Цитаты из книги «Арчер будет молчать»

Земля, на которой стоит этот город, принадлежит моей семье уже долгое время, и я буду владеть ею так же, как и все Хейлы до меня – с верой в то, что каждый человек, живущий здесь, имеет значение, что у всех у вас есть право голоса в том, что произойдет или не произойдет в Пелионе. В конце концов, Пелион – это не земля, на которой он стоит, а люди, которые ходят его улицами, владеют его магазинами, живут и любят, и строят дома.

Тревис пришел ко мне и рассказал о своем разговоре с матерью, как она все отрицала и как он не поверил ей. Он сказал ей убираться из города, иначе он начнет против нее следствие. Хоть он и знал, что у него недостаточно улик, чтобы осудить ее, ей не оставалось в Пелионе ничего, кроме стыда.

Я подняла его руки и поднесла к губам, целуя их снова и снова. Мои слезы катились на его пальцы, на его прекрасные руки, умевшие говорить, позволявшие мне знать, что у него было в сердце и в мыслях. Я любила эти руки, любила его. Слезы продолжали течь.

Я уставилась на него, затем закрыла рот. – Ты готов к этому? – Не знаю, – сказал он задумчиво. – Возможно, нет. Но я чувствую, что мог бы. Мне кажется, в этом городе есть несколько людей, которые могли бы помочь в этом – Мэгги, Норм, Анна, Мэнди… еще пара. В этом и будет вся разница. Потому я и думаю, что стоит хотя бы попытаться. – Он откусил и продолжил: – Мои родители совершили много ошибок, всю жизнь до самого конца. Но они были хорошими людьми. Любящими. Дядя Маркус не был хорошим человеком – и Тревис тоже сомнительный. А Виктория вообще хуже всех. Они не заслуживают победы. И может, я тоже, но может, и заслуживаю. И я готов попробовать ради этой возможности. Я схватила его за руку, преисполненная гордости. – Все, что нужно – я с тобой. Что бы ни было.

Я млела перед его непринужденным обаянием и красивой улыбкой. Я заметила, что официантка, которая нас обслуживала, считала так же. Она разглядела его шрам и заискивала перед ним весь вечер. Но меня это не сильно напрягало – даже наоборот. Могла ли я винить ее? Как сказала Натали, он вызывал у женщин желание приласкать его и облизать. Но он был моим, а я была счастливейшей девушкой на свете.

Я развернул ее, чтобы она видела мои руки. – Однажды, – сказал я, – когда мы станем старыми и седыми, я посмотрю, как ты лежишь рядом со мной, совсем как сейчас, я посмотрю тебе прямо в глаза. И я буду знать, что всегда и навечно была лишь ты. И это, Бри Прескотт, станет моей величайшей радостью в жизни. Она улыбнулась, и ее глаза наполнились – я знал это – слезами радости. Я прижал ее к груди, крепко, вдыхая ее запах.

Всякий раз до сих пор, когда мы занимались любовью, моя голова кричала: «Моя!» – но на этот раз это скорее была спокойная уверенность, уютная правда. Моя, моя, моя навсегда.

Я снова стал целовать ее, и она подняла руку к моим волосам и сказала: – Они отросли. Придется мне снова подстричь тебя. – Она ухмыльнулась. – Может, на этот раз ты не вышвырнешь меня из дома, когда я начну к тебе приставать. Я сдавленно засмеялся и ухмыльнулся: – Скорее всего. А, и еще, Бри, я сейчас перестану говорить и займу руки другим делом, хорошо? Ее глаза расширились, и она прошептала, едва раздвинув губы: – Хорошо.

– Я сидел в одном маленьком кафе пару дней назад и увидел старичка, который сидел напротив меня. Он выглядел таким одиноким, таким грустным. Я тоже был один, но внезапно я понял, что есть люди, которые проходят сквозь всю жизнь, не любя и не будучи любимыми так, как я люблю тебя. Всегда будет риск, что я тебя потеряю. Никто из нас не может сделать ничего, чтобы полностью предотвратить возможность потери. Но в тот момент я решил, что мне лучше думать о той невероятной удаче, что у меня есть ты. Ее глаза вновь наполнились слезами. – А если бы меня тут не было, когда ты вернулся? – Тогда бы я нашел тебя. Я бы боролся за тебя. Но разве ты не видишь, мне надо было бороться за себя. Мне надо было почувствовать, что я тебя достоин. Она смотрела на меня секунду. – Когда же ты успел стать таким умницей? – Я всегда был умницей. Мне просто не хватало жизненного опыта. Мне надо было изучить жизнь, как сделал Тор. Она хихикнула. – Шутишь? Я хитро улыбнулся ей, отметив про себя, что она снова стала использовать руки для разговора. – Я никогда не шучу про Тора.

– Я развернулся к ней и сфокусировался на лице. – Но я готов отстаивать свою логику. Мне кажется, любовь – это образ, и у каждого человека свое слово, чтобы его выразить. Мое слово для любви – Бри.