Остаток тренировки пролетел как один длинный вдох. Усталость навалилась уже в раздевалке: ноги статьёй вели себя как чужие, футболка прилипла к спине, волосы мокрые, но Ромка только ухмылялся в зеркало, глядя на своё раскрасневшееся лицо. Там, на поле, всё было понятно: вот ворота, вот команда, вот он сам. Никаких лишних вопросов.

Дома его встретила тишина, от которой в ушах звенело сильнее, чем от школьного шума. В коридоре пахло остывшим супом и стиральным порошком. Младший брат Димка сидел на полу, увлечённо строя из кубиков какую-то кривую башню. Телевизор в комнате беззвучно мигал новостями. Мама на кухне мыла посуду, плечи опущены, волосы собраны в небрежный пучок.

– О, футболист пришёл, – не глядя, сказала она. – Вещи в стирку не забудь, герой.

– Ага, – отозвался Ромка, стягивая кроссовки. В коридоре не было крика, смеха, переклички голосов. Только капли воды в раковине да тихий шорох кубиков.

Он прошёл в свою комнату, бросил рюкзак на стул и плюхнулся на кровать. Потолок смотрел в ответ равнодушно-белой плитой. В груди ещё дрожал слабый отголосок поля, но он быстро таял, как звук, который убавляют до нуля.

"На своём месте…" – всплыли слова физрука. На поле – да. А здесь, между стопкой учебников, старым плакатом с футболистом и тонкой стеной, за которой кашляла мама, это ощущение вдруг куда-то исчезло, как будто его просто выдернули из розетки.

На следующий день школа встретила Ромку тем же сыроватым воздухом и теми же куртками на крючках, но чувство вчерашнего гола уже слегка потускнело, как след от мяча на асфальте. Мама с утра спросила только: «Дневник не забудь», Димка зевнул ему вслед, и вся «звёздность» как будто осталась на поле. Пришлось тащить её с собой обратно в школу самому.

Восьмой «Б» гудел, как улей. На доске мелом было написано: «Рассадка 8 "Б" 202… уч. год», и под этим — корявая таблица из клеточек. Классуха, Татьяна Викторовна, листала список, время от времени поправляя очки, которые всё равно сползали на нос.

– Так, детки мои, – протянула она, и половина класса дружно закатила глаза. – В этом году начнём с порядка. Рассадим вас так, чтобы и учиться, и жить не мешали.

У окна уже заняла позицию Настя, официальная королева класса. Волосы уложены, ногти блестят, на парте — аккуратный пенал и телефон, прикрытый тетрадкой. Рядом, как тень при короне, сидела Лера, её лучшая подруга: чуть потише, но с таким же оценивающим взглядом.

– Я сразу говорю, – громко объявила Настя, не дожидаясь разрешения, – я у окна. У меня аллергия на лампы. Правда, Лер?

– Ага, – поддакнула Лера, пряча смешок. – Если её пересадить, она чихать начнёт на ваши контрольные.

Татьяна Викторовна устало посмотрела на них, как на старую задачу из сборника.

– Сиди уж, раз у тебя такая страшная болезнь, – вздохнула она. – Только дневник почаще открывай, а не окно.

– Ой, началось… – шепнул Серёга, толкнув Ромку локтем. – Видал, королева закрепляет трон.

– У нас тут монархия конституционная, – хмыкнул Ромка. – Королева есть, конституция – это Татьяна Викторовна, а мы – население, которое никто не спрашивает.

– Романов, – классуха даже не подняла головы, но голос у неё стал опасно сладким, – вы сейчас население или уже комментарий даёте?

– Я… это… гражданскую позицию выражаю, – попытался выкрутиться он.

– Выразите её в тетради, пожалуйста, – она всё-таки посмотрела на него и тяжело вздохнула. – Без картинок.

У доски Игорь, главный ботан, отличник, край списка. На нём висело сразу два бейджа с олимпиад, и сидеть он, конечно, хотел на первой парте.

– Татьяна Викторовна, а можно меня поближе к центру? – робко спросил он. – Чтобы доску лучше видно было…, и вы… эээ… тоже.

– О, подлизывается, – прошептал Лёха. – Сейчас ему выделят VIP-ложу.

– Так, – классуха начала зачитывать. – Первая парта у окна: Игорь и… Ксюша.

– Ура, я с калькулятором, – простонала Ксюша, но без злобы.

– Вторая парта у окна: Настя и Лера. Тут, я смотрю, уже всё решено без меня, – губы учительницы дёрнулись.

