© М. А. Девлин, 2021

© Издательство «Нестор-История», 2021

С особой благодарностью моему верному другу и помощнику, который активно участвовал в создании этой книги, породному охотнику на лис – Геку

Предисловие

Имя Эдвард Фредерик Линдли Вуд вряд ли известно широкому кругу читателей, причем не только российских, но и западных. Титул барона Ирвина могут вспомнить любители истории колониальной Британии, а титул лорда Галифакса может быть знаком не только увлеченным историческими событиями, но и мистикой. «Книга приведений лорда Галифакса»¹ – единственное переведенное на русский язык произведение, так или иначе связанное с героем этого издания. Между тем за многими эпохальными событиями ушедшего XX в. стоял именно этот загадочный, сам наклонный к мистике джентльмен шести с половиной футов² росту.

И если как Эдвард Вуд он не успел в достаточной степени проявить себя на политической арене: всего лишь лоббировал «карательный мир» для Германии после Первой мировой и был дважды министром в 1920-е гг., то, получив в 1925 г. титул барона Ирвина, он показал человечеству, на что способен, будучи вице-королем Индии. Это Ирвина в «Золотом теленке» пародировал бухгалтер Берлага, требуя отдать ему любимого слона и ища верных магараджей. Это Ирвин пообещал Индии статус доминиона. Это Ирвин посадил в тюрьму Махатму Ганди после «Соляного похода»³. И это Ирвин же должен был выпустить его, сесть с ним за стол переговоров и навязать ему свои условия.

Читатель, знакомый с мировой историей, знает именно лорда Галифакса. Данный титул Вуд унаследовал в 1934 г., после смерти своего отца, и, будучи лордом Галифаксом, запустил цепь событий, которая в итоге вылилась для человечества во Вторую мировую войну. Человек, который принял Гитлера за лакея, написал полковнику Беку и выдал гарантии Польше, ставшие поводом для вступления в войну Великобритании. Человек, который растоптал все усилия своего близкого друга Невилла Чемберлена по сохранению «мира для нашего поколения» и мистически ускользнул от ответственности за это. Наконец, человек, который подарил портфель премьер-министра Уинстону Черчиллю и основал Организацию Объединенных Наций. Такая фигура, безусловно, нуждается в жизнеописании.

На Западе существуют три биографии нашего героя, помимо его собственных мемуаров⁴: биография, написанная еще при его жизни Стюартом Ходжсоном в 1941 г.⁵; книга лорда Биркенхеда (1965), т. н. официальный «лайф»⁶; и написанная в начале 1990-х гг. книга британского же исследователя Эндрю Робертса⁷. Ходжсон составил парадный портрет лорда Галифакса после его отъезда в США. «Лайф», написанный Биркенхедом, создавался при жизни вдовствующей графини Галифакс, поэтому большинство острых углов в нем сглажено. Целью последнего издания, как отмечает сам автор, было «изменить» репутацию Галифакса, которого до того периода изображали «князем умиротворителей». Сегодня можно сказать с уверенностью, что менее всего фронтовик, майор британской кавалерии, прошедший Первую мировую войну, был наклонен «умиротворять» Германию, причем гитлеровскую или любую другую – неважно.

А вот к чему в политическом плане был наклонен Эдвард Вуд, с той же уверенностью сказать сложно. Многие поступки его парадоксальны, хотя каждый уникален (взять хотя бы наставление Бенешу вводить всеобщую мобилизацию в разгар вторых переговоров Чемберлена и Гитлера). Не всегда в этих поступках удается отследить не только политическую, но и простую человеческую логику, что может стать некоторым ребусом, загадкой для читателя. Над ребусами Вуда бились многие исследователи того периода британской истории. И примечательно, что очень немногие из них решались все-таки обвинить его и в провале политики «умиротворения», и в начале новой мировой войны. Непосредственно об этом говорили лишь историки-ревизионисты – Дэвид Хогган и Кэрролл Квигли⁸.

