Глава 3
Любовница барона

1

Все двадцать минут пути из Гарша в Париж они ехали молча, и, пожалуй, смиренное безмолвие спутника усиливало подозрения Виктора. Спокойствие барона не обманывало инспектора с тех пор, как он разглядел румяна на его лице. Сегодня их уже не было, а впалые щеки и желтоватый оттенок кожи свидетельствовали о лихорадке и бессонной ночи.

– Какой адрес? – спросил Виктор.

– Улица Вожирар, возле Люксембургского сада.

– Имя?

– Элиза Масон. Она танцевала в кордебалете Фоли-Бержер, я нашел ее там, и она признательна мне за все, что я для нее сделал! У нее больные легкие.

– Она вам дорого обходится?

– Не очень. Она не требовательна. Правда, теперь я работаю меньше.

– Настолько, что вам даже нечем платить за квартиру?

Они снова замолчали. Сгорая от любопытства, Виктор хотел поскорее встретиться с любовницей барона. Неужели это женщина из кинотеатра? Убийца из дома папаши Леско?

Вдоль узкой улочки Вожирар тянулся многоквартирный дом, большой и старый. Поднявшись на четвертый этаж, барон постучал и позвонил.

Молодая женщина открыла сразу, протянув руки навстречу д’Отрею, и Виктор тотчас убедился, что это не та дама, чей образ так глубоко запал ему в душу.

– Наконец-то! – воскликнула она. – Но ты не один. Это твой друг?

– Нет, – ответил барон. – Господин из полиции, и он расследует дело с облигациями Министерства обороны, в котором я случайно оказался замешан.

Женщина провела гостей в маленькую комнату, и там Виктор сумел рассмотреть ее. Болезненное лицо с огромными голубыми глазами, каштановые кудри, находящиеся в беспорядке, на скулах – яркий румянец того же фиолетового оттенка, какой он видел вчера на щеках барона. Скромное домашнее платье. На шее небрежно повязана оранжевая с зеленым косынка.

– Простая формальность, мадемуазель, – начал Виктор. – Всего несколько вопросов… Позавчера, в четверг, вы встречались с месье д’Отреем?

– Позавчера? Дайте подумать… Ах да, он приходил обедать и ужинать, а вечером я проводила его на вокзал.

– А вчера, в пятницу?

– Вчера он пришел в семь часов утра, и до четырех мы не выходили из комнаты. Потом мы прогулялись, как обычно.

Ее уверенные ответы убеждали Виктора, что они подготовлены заранее. Но разве нельзя говорить правду тем же тоном, что и ложь?

Он обошел квартиру, состоявшую из маленькой гостиной, тесного будуара, скудно оборудованной туалетной комнаты, кухни и гардеробной, где он, раздвинув платья, неожиданно наткнулся на саквояж и туго набитый парусиновый чемодан.

Резко обернувшись, он успел заметить, как молодая женщина и ее любовник переглянулись. Тогда он открыл чемодан.

С одной стороны в нем лежали женское белье, пара туфель и два платья, с другой – пиджак и мужские рубашки. В саквояже оказались пижама, домашние туфли и несессер с туалетными принадлежностями.

– Итак, вы собирались уехать?

Безжалостно сверля его взглядом, барон тихо произнес:

– Скажите, кто вам позволил рыться в чужих вещах? С чего вдруг этот обыск? У вас есть разрешение?

Виктор почувствовал опасность: перед ним стоял озлобленный человек, в глазах которого читалась явная угроза.

Полицейский выхватил из кармана револьвер и наставил на противника:

– Вчера вас видели возле Северного вокзала с двумя чемоданами… вас и вашу любовницу.

– Чушь! – воскликнул барон. – Ерунда, ведь я никуда не поехал, я здесь. И давайте начистоту… В чем вы меня обвиняете? В краже желтого конверта? Или даже, – он понизил голос, – в убийстве папаши Леско?

Неожиданно Элиза Масон, тяжело дыша, громко и хрипло закричала:

– Что ты такое говоришь? Он обвиняет тебя в убийстве? В том, что ты убил того типа из Гарша?

– Черт возьми, похоже, именно так! – рассмеялся барон. – Но посудите сами, господин инспектор, это же несерьезно… Вы еще и мою жену допрашивали…

Однако он быстро овладел собой и постепенно успокоился. Виктор опустил револьвер и направился к выходу, в то время как д’Отрей продолжал насмехаться:

– Ох уж эта полиция, я впервые имею с ней дело. Интересно, неужели она всегда так нелепо ошибается? Видите ли, господин инспектор, эти чемоданы стоят здесь уже несколько недель. Мы с моей малышкой давно мечтаем поехать на юг. Но пока не получается.

Молодая женщина смотрела своими большими голубыми глазами на инспектора и шептала:

– Да как он смеет тебя обвинять?! Как смеет называть тебя убийцей?!

У Виктора созрел четкий план: прежде всего надо разделить любовников, а затем отвезти барона в префектуру и договориться с начальством, чтобы у Элизы Масон немедленно произвели обыск. Сам он не любил проводить подобного рода операции, но тем не менее считал их необходимыми. Если облигации Министерства обороны находятся здесь, их ни в коем случае нельзя в очередной раз упустить.

– Вы ждите меня тут, – обратился он к молодой женщине. – А вы, месье…

И он таким властным жестом указал на открытую дверь, что барон, подчинившись, прошел вперед, спустился по лестнице и сел на заднее сиденье кабриолета.