– Это не мы, это судьба, – невинно хлопнула ресницами Настя.

– Судьбе потом двойку поставлю, – пробормотала Татьяна Викторовна и продолжила список: – Средний ряд… так, Пашка-задира и Артём-задира вместе не сядут, это я ещё жива. Паша – назад, Артём – вперёд.

– Разделили бандформирование, – с удовольствием хрюкнул Серёга.

– Ты, кстати, тоже не расслабляйся, – тут же добавила классуха. – Серёжа… так… средний ряд, третья парта.

– А я? – наклонился к ней через парту Ромка. – Я же у нас культурное достояние. Мне нужна витрина.

– Тебе нужен намордник, – вздохнула Татьяна Викторовна. – Романов… пока остаёшься там же, где и был. Средний ряд, третья парта. Вместе с Сергеем. Два достояния в одном месте, чтоб далеко ходить не нужно было.

– Мы как Эрмитаж, – шепнул Серёга, когда они плюхнулись на свои места. – Только без охраны.

– И без ремонта, – добавил Ромка и, поймав взгляд Насти, картинно ей помахал. – Ваше величество, не желаете ли почтить нас вниманием?

– Охрана! – театрально вскрикнула Настя, обращаясь к Лере. – Там кто-то из среднего класса ко мне подкатывает.

– Отбой, – спокойно отрезала Лера. – Это не подкаты, это фоновые шумы.

Класс захихикал. Татьяна Викторовна подняла глаза к потолку, будто надеялась, что там, где-то есть кнопка «выключить восьмой "Б"».

– Вы мне ещё трон сюда внесите, – проворчала она. – Итак, задние парты… Вадим, – кивок в сторону молчуна, – назад, к окну. Будешь наблюдать за процессом. Может, однажды даже что-нибудь скажешь.

Вадик пожал плечами и двинулся к своему месту, привычно тихий, как тень. Ромка краем глаза проводил его: после вчерашней стычки тот всё равно казался своим, хоть и с колючками.

– Ну что, – прошептал Лёха, усаживаясь диагональю, – фронт сил понятен: королева у окна, ботаны на передовой, задиры в тылу, мы – в центре событий. Как всегда.

– Не хватает только завуча с трезубцем, – буркнул Ромка. – И можно официально объявлять восьмой "Б" независимым государством идиотов.

– Романов! – предупредительно сказала Татьяна Викторовна, хотя явно не слышала, но просто по опыту. – Если вы уже шутите, то хотя бы поднимите руку.

– Я ещё не закончил придумывать, – честно признался он.

Учительница закатила глаза так, что это увидела даже последняя парта.

– Вот поэтому, – произнесла она устало, – в каждом классе должен быть хотя бы один Романов. Чтобы остальные понимали, как делать не надо.

Вечером квартира казалась другой планетой после школьного гула. Вместо визга перемен — глухое бульканье кастрюли на плите, тихий голос диктора из старого телевизора и жужжание холодильника, который, похоже, уставал не меньше мамы. В коридоре в пол наклона висели куртки, пахло жареной картошкой и стиральным порошком, а под ногами попался пластмассовый динозавр, на которого Ромка едва не наступил.

– Обувь снимай, футболист, – отозвалась мама с кухни, даже не выглядывая. – И не размазывай грязь по всему коридору, пожалуйста.

Ромка пнул кроссовки под тумбу, стянул рюкзак и прошёл на свет. Мама стояла у плиты в растянутой кофте, волосы кое-как заколоты крабиком, под глазами — тени, которые не уберёт никакой консилер, если бы он у них вообще водился. Она повернулась, чтобы поставить тарелку на стол, и прищурилась.

– Это что у тебя? – вместо "привет" прозвучало.

– Где? – автоматически сделал вид, что не понимает.

– На щеке, – она ткнула пальцем в воздух, почти попав ему в лицо. – Опять синяк.

– Мяч прилетел, – пожал плечами он. – Футбол же, мам. Не балет.

– Футбол, – отозвалась она так, будто это диагноз. – Ты как магнит для этих мячей, честное слово. Все нормальные мальчики летом в лагеря, на дачи, а мой… мой всю жизнь в этих спортивках и с фингалами. Сядь уже, поговорим.

Он плюхнулся на табурет, тарелка с макаронами глухо стукнула по клеёнке. Вкусно пахло, но есть не особо хотелось. Мама села напротив, подперев щёку ладонью.

– В школе как? – спросила она, глядя на него пристально, слишком пристально. – Только не про футбол сейчас. Про учёбу, Рома.

