Глава I. Камень и соль

Скрип снега под сапогами отдавался в тишине глухим стоном. Семён Волков шёл по узкой тропе, уводящей его всё глубже в лес, и думал лишь о том, что земля здесь дышит неправильно. Морозный воздух будто выталкивало из земли, как из грудной клетки умирающего, и этот невидимый вздох казался зловещим.

– Глупости, – пробормотал он себе под нос. – Сугубая глупость.

Он был человеком деловым, а деловые люди не склонны прислушиваться к сказкам о «мертвых болотах». Купец, торговец солью и зерном, он привык измерять мир весами и серебром, а не суевериями. И всё же – в каждом шаге, в каждом движении ветра слышалось что-то настойчивое, как будто земля шептала: уходи.

Местные крестьяне упорно твердили, что здесь, на этом возвышении, «место нехорошее». Будто ещё в старину стояло тут святилище, а потом было захоронение – и что под корнями сосен лежат тысячи костей. Семён лишь отмахивался: чем страшнее слухи, тем дешевле земля.

А земля ему нужна была отчаянно.

Волков остановился, перевёл дух и обернулся. За ним плёлся десяток людей – крепкие мужики, обмороженные, с кирками и лопатами. И ещё два воза с камнем. «Будет тут дом, – думал Семён, – дом, который и через сто лет не рухнет. Дом, с которого начнётся новый город».

Он видел будущее ясно: торговые ряды, пристань на реке, улицы с лавками. А вокруг всё – его.

Купец Семён Волков – основатель и хозяин.

– Вот тут! – приказал он, указывая на возвышение, где редкие деревья с трудом держались на мерзлой земле.

Мужики переглянулись. Один, седой, откашлялся и рискнул сказать:

– Барин… а может, ниже, ближе к реке? Место-то сырое, а тут… кости…

Семён резко повернулся:

– Кости? Да кости – это просто кости. Вся земля костями полнится. Хватит бабьих сказок. Копайте!

Они подчинились. Лопаты вошли в землю, и сразу же – глухой звон. Будто ударились не о камень, а о что-то полое. Мужики переглянулись снова, но продолжили. Вскоре показался белёсый осколок.

– Кость… – прошептал кто-то.

И тут не ещё одна. И ещё.

Семён нахмурился, но не подал виду. «Ну и что? Могильник. Таких по Руси тысячи. Зато земля сухая, возвышенная».

Он сделал шаг ближе, наклонился. В руках у одного мужика была почти целая человеческая челюсть, в которой всё ещё белели зубы. На ветру казалось, будто она ухмыляется.

– Закапывай обратно, – велел Волков. – И чтоб без разговоров. Завтра ставим фундамент.

Он отвернулся, но внутри что-то дрогнуло. Непривычно для него.

В тот же вечер, когда над лесом поднялась пурга, к их костру подошёл чужак. Высокий старик в звериной шкуре, с лицом в морщинах и глазами, в которых отражался огонь. Шаман, один из тех, про кого крестьяне шептались, что они помнят старые заклятия.

– Ты землю тревожишь, – сказал он низко, без приветствия.

– Землю тревожу? – усмехнулся Семён. – А может, я её в дело беру? Земля должна кормить человека.

– Эта – не будет кормить. Она будет пить.

Шаман наклонился к костру, поднял горсть пепла и рассыпал его в снег.

– Город вырастет, да. Но город будет пить кровь твоих детей и детей их детей. Под каждым камнем – кость, под каждым окном – стон.

Семён шагнул к нему, схватил за ворот.

– Старый пёс! Думаешь, испугаешь меня сказками? Да я тут такой дом возведу, что стоять будет вечно!

Шаман не сопротивлялся. Только улыбнулся устало.

– Стоять будет. На костях.

Он вырвался легко, как будто сам Волков разжал руки. И ушёл в темноту метели, растворился, словно тень.

