Слёзы брызнули из глаз Сони, круглые, большие, солёные слёзы одна за другой скатывались по щекам, подбородку и капали на сарафан, оставляя потемневшие кружочки, словно горошины. Всем телом я чувствовала эту боль, переполняющую Соню, наполняющую и выходящую за пределы её крохотного детского тела, выходящие за пределы её гигантской и красивой души.

– Плачь, моя девочка, плачь, я знаю, о чём так больно, я знаю, я чувствую, плачь! И я буду плакать вместе с тобой, выплакивать эту боль. Я обхватила Соню руками и она, обмякнув, легла мне на колени. Я чувствовала, как боль со слезами выходит, выплёскивается наружу и ей становится легче, её маленькое тельце сотрясала дрожь, я гладила её по спине и по волосам и молчала.

Мама оставила меня у бабушки, когда мне было около полутора лет. Я хорошо и отчётливо помню своё раннее детство и состояние брошенности, в котором я жила все детские годы, которое стало таким привычным, обычным и само собой разумеющимся, что я даже перестала его замечать. Сказать, что мама для меня была всем – не сказать ничего. Я понимаю и осознаю это только сейчас, но, оказывается, я была таким ребёнком, для которого мама была самой главной точкой в системе жизненных координат. Когда этой точки внезапно, и необъяснимо словами, вроде – работы, денег, неустроенной личной жизни и проблем с садиком – не стало, система координат не просто покосилась, она как будто исчезла, испарилась, а я оказалась в вакууме, в котором было сложно и непонятно – кто я, зачем я. Я болталась в этом вакууме, прибивалась то к одному, то к другому человеку и в конце концов окончательно запуталась, так и не выстроив никаких собственных систем координат.

Спустя много лет, объехав полмира, бросаясь головой в красивые романтические отношения я приходила к тому, что вновь и вновь внутри было потеряно, пусто, грустно и никакие слова любви, и внимание не наполняли, не заполняли эту огромную пустоту. Я вроде бы есть, но меня как будто и нет. Казалось, я ходила кругами по смежным системам координат других людей, которые оказывались рядом, к которым я легко приспосабливалась, подстраивалась, но в то же время, не имея своей собственной, не имея ключи и не видя дверь в ту, свою собственную жизнь, где есть я, которая была мне нужнее и важнее всех смежных вместе взятых: где она? Как туда зайти? Как прийти к себе? К себе той изначальной? Той, которая пришла на эту землю, четко помня и зная задачу ещё до потери системы координат? Как я могла её забыть и где тот рубеж, после которого воспоминания как будто стерты и я, плавая в пустоте, одиночестве, страхе, непонимании, не зная как из этого выйти, будто хожу по замкнутому кругу.

Я помню мамины редкие приезды. Когда смесь чувств накрывала настолько, что единственное, что я могла – это плакать и в эти моменты там было всё – и боль, и счастье, и радость встречи и сразу печаль – ведь встреча ненадолго. И постепенно таяли льды, теплело, мир становился осязаемым, плотным, безопасным, я нащупывала ногами почву, одновременно видя, как появляется система координат и становится всё понятно, и кто я, и где я, и зачем я. Это удивительное ощущение, до мурашек. Как будто внутри меня вдруг собирался целый огромный мир из разноцветных кубиков «Лего», которые обычно были разбросаны или плавали в воздухе сами по себе. Обычно мама приезжала в пятницу вечером и в субботу в середине дня – это было самое счастливое время полноценного ощущения себя, мира (через маму), безопасности, нужности, принятия, радость струилась изнутри, наполняя, переполняя меня. Мне хотелось рисовать, и петь, и смеяться. В моём внутреннем мире наступал покой и порядок. Мир светился разными гранями, открывая новые двери и приглашая развиваться, двигаться, изучать, познавать.

Когда субботним вечером темнело, наступала другая картина. Состояние резко сменялось, прогрессируя в минус бесконечность. Ибо я уже знала, что этот праздник жизни совсем скоро закончится и утром мама, боясь разбудить меня, тихонько выскользнет из квартиры, а я, проснувшись утром, усиленно, но тщетно буду пытаться различить, где правда? Где настоящее? Где жизнь? Тот праздник и яркость, то спокойствие и безопасность, принятие и огромная внутренняя наполненность, что были вчера, или тот огромный космос потерянности, пустоты, страха и непонимания, что есть сегодня и ближайшие дни-недели, а, может, и месяцы до следующего появления моего физического Бога на земле на первые годы жизни – мамы.

Соня затихла и уснула, тихонько вздрагивая во сне. Я каждой клеткой тела чувствовала эту девочку. Я знаю, что она переживает. Ведь со мной всё было абсолютно так же. И да, я до недавнего времени так же, как она плакала и засыпала в руках незнакомцев, обративших на меня хоть капельку внимания, проявивших тепло и чуткость делом, словом… А, ведь мне далеко не 7…

Подул прохладный ветер, Соня зябко поёжилась, и я полезла в сумку за шарфом, чтобы накрыть её, рассматривая черты её лица и улыбаясь. Так же, как она видела черты своей мамы во мне, я видела в ней черты себя того возраста. Те же длинные худые пальцы, растрепанные волосы и маленькие