– Второй день вообще-то, – фыркнул он. – Мы ещё даже толком ничего…

– Я знаю, что "второй день", – перебила она. – Но ты же себя знаешь. Как начнёшь сразу шутить, спорить, пропадать на поле… Мне потом звонят, рассказывают. Я на работе краснею, как будто сама по турникам прыгаю.

– Да нормально всё, – буркнул он, ковыряя вилкой макароны. – Рассадили там, табличку нарисовали, королева у окна, отличники впереди, всё по классике.

– Я не про рассадку, – мама устало вздохнула. – Я про то, что у тебя восьмой класс. Выпускной уже не за горами, думать надо. Оценки, экзамены… Папа уже звонил, спрашивал, как ты там. Ему же тоже не всё равно.

"Ага, не всё равно, – хмыкнул внутри Ромка. – Раз в месяц вспомнит позвонить – уже подвиг". Но вслух он только пожал плечами.

– Передавай, что у меня всё норм.

– Ром, – она наклонилась вперёд, локти на стол, в голосе появилась знакомая тревожная нотка. – Я правда переживаю. Ты у меня умный, я знаю. Но одной умности мало, если в дневнике одни замечания за поведение. Физрук тобой гордится, а что дальше? Футбол тебя кормить будет? Ты хоть раз думал об этом?

– Думал, – отрезал он. – И не только об этом думал. Но держать лекции после работы – это прям обязательно, да?

В воздухе повисло напряжение, почти такое же, как в раздевалке перед тем, как Вадик кинул мяч. Мама сглотнула, посмотрела куда-то в сторону мойки, где стояла кружка с недопитым чаем.

– Я не лекции, – тихо сказала она. – Я просто… не хочу, чтобы ты повторял… – она запнулась, не договорив, но и так было понятно, кого она имела в виду. – Ладно. Ешь. Потом уроки посмотри. И на завтра форму нормальную подготовь, не эту мятую.

– У меня всё нормальное, – пробормотал Ромка, но спорить дальше не стал. От этих разговоров внутри как будто воздух выкачивали.

В комнате было полутемно, только ночник над кроваткой Димы светился мягким жёлтым кружком. Младший брат лежал на животе, обняв потрёпанного плюшевого кота, и ещё что-то шептал во сне — какие-то обрывки детсадовских слов, понятные только воспитательнице и ему самому.

– Рооом, – вдруг протянул он сквозь дрему, когда Ромка проходил мимо. – Ты… завтра… гол забьёшь… за меня… да?..

– Забью, – автоматически ответил тот, хотя думать о завтрашнем не хотелось вообще. – Спи давай, клоп.

Дима что-то удовлетворённо хмыкнул и затих, дыхание стало ровным. Ромка плюхнулся на свою кровать, швырнул телефон рядом и уставился в потолок. Белый, в мелких трещинках, он ничем не отвечал, даже если очень долго смотреть.

В голове мешались куски дня: Настя у окна с короной из идеальных кудрей, Серёга, ржущий над каждой репликой, Вадик с зажатыми кулаками, гол под перекладину, похвала физрука – "на своём месте". И поверх всего – мамино «футбол тебя кормить будет?» и взгляд, как будто ему уже выдали красную карточку за жизнь.

В школе его голос тонул в общем шуме, но там хотя бы было понятно, когда смеяться, когда бежать, когда кричать "пас!". Дома все звуки обрезались: телевизор в другой комнате, шорох мамы на кухне, тихое сопение Димы. Никаких криков "гол!", никаких хлопков по спине.

В груди пусто было так, словно кто-то выключил звук и свет сразу. Будто матч закончился, все ушли, стадион погас, а он один остался сидеть на холодном асфальте посреди пустого поля. И сколько ни переворачивайся с боку на бок, от этого тишина только громче.

Тишина тянулась так долго, что Ромка уже почти провалился в дурацкое полусонное состояние, где мысли ходят кругами и все равно ни к чему не приходят. Комната тёмная, только фонарь с улицы рисует на потолке размазанные пятна. Димка сопит в своей кровати, иногда пинает стену, будто ему там целая футбольная лига снится.

На тумбочке дрогнул экран телефона, коротко вспыхнул и опять погас. Ромка сначала проигнорировал, но через пару секунд рука сама потянулась. Телефон в темноте светанул так ярко, что захотелось зашипеть, как вампир.

Вверху висело: «8 "Б" — элита района 😎». Под этим чат кипел.