Для всех остальных лорд Галифакс оставался британским героем, полным достоинства, скромности и чести. И хотя его политическая деятельность приходилась на очень сложные и противоречивые годы, в массовом сознании и в сознании историческом он абсолютно не запятнан. Действительно, ближайшее окружение Галифакса подвергалось и подвергается регулярным нападкам историков и политологов: премьер-министр Чемберлен, хотя и признан трагической фигурой, все еще не получил должной исторической реабилитации. Выходят труды, «раскрывающие глаза» на блистательную деятельность Уинстона Черчилля⁹. Энтони Иден был предан анафеме в 1950-х гг., Сэм Хор, Джон Саймон, Хорас Уилсон, Невил Гендерсон – люди, так или иначе получившие свою порцию исторических обвинений, кстати, не всегда заслуженных. Лишь лорд Галифакс остается кристально чист. Исследователь Алан Тейлор, задумываясь об этом феномене, писал: «Невозможно объяснить, как такое могло произойти»¹⁰.

Святой Лис и в самом деле уникально прошелся по британской и мировой истории. Прозвищем этим его наградил сэр Роберт Ванситтарт, изящно перефразировав титул «Halifax» в «Holy fox», тем самым подчеркнув истовую религиозность лорда Галифакса, который принадлежал к англо-католикам, и его страсть к типично британскому развлечению (ныне запрещенному ввиду излишней жестокости) – охоте на лис, магистром которой Галифакс также был официально и именно в этом статусе посещал гитлеровский рейх.

При работе над этим изданием я опиралась в первую очередь на документальные свидетельства эпохи: архивные документы, письма, дневники¹¹ и воспоминания самого Галифакса, а также его непосредственного окружения¹². Источники эти мало знакомы отечественному читателю, они практически не переиздаются даже в Британии, не переведены на русский язык, поэтому мне пришлось взять на себя смелость заняться их переводом. За редким исключением¹³ до сих пор в России были представлены только книги, основанные на трудах Уинстона Черчилля и придерживающиеся его точки зрения – они весьма спорны и дают однобокое, зачастую противоречащее действительности представление тех не таких уж и далеких, но поистине роковых лет. О том, как «лисьей поступью» прошелся по ним лорд Галифакс и чего это стоило человечеству, будет рассказано в этой книге.

Моргана Девлин

Январь 2020,

Москва

Глава 1
Йоркшир (1881–1910)

«Об этой атмосфере можно было бы многое рассказать у современного психолога».

(Fulness of Days. P. 19)

Эдвард Фредерик Линдли Вуд родился накануне Пасхи 16 апреля 1881 г. в замке своего деда по материнской линии графа Девона – Паудерхем. Матушка нашего Эдварда, леди Агнес Кортни, была младшей дочерью графа и после того, как он овдовел, присматривала за отцом в фамильном поместье, вместе со своей семьей наслаждаясь красотами южной Англии.

Род Кортни брал свое начало во Франции, и его представители нажили немалую часть славы и внушительного состояния в крестовых походах. Породнившиеся с ними Вуды имели менее доблестную репутацию (хотя и у них случались громкие истории вроде казни за измену родине по религиозным соображениям). Но тем не менее Вуды были одной из знаменитых «великих семей Севера». Они неизменно гордились, что, в отличие от пришлых Кортни, корни их родовой ветви находятся в британской, а еще точнее – йоркширской земле. Поэтому Вуды считались более почтенным родом, чем Кортни, хотя те, вне всякого сомнения, были богаче.

Чтобы более не утомлять читателей тонкостями аристократических родословных, скажем только, что оба деда Эдварда – и граф Девон, и виконт Галифакс – были политиками. Первый – консерватором, второй – либералом, одним из «любимых министров» королевы Виктории¹⁴. А вот его старший сын, отец Эдварда, с политикой свою жизнь решил не связывать: «Этот странный человек <…> был настолько глубоко религиозен, что иногда полагал, что его истинное предназначение – быть священником. Преданность англо-католичеству стала центральной темой его существования, руководила всеми его принципами, была его путеводной звездой»¹⁵.

