, но теперь среди этого жужжания было что-то новое: ощущение, что на поле он всё-таки выходит не один.