Семён смотрел ему вслед и вдруг почувствовал, что лес действительно смотрит на него. Тысячи невидимых глаз в каждой сосне, в каждом сугробе. Он отогнал это чувство, громко приказал мужикам:

– Завтра рубим лес. Начинаем дом!

И только ветер ответил ему – протяжным воем, похожим на стон.

Глава II. Дневник Марии

Тусклый свет свечи дрожал, будто сам боялся ночи. Мария сидела у окна, в маленькой горнице, и писала в потрёпанную тетрадь. Перо скрипело по бумаге, оставляя неуверенные строчки.

«Сегодня мне снова снился дом. Но дом был пуст. В окнах – ни света, ни тёплых голосов, только холодный ветер. И я знала: дом всё ещё стоит, но людей в нём нет. Лишь кости».

Она замерла, посмотрела на написанное. Сердце стучало слишком громко. В её четырнадцать лет это был не первый сон. Иногда они повторялись: дом, лестница вниз, стены из черепов.

Отец смеялся, когда она однажды обмолвилась о том, что видела. «Ты у меня девка впечатлительная. Сказок в детстве много слушала». Мать шепнула строго: «Не болтай лишнего. У нас и так врагов хватает».

Мария знала: её семья – богатая, уважаемая. Дед Семён оставил купеческий дом и торговые ряды. Волковы держали половину города. Но стоило девушке выйти на улицу, как вслед ей слышались шепотки: «Смертники… На костях живут…».

Она старалась не обращать внимания, но слова липли к душе.

За окном завывала вьюга. Старый дом скрипел, будто жаловался. В дальних сенях слышалось, как что-то царапает по доскам – может, мышь, а может, и нет. Мария привыкла к этим звукам: в их доме тишина никогда не была полной.

Она положила перо и вышла на крыльцо. Холод ударил в лицо, но ночь была светлой – луна висела над городком, выхватывая из темноты крыши, храмы, ряды лавок. На улицах никого, только снег да редкий лай собак.

Мария любила эти часы. Когда город спал, он казался ей честнее. Днём шум и торговля скрывали его дыхание, но ночью слышался стон.

Она прикрыла глаза – и снова увидела сон: белая лестница вниз, шаги, звон капели где-то глубоко, и стены… стены из костей.

– Что же это значит? – прошептала она сама себе.

Позади раздался голос брата.

– Опять сны?

Мария вздрогнула. На пороге стоял Иван, её старший брат, уже семнадцатилетний. С лицом угрюмым и довольным одновременно. Он любил подшучивать над сестрой.

– Сны у тебя, Марьюшка, не про любовь и венки, а про мертвяков да стены. Нечистая ты. Смотри, не доведёшь отца до греха.

– Замолчи! – вспыхнула она. – Я ничего плохого не делаю.

– Ага, – протянул он, ухмыляясь. – Только в ночи бродишь, в книжки пишешь. Батюшка узнает – ремня даст.

Мария отвернулась, чтоб не показать слёз. Иван ушёл, насвистывая.

Она знала: брат завидует ей. Его учили торговым делам, но он не отличался ни умом, ни усердием. А она, хоть и девка, тянулась к книгам, к тайнам. Служанка тайком давала ей читать «Хроники» и жития святых.

В ту ночь Мария вернулась в горницу и долго смотрела на пустую страницу. Ей хотелось записать всё – сон, слова брата, даже этот холод, что будто жил в стенах дома.

И она написала:

«Если кто прочтёт это после меня, пусть знает: наш дом стоит на костях. Я слышу их каждую ночь. И если кто-нибудь из Волковых забудет, что под нами мёртвые – они напомнят. Я боюсь, что однажды они придут за мной».

Свеча погасла сама собой, хотя сквозняка не было.

Мария вздрогнула, но не перекрестилась. Она знала: молитва не всегда помогает. Иногда нужно просто помнить и писать.

Так появился первый лист её дневника – той книги, которая через века станет связующей нитью между всеми потомками.

А внизу, под домом, где закладывали фундамент её дед и его люди, в земле тихо треснула кость.