Чарльз Вуд, как и полагается наследнику богатого аристократического рода, получил классическое образование сначала в Итоне, а после в Оксфорде (колледж Ориел). Именно там он подпал под вторую волну Оксфордского движения¹⁶ и был настолько увлечен богословом, профессором Эдвардом Пьюзи, что решил не продолжать дело отца, тем более что политика вигов тогда шла вразрез с интересами церкви.

В 1866 г. Вуд уехал в Лондон, чтобы стать волонтером при госпитале и помогать лечить больных во время эпидемии холеры. В 1868 г. он стал президентом Английского церковного союза¹⁷ в возрасте 29 лет и сохранял эту должность до 1919 г. Вуд неоднократно ездил в Ватикан, настаивая на том, чтобы англиканская церковь была признана третьей ветвью наряду с римской и православной церквями. В отличие от видного участника Оксфордского движения кардинала Ньюмана, которого канонизировал папа Франциск осенью 2019 г., Чарльз Вуд не поддался искушению принять романское католичество и до конца дней был верен именно англиканскому католицизму.

Но, несмотря на такую приверженность вере, Вуд вовсе не являл собой классический портрет набожного христианина, смиренного и благостного. Он был человеком крайностей: жестокий, далеко не всегда чувствующий эмоции других, но чрезвычайно ценящий семейную любовь; гневливый, бьющий слуг, но после тут же награждающий их новыми сапогами или совереном; с черным, жутким чувством юмора, от которого порой страдали его родные, черствый и безразличный к здоровью собственных детей, но внутренне глубоко расположенный к благу. Его образ скорее ближе к средневековому немецкому барону буйного нрава, нежели холодному английскому аристократу.

Тем не менее традиции – эта руководящая черта викторианской аристократии – были, так же как и религия, основной составляющей частью Чарльза Вуда. Эти традиции хорошо известны читателям по книгам и художественным фильмам об эпохе: прогулки на торфяных болотах, охота на лис, чопорные ужины в величественных залах родовых поместий, сигара и шерри у камина, любимая собака у ног, чтение Вальтера Скотта и рассказы о приведениях, которые играли в жизни Вуда самую удивительную роль. В такой атмосфере и появился на свет самый младший и последний из шести детей четы Агнес и Чарльза Вудов – Эдвард, который ввиду очередности рождения вряд ли мог претендовать на фамильные титулы и значительную часть наследства.

«Самый прекрасный ребенок, которого вы когда-либо видели, правда, довольно огромный»¹⁸, – так характеризовал своего новорожденного сына Вуд. Генетические отклонения – спутники многих аристократических династий – сказались на Эдварде сразу. Он был куда больше своих сверстников, что с возрастом отразилось в очень высоком росте и позволило Андрею Громыко дразнить его в Вашингтоне «каланчой»¹⁹.

Помимо выдающихся размеров, шестой ребенок Вудов имел еще одно отличие – он родился с атрофированной левой кистью руки, на которую с детства ему надевали черную перчатку. Возможно, он и переживал по этому поводу, когда начал взрослеть, но это обстоятельство не помешало ему стать прекрасным наездником и охотником. Единственную неловкость, которую он испытывал в связи с этим, о чем позднее говорил своей жене Дороти, это то, что он не мог одновременно держать чашку чая и сигарету.

Именно с Паудерхемом, с юго-западом Англии, связаны самые счастливые детские воспоминания Эдварда о чудесных летних прогулках, пикниках, «опасных вылазках» на скалы, походах на море, купании, замках из песка и прочих добрых детских развлечениях²⁰. Впрочем, развлечения его старших сестер не всегда были добрыми. Так, например, они старались раздразнить ослика по имени Голубая Звезда, дергая за его хвост, чтобы тот взбрыкнул и сбросил Эдварда, учившегося кататься верхом. Иногда им это удавалось, тогда ослик начинал еще и лягать мальчика.

