Я включил свет. Прошелся по квартире: кухня, коридор, ванная, комната. Пусто. Окна закрыты, дверь заперта. Я проверил замок – щёлкнул, всё было на месте. Я заглянул в шкаф, под кровать, за шторы. Никого. Я сел на кровати, обхватил голову руками. Скрип прекратился. Я ждал. Он не вернулся. Я лег, выключил свет, но больше не засыпал. Я смотрел в потолок до утра, прислушиваясь к каждому шороху. В доме было тихо. Слишком тихо. Даже холодильник не гудел. Даже часы не тикали. Я лежал и слушал тишину, которая казалась мне громче любого звука. И в этой тишине я думал об Авторе. О его дневнике. О том, что он знает. О том, что он, возможно, знает меня. Или я знаю его. Или мы одно.

Я вспомнил, как в детстве я часами стоял у окна и смотрел на улицу. Я никому не говорил, что вижу. Я просто смотрел. Я запоминал, кто когда выходит, кто когда возвращается, кто с кем разговаривает. Я был наблюдателем. Я был тенью. Я был невидимкой. И мне нравилось это чувство. Я чувствовал себя сильным. Я чувствовал себя властелином мира, который не знает, что за ним следят. А теперь я чувствовал, что за мной следят. Что кто-то стоит у меня за спиной. Что кто-то пишет обо мне. И я ничего не могу с этим сделать. Я только могу читать. И править. И становиться всё ближе к нему.

Перед рассветом я наконец задремал. Мне приснился пансионат. Я стоял в подвале, и вокруг были люди, сидящие на стульях. Они смотрели прямо перед собой, не мигая. Я прошел между ними и сел на пустой стул. И тогда я понял, что я – один из них. Я – часть галереи. Я – экспонат. Я закричал, но не услышал своего голоса. Я попытался встать, но не смог. Я был неподвижен. Я был замер. Я был текстом. Я проснулся в поту, с бешено колотящимся сердцем. За окном уже светало. На столе лежала ручка, которую я оставил вечером. Она сдвинулась. Я не помнил, чтобы я её трогал. Я посмотрел на бумагу. На ней было написано: «Ты уже начал. Не останавливайся». Почерк был крупным, наклонным. Моим. Или не моим. Я уже не мог отличить.

Я взял ручку, чтобы написать что-то своё, но пальцы сами вывели: «Я здесь». Я смотрел на эти слова и не понимал, кто их написал. Я или он. Я выбросил ручку в мусорное ведро, закрыл ноутбук и пошёл в душ. Вода была ледяной, но я не чувствовал холода. Я чувствовал только, что внутри меня что-то меняется. Что-то растёт. Что-то, что я не звал, но впустил. Я стоял под душем и смотрел на свои руки. Они были чистыми. Но мне казалось, что на них чернила. Или следы от чернил. Или что-то, что не смывается.

Я вышел из душа, вытерся, оделся. Я сел за стол, открыл ноутбук. Файл «Дневник_последний.doc» был открыт. Я не закрывал его вчера. Но он был открыт. И курсор мигал в конце последней страницы, которую я правил. Как будто кто-то ждал. Я начал читать дальше. И понял, что уже не могу остановиться. Что этот текст – моя жизнь. Что он всегда был моей жизнью. Просто я не знал об этом. Или не хотел знать.

Глава 3. Три интервью

Утром я проснулся с твердым намерением разобраться. Солнце уже стояло высоко, заливая комнату желтоватым светом, который делал пыль на книжных полках видимой, почти осязаемой. Я смотрел на эту пыль и думал, что она оседает здесь годами, как и мои сомнения. Я не мог работать, не зная, кто автор и откуда у него мои детские адреса. Я решил действовать рационально. Методом исключения. Первым делом я позвонил в полицию.

Я набрал номер 02, и после долгих гудков – показалось, что прошла вечность – ответил равнодушный женский голос.

– Здравствуйте, я хочу сообщить о странной находке. Мне прислали флешку с текстом, в котором описываются преступления.

– Преступления? Какие именно? – голос оператора был равнодушным, как у человека, который слышит такое каждый день. Я представил её – женщину лет сорока, с усталыми глазами, сидящую в душном помещении, перед ней монитор с заявками, наушник на ухе. Она видела сотни таких звонков. Тысячи. Моя история для неё – очередная графа в отчёте.

– Я не уверен, что они реальны. Но там есть совпадения с моей биографией. Может быть, это угроза.

– Ваше имя? Адрес?

Я назвался. Голос стал чуть более заинтересованным, но всё ещё безжизненным.

– Вам нужно прийти с флешкой в отдел и написать заявление. Прихватите паспорт. И желательно распечатать текст – так будет проще.

– Я подумаю, – сказал я и положил трубку.

Я не был уверен, что хочу официального разбирательства. Что я скажу? «Мне прислали дневник маньяка, который знает, где я жил в детстве»? Меня примут за параноика. Или хуже – начнут проверять меня. В моей профессии репутация – всё. Если просочится слух, что редактор «Текстуса» связывается с полицией по поводу странных рукописей, коллеги будут посмеиваться, а начальство – косо смотреть. Я представил, как главный редактор, грузный мужчина с вечно красным лицом, вызывает меня к себе и спрашивает: «Ты в порядке? Может, тебе взять отпуск?» Этого я не хотел. Я хотел сохранить лицо. И я хотел понять, что происходит, не привлекая лишнего внимания.

Вместо этого я решил провести собственное расследование. Я начал с интернета. Вбил в поиск «Зареченск пансионат Солнечный». Ничего. Появились ссылки на санатории в Сочи, на туристические форумы, на какую-то старую заметку о заброшенных зданиях в Подмосковье, но не то. Я переформулировал: «Зареченск исчезновения 2003». Выпала куча ссылок на статистику, на дела о пропавших без вести по всей стране, ничего конкретного. Я потратил несколько часов, перелопачивая форумы, краеведческие сайты, базы данных МВД. Я заходил на странные страницы, где люди обсуждали городские легенды, читал истории о «лесных духах» и «проклятых местах». Ни одного пропавшего человека, подходящего под описание. Ни одного нераскрытого убийства. Зареченск, судя по всему, был вымышленным названием. Я выключил ноутбук и долго сидел, глядя в стену. Если города нет, то где происходило то, что описано в дневнике? Или он происходил только в голове Автора? Или в моей?

Тогда я вспомнил про визитку. Волохов. Психиатр. Я набрал его номер снова, но он не ответил. Я слышал длинные гудки, представлял, как телефон звонит в пустом кабинете, как вибрирует на столе, как никто не подходит. Я оставил сообщение: «Дмитрий Сергеевич, мне нужно с вами поговорить. Это касается файла. Пожалуйста, перезвоните». Я старался, чтобы голос звучал спокойно, но в конце фраза сорвалась на более высокую ноту. Я надеялся, что он не заметит.

Через час он перезвонил. Я сидел на кухне, пил уже остывший кофе и смотрел в окно на стройку. Там сновали рабочие в оранжевых жилетах, поднимались на леса, спускались, что-то кричали друг другу. Обычный день. А у меня внутри всё кипело.

– Я просил вас удалить.

– Я не могу. Там есть детали моей биографии. Откуда они?

– Вы читали дальше?

– Да.

– Тогда вы знаете больше, чем я.

– Что это значит?

– Это значит, что я не могу обсуждать с вами этот текст. Если вы пациент – я нарушу врачебную тайну. Если вы не пациент – тем более.

– Я не ваш пациент. Я никогда к вам не обращался.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Тогда почему моя визитка была в конверте?

– Я надеялся, что вы мне объясните.

Молчание. Я слышал, как он дышит в трубку. Ровно, спокойно, как будто считает про себя. Я представил его – седого, в очках, сидящего в кресле, напротив пустое кресло для пациента. Может быть, он смотрит на фотографию на стене. Может быть, он ждёт, когда я скажу что-то, что подтвердит его догадку. Я молчал. Потом он сказал:

– Приходите в клинику. Завтра в два. Я ничего не обещаю.

Я записал адрес. Клиника называлась «Древо», располагалась на окраине города, в старом особняке. Я никогда не слышал о ней. Я набрал название в поисковике – нашёл сайт, сдержанный, почти аскетичный: белый фон, чёрный шрифт, фотографии ухоженных коридоров и кабинетов. Специализация – лечение диссоциативных расстройств, посттравматических состояний, фобий. Внизу – цитата Юнга: «Я не то, что со мной случилось, я то, чем я решил стать». Я смотрел на эту фразу и чувствовал, как она резонирует с чем-то внутри. Я выключил телефон.

Но до встречи оставался целый день, и я решил найти еще одного человека. Следователя. В интернете по запросу «Зареченск 2003 исчезновение» я нашел только одну заметку в местной газете «Сосновский вестник». Заметка называлась «Кто ищет, тот всегда найдет?» и была написана в жанре городской легенды. Автор – некий краевед, любитель собирать страшные истории. Он писал о «Смотрителе» – человеке, который якобы обитал в заброшенном пансионате и «забирал» детей, которые слишком долго играли в прятки. Там упоминался пенсионер МВД по фамилии Корецкий, который в 2003 году вел дело о пропавшем студенте. Я нашел его через социальные сети: страница с редкими фотографиями рыбы, кота и дачи. Никаких постов, никаких друзей. Только аватарка – закат над рекой. Я написал ему в личные сообщения, представился журналистом, интересующимся нераскрытыми делами. Он ответил через час: «Приезжайте, поговорим. Я в Сосновке, работаю сторожем. Приезжайте после обеда, в кафе у трассы».

Мы встретились в придорожном кафе на трассе. Место было унылое: пластиковые столики, в углу телевизор, показывающий новости без звука, запах жареного лука и дешёвого табака. Корецкому было под семьдесят, лицо обветренное, глубокие морщины, как трещины на сухой земле, руки в трещинах, пахло от него табаком и формалином. Он пил чай с вареньем из розетки и смотрел на меня с подозрением, как на ревизора. Я заказал себе кофе, хотя не хотел пить. Мне нужно было занять руки.

– Вы из-за Смотрителя? – спросил он, не дожидаясь моего вопроса.

– Смотритель?

– Ну да, как его там называли в газетах. Типа городская легенда. Бред собачий.

Он отхлебнул чай, помолчал, глядя в окно на трассу, где проносились фуры. Я ждал. Он, казалось, наслаждался паузой, как будто проверял меня на прочность.

– В 2003-м, году так в конце, у нас пропал парень. Студент, звали Илья Ковалев. Пошел в лес за грибами и не вернулся. Искали, нашли только корзину и куртку. Дело завели, но быстро закрыли. Ни состава, ни тела. А потом началось. В городе стали говорить, что это не просто пропажа, а кто-то промышляет. Мол, есть человек, который забирает людей, но не убивает, а делает их частью чего-то.

– Частью чего?

– Этого никто не знал. Ходили слухи, что он ведет дневник. Записывает туда имена. И если имя записано, человек исчезает не физически, а ментально. Бред, я же говорю. – Он усмехнулся, но в глазах была тревога.

– Вы верили в это?

– Я следователь, я верю только в факты. – Он поставил чашку, посмотрел на меня в упор. – Факты таковы: за полгода пропало три человека. Все без следа. Илья, потом девушка Света, потом парень Коля. Я пытался поднять архивы, но дело было закрыто по указанию сверху. Сказали – несчастные случаи. А потом и я ушел. Пенсия, здоровье.

– А Смотритель?

– Легенда. – Он снова взял чашку, отхлебнул. – Но знаете, что странно? В тот год я получил анонимное письмо. В конверте был листок с одной фразой: «Вы ищете не того. Ищите того, кто не движется».

– И что вы сделали?

– Ничего. Выкинул. Глупость. Но запомнил. Странная фраза.

Я спросил, не помнит ли он имени следователя, который вел дело после него. Корецкий сказал, что не помнит, дело передали в областное, а там все замяли. Но перед уходом он добавил:

– Если вы нашли что-то, что связано с этим, не лезьте. Некоторые вещи лучше оставлять в прошлом. Особенно если они написаны. Почерк в том письме был странный – крупный, наклонный, как будто человек вдавливал ручку в бумагу.

У меня внутри всё оборвалось. Я вспомнил дневник. Тот же наклон, тот же нажим. Я сжал кружку так, что побелели пальцы.

– Вы помните тот почерк? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Помню. Двадцать три года прошло, а помню. Потому что на следующий день после письма я нашел на столе еще один листок. Там было написано мое имя. И всё. Больше ничего. Я тогда подумал – розыгрыш. Но через неделю я ушел на пенсию. По собственному желанию. Не выдержал.

– Чего не выдержали?

– Страха. Я стал бояться, что мое имя – в списке. Что я тоже исчезну. Не физически, а… как это сказать… перестану быть собой. Бред, конечно. Но я ушел. И больше не возвращался.

Он замолчал, отвёл глаза. Я видел, как его руки, лежащие на столе, слегка дрожат. Я представил, как он получил тот листок, как прочитал своё имя, написанное чужим почерком, и понял, что кто-то знает его, знает, где он работает, где живёт. И что этот кто-то может сделать с ним всё, что захочет. Я представил, как он не спал ночами, как прислушивался к шагам за дверью, как проверял замки. Я знал это чувство. Я жил с ним уже несколько дней.

Я поблагодарил, расплатился за чай, вышел. На улице было холодно, ветер гнал пыль с трассы, в воздухе пахло бензином и прелыми листьями. Я сел в машину и долго сидел, глядя на дорогу. В голове был хаос. Смотритель, дневник, совпадения. Три пропавших человека. Имена Илья, Света, Коля – те самые, что в дневнике. Анонимное письмо с почерком, который я теперь знал наизусть. И моё имя в списке. Восьмое. Я провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь. Я должен был понять, что это значит. Я должен был узнать правду. Но чем больше я узнавал, тем меньше понимал. Каждый ответ порождал десять новых вопросов. И все они вели к одному: кто я?

Я открыл ноутбук, запустил файл. В поиске ввел «Илья». Нашлось один раз. Фрагмент, который я пропустил при первой правке. Я перечитал его снова, теперь уже зная, что Илья существовал. Что он пропал. Что его искали и не нашли. Что его имя было первым в списке.

«Илья был первым. Он даже не понял, что случилось. Я просто стоял за деревом и смотрел, как он собирает грибы. Потом я вышел. Он не заметил меня. Я подошел вплотную. Он все еще не заметил. Я коснулся его плеча, и тогда он повернулся. Я сказал: "Замри". И он замер. Я никогда не видел такого испуга. Глаза расширенные, зрачки – как две черные дыры. Но он замер. И тогда я понял, что могу делать с ними всё, что захочу, потому что они сами дают мне это право – правом замирания. Они замирают, и я становлюсь невидимым. Я – Свидетель, они – экспонаты. Так начинается галерея».

Я закрыл ноутбук. Руки дрожали. Я налил себе из термоса кофе, выпил залпом, обжег горло. Вкус горечи остался на языке, как напоминание о том, что я всё ещё здесь, что я ещё жив. Включил зажигание, выехал на трассу. Всю дорогу я смотрел в зеркало заднего вида. Мне казалось, что за мной едет черная машина. Она держалась на расстоянии, не приближалась, не отставала. Я сбавлял скорость – она сбавляла. Я ускорялся – она ускорялась. Я съехал на обочину, пропуская её. Она проехала мимо, и я увидел, что это обычная «Лада» с пожилой женщиной за рулём. Она даже не взглянула на меня. Но это была паранойя. Наверное. Я выдохнул, вернулся на трассу и продолжил путь.