Глава 3: "Кровь на пороге"

Арсений услышал крики, проходя мимо покосившегося дома с забитыми окнами. Женский голос, приглушённый ударами, вырывался сквозь щели: «Прости! Я больше не буду!». Он узнал эти интонации – так когда-то молила его мать, прижимая к груди разбитую Катю.

Дверь была не заперта. В прихожей пахло затхлостью и водкой. На полу валялась детская погремушка, обмотанная изолентой. Арсений замер, услышав хриплый мужской смех:

– Ну кто тебе теперь поможет, а? Твой Бог? Или этот хлюпик-сын?

Заглянув в кухню, он увидел их:

Ольга, прижатая к стене, с рассеченной бровью.

Виктор, её муж, с ремнём в руках. На его шее болтался нательный крест.

Арсений шагнул вперёд, но Ольга вдруг закричала:

– Уходите! Он убьёт вас!

– Нет, – Арсений протянул руку к Виктору. – Он убьёт себя.

Прикосновение к Виктору обожгло Арсения, как удар током. Он увидел:

Детство Виктора: отец, бьющий его за двойки, с криком «Научись быть мужчиной!».

Первая жена, сбежавшая с ребёнком. Пустая кроватка, которую Виктор разбил топором.

Крест на шее – подарок умершей матери, которая шептала: «Любить – значит терпеть».

Но за этой болью сквозила иная правда – наслаждение от власти. Удовольствие, с которым Виктор ломал тех, кто слабее. Арсений почувствовал, как его собственная ярость, годами сжатая в кулак, рвётся наружу.

– Ты… ты такой же, как он, – прошипел Виктор, тыча пальцем в грудь Арсения. – Ты тоже хочешь всех спасти, чтобы потом смотреть, как они ползают!

Ремень свистнул в воздухе. Арсений поймал его, и в этот миг что-то щёлкнуло в его сознании – тонкая нить, удерживающая запрет на насилие.

Хруст костей прозвучал громче грома. Виктор рухнул, сжимая сломанную руку. Арсений стоял над ним, дрожа. В его ладонях пульсировала чужая боль, но теперь она смешалась с его собственной – сладковатой, пьянящей.

– Зачем вы это сделали? – Ольга прикрыла собой мужа, как щитом. – Он… он не всегда такой!

Арсений бежал по переулкам, пока не упал у реки. Его рвало, но вместо желчи выходили слова:

– Катя… прости…

Он вспомнил, как в детстве ударил отца, защищая сестру. Тот лишь рассмеялся: «Наконец-то ты стал мужчиной!».

В воде отражалось лицо Виктора. Арсений ударил по отражению, разбив костяшки в кровь.

– Ты стал им, – сказала за спиной Марина. Она принесла ему тряпку для рук. – Грех – он как ржавчина. Сначала пятнышко, потом всё съедает.

Арсений взглянул на свою ладонь. Там, где касался Виктора, остался след – словно ожог от креста.

– Я хотел остановить его…

– Остановил. А теперь кто остановит тебя?

Ночью он вернулся к дому Ольги. В окне горел свет. Виктор, с гипсом на руке, орал на сына:

– Из-за тебя всё!

Арсений закрыл глаза. Впервые за годы его дар молчал.

Арсений понимает, что его миссия – не щит, а зеркало, отражающее худшее в тех, кого он пытается спасти.

 
«Добро, совершённое через зло, становится тенью, которая съедает свет»
 

Конец ознакомительного фрагмента.