Зато добра к ребенку была его первая прислуга – горничная, служившая еще его матери, и няня. Обе подкармливали и без того упитанного мальчика то бисквитами со свежей вишней, то горячими булочками с маслом, утешали, если на улице шел дождь и он не мог гулять по саду или кататься на ослике, хотя при непослушании пугали его зловещими незнакомцами.

Строги к Эдварду были его собственные родители. Физические наказания детей оставались такой же традицией, как и упомянутые выше, более приятные и относительно безобидные. Рьяно эту традицию чтили и отец, и мать мальчика. Все воспоминания о детстве и подростковом возрасте графа Галифакса испещрены сценами, которые современным людям, конечно, покажутся дикими, но в такой обстановке росли все или почти все дети аристократов. И даже описание счастливых дней в Паудерхеме омрачено упоминанием того, как он был вызван в комнату отца и там избит палкой.

Чарльз Вуд был жесток не только к детям, но и к своей жене: «Его развлекало брать ее с собой в изнурительные прогулки с подъемами по скалам, заставлять плавать в опасной воде, что однажды чуть не кончилось утоплением»²¹. Леди Агнес принимала это как должное и в таком же спартанском духе относилась к собственным детям. И первым чувством, которое испытывал Эдвард к своим родителям, был страх, после – уважение, а уже потом – любовь. Хотя по-настоящему он сблизился с ними, только будучи совсем взрослым.

О чувствах к родителям граф Галифакс вспоминал: «Сначала, конечно, мы ценили его (отца, Чарльза Вуда. – М. Д.) больше, поскольку дети предъявляют довольно легкие требования, и именно с ним, а не с моей матерью мы находили развлечение и забаву. Он вытаскивал нас из классной комнаты для поездки или экспедиции, а в дождливый день для шумной игры в помещении, или читал нам захватывающие истории про призраков, прежде чем мы ляжем спать. Но во всем этом постоянно сквозило некое требование нашего беспрекословного повиновения, которое никогда не должно быть поставлено под сомнение. Это порождало действительное наше нежелание сказать или сделать что-то, чего бы он не одобрил. Но шло это не из страха наказания, а из страха не оправдать его ожиданий в отношении нас. Постепенно учась его принципам и ценностям, мы начали чувствовать, что должны попытаться сделать их нашими, живя в атмосфере его работы и его забот. И эта атмосфера, о которой у современного психолога, несомненно, можно было бы многое рассказать, очень чувствовалась».²² К сожалению, это нежелание ослушаться отца в итоге вылилось в страшную трагедию.

В мае 1886 г. Чарльз Вуд взял с собой детей на парад Адмиралтейства. Третий его сын Генри, который мечтал стать священником, к радости отца, во время ожидании церемонии простудился на сильном ветру. Тогда этому никто не придал значения, к тому же сам он вряд ли осмелился пожаловаться родителям на погоду или самочувствие. Через три дня у семилетнего мальчика обнаружилось сильнейшее воспаление легких, он метался в бреду, молясь так интенсивно, как никогда прежде. Особенно Генри огорчало, что он не сможет увидеть церковную процессию на праздник Вознесения. В итоге 6 июня ребенок умер.

Это была не первая смерть, с которой довелось столкнуться Эдварду. В 1884 г. умер его дед по отцу, благодаря чему Чарльз Вуд получил титул виконта Галифакса, а вместе с ним и внушительное состояние, которое, впрочем, еще нужно было приводить в порядок. В силу возраста и непоколебимой веры, Эдвард не считал физическую смерть трагедией, скорее, неким торжеством, о чем писал после: «Мы рано познакомились с торжественными фактами жизни»²³.