– Серый: ГОСПОДИ, КТО ЭТОТ СЕКС-СИМВОЛ В СПОРТИВКАХ – под сообщением висела фотка: Серёга в раздевалке, растрёпанный, с перекошенным от смеха лицом и мячом под мышкой. На заднем плане, размытый, был сам Ромка, как раз в момент, когда кривлялся.

– Лёха: удалите это немедленно, у меня глаза несовершеннолетние

– Настя: фуу, мальчики опять вспотели, можно без этого в ленте?

– Лера: оставь, контент для "до и после": ДО – восьмой "Б", ПОСЛЕ – психушка

Ромка фыркнул в подушку и быстро набрал:

– Ромыч: это было секретное тренировочное фото, вы не оценили величия момента

Сразу посыпались реакции: кто-то прилепил ржущий смайл, кто-то огонёк.

– Игорь: между прочим, помимо ваших потных тренировок, нам завтра по алгебре задано. Кто делал?

– Серый: Игорь, если ты ещё раз скажешь слово "алгебра" после 22:00, я приду к тебе ночью с дневником

– Лёха: и зачитаю вслух темы контрольных

– Настя: ой, всё, трудные вы…

– Лера: СЕРЁЖА ВОТ ФОТО ПРИСЛАЛ, ДАВАЙ ЛУЧШЕ ОБСУДИМ, КАК У НЕГО КРОССЫ С БЕЛЫХ СТАЛИ СЕРО-БОЛОТНЫМИ

– Серый: это боевой камуфляж, между прочим

Ромка пролистывал чат, как чужую жизнь: шутки, гифки с падающими футболистами, мемы про "когда училка говорит: «тут всё просто»". От этого шума в телефоне квартира казалась уже не такой глухой. Он уткнулся подбородком в подушку, набирая:

– Ромыч: кто завтра на поле после последних? проверим, кто уже умер внутри

Ответили почти сразу.

– Серый: я всегда за спорт, особенно если можно не делать домашку

– Лёха: я приду, но только если кто-то принесёт поесть, я спортсмен по поеданию булочек

– Игорь: я после кружка, может, загляну… если жив буду

– Лера: я буду на трибуне, судить ваши жалкие попытки попасть по мячу

– Настя: я НЕ буду, у меня маникюр, но морально с вами (нет)

Под каждой репликой чат взрывался смайлами. Экран мигал, как мини-ёлка в сентябре.

– Серый (личка): ты чё там, жив?

– Ромыч: ну типа

– Серый: мама опять пилит?

Ромка на секунду завис, глядя в одну точку. Пальцы сами написали:

– Ромыч: да так, лекция про «футбол тебя кормить не будет», сезон снова открыт

– Серый: ну да, ну да… ты ей скажи, что мы с тобой будем знаменитыми и купим ей три квартиры, одну прямо в воротах

– Ромыч: ага, а завучу – отдельный кабинет на трибуне

– Серый: главное – не забей на всё

– Ромыч: я лучше по воротам буду забивать, не умничай

Ответа какое-то время не было, видно, Серёга параллельно ржал в общем чате. Ромка перевернулся на спину, положил телефон на грудь. Экран светил в потолок, как карманный прожектор.

В голове уже крутились картинки завтрашнего дня: как они вваливаются на поле, как физрук ворчит, как мяч опять летит под перекладину. Как Настя косится в окно, делая вид, что ей не интересно, а Лера тихо снимает сторис. Как Вадик молча выходит вперёд и ударяет по мячу так, что у всех челюсти падают.

– Будет норм, – пробормотал он в темноту, сам не понимая, кому это говорит – себе, потолку или никому.

Телефон ещё раз пикнул:

– Серый: я серьёзно, капитан. Завтра покажем всем. Спи давай, звезда

– Ромыч: сам спи, огурец

Он ткнул блокировку, и свет погас. В темноте сразу стало тихо, только за стеной шуршала мама, в коридоре щёлкнуло что-то у батареи. Глаза ещё видели разноцветные квадратики чата, но постепенно они растворялись.

Мысли упирались в слово "завтра", как в штангу ворот. Завтра опять учителя, опять "дневник покажи", опять "Романов, выйди к доске". И где-то между всем этим — поле, мяч, голы, в которых он наконец чувствует себя тем самым "на месте".

– Ладно, – выдохнул он, пряча руку под щёку. – Главное – дожить до последнего урока. А там уже мяч разберётся.

Глаза сами закрылись, шум дня растянулся в голове длинной полосой и, как чат после полуночи, наконец начал тихо затухать.