На углу улицы регулировщик наблюдал за движением. Виктор назвал ему свое имя и попросил присмотреть за автомобилем и тем, кто в нем сидел, а сам отправился в винный магазинчик на первом этаже, где, как он знал, имелся телефон. Он позвонил в префектуру и долго ждал, пока его соединят с уголовной полицией.

– Наконец-то! Это вы, Лефевр? Виктор из специальной бригады. Скажите, Лефевр, нельзя ли поскорее прислать двух агентов на угол Люксембургского сада и улицы Вожирар? Алло! Говорите громче, старина… Что вы сказали? Звонили мне в Сен-Клу?.. И что? Поговорить со мной? Кто? Начальник?.. Разумеется… Но сначала пришлите мне двух молодцов… срочно! О, чуть не забыл! Лефевр, постарайтесь выяснить, нет ли в картотеке криминалистов карточки на некую мадемуазель Элизу Масон, бывшую танцовщицу кордебалета Фоли-Бержер… Элиза Масон…

Спустя пятнадцать минут прибыли два инспектора на велосипедах. Объяснив, что они ни в коем случае не должны допустить побега Элизы Масон, живущей на четвертом этаже, и, дав ее словесный портрет, он повез барона д’Отрея в префектуру, где передал его в руки своих коллег.

2

Господин Готье, проницательный и умудренный опытом начальник уголовной полиции, под чьей простоватой внешностью таились и наблюдательность, и рассудительность, ждал Виктора у себя в кабинете в обществе низенького толстого человечка – уже в летах, но крепкого и представительного. Это был непосредственный начальник Виктора – комиссар Молеон.

– Ну и что это значит, Виктор? – воскликнул господин Готье. – Я вам двадцать раз говорил, чтобы вы держали с нами связь. А вы исчезаете на целых два дня. Комиссариат в Сен-Клу действует с одной стороны, мои люди – с другой, а вы – с третьей. И никакой согласованности! Никакого единого плана!

– Попросту говоря, – без всякого смущения произнес Виктор, – это означает, что дело о пропаже облигаций Министерства обороны, равно как и дело об убийстве папаши Леско, на ваш взгляд, не сдвинулось с места. Я прав, шеф?

– А на ваш взгляд?

– История довольно любопытная. Но признаюсь вам, она меня не увлекает. Разве что забавляет. Слишком уж все разрозненно. Актеры второсортные, играют сами по себе и постоянно совершают ошибки. Нет серьезного противника.

– Что ж, в таком случае, – многозначительно произнес начальник, – слушайте меня внимательно. Молеон не знаком лично с Арсеном Люпеном, но когда-то имел с ним дело и вообще довольно долго занимался этим субъектом и потому знает его лучше, чем кто-либо иной…

Явно взволнованный, Виктор подался вперед:

– Что вы говорите, шеф? Арсен Люпен?.. Вы уверены?.. У вас есть доказательства, что он замешан?

– Только косвенные. Вы знаете, что Арсена Люпена видели в Страсбурге, где его едва не арестовали? Так вот, желтый конверт, доверенный на хранение банку (директор имел неосторожность запереть его в ящике своего стола), сначала находился в сейфе некоего промышленника из Страсбурга, владевшего облигациями; теперь мы знаем, что на следующий день после того, как промышленник отдал конверт в банк, его сейф взломали. Кто это сделал? Из найденных обрывков письма нам стало известно, что это – Арсен Люпен!

– Письмо и вправду было от Арсена Люпена?

– Да.

– И адресовано?..

– Женщине; скорее всего, его любовнице. Среди прочего он пишет: «У меня есть все основания полагать, что облигации, которые я проворонил, стянул мелкий банковский служащий Альфонс Одигран. Если тебя это развлечет, попробуй отыскать его след в Париже, куда я приеду в воскресенье вечером. Впрочем, меня они не слишком интересуют. Я думаю совершенно об ином деле… деле о десяти миллионах! Вот они действительно стоят того, чтобы о них беспокоиться! Я уже на верном пути…»

– Письмо, разумеется, без подписи?

– С подписью. Вот, смотрите: «Арс. Л.»

И господин Готье уточнил:

– Ведь это вы были в воскресенье в кинотеатре «Сине-Бальтазар» в одно время с Альфонсом Одиграном и его любовницей?

– И еще одной женщиной, шеф! – воскликнул Виктор. – Очень красивой женщиной, без сомнения следившей за Одиграном… Той самой, которую я упустил в ночь убийства папаши Леско.

Виктор расхаживал по комнате, не скрывая возбуждения, неожиданного для такого человека, как он, привыкшего держать себя в руках.

– Шеф, – наконец проговорил инспектор, – раз тут замешан этот чертов авантюрист, я доведу дело до конца.

– Похоже, он вам сильно досадил.

– Мне? Я никогда не встречал Люпена… Мы друг друга в глаза не видели, так что и он меня не знает.

– А что тогда?

– Да то, – процедил инспектор сквозь зубы, – что это не помешает мне свести кое-какие счеты. А счет у меня к нему достаточно серьезный. Однако же поговорим о текущих делах.

И он подробно рассказал, чем занимался накануне и что делал сегодня утром: о расследовании, проведенном в Гарше, и о встречах с четой Жером и мадемуазель Элизой Масон. А также зачитал карточку Элизы, взятую им в картотеке криминалистической службы:

– «…Сирота, отец алкоголик, мать туберкулезница. Уволена из Фоли-Бержер за мелкие кражи из гримерок своих товарок. Некоторые факты указывают на то, что она является наводчицей для одной международной банды. Туберкулез второй стадии».

Воцарилась тишина. Судя по всему, господин Готье был очень доволен результатами расследования Виктора.

– А вы что думаете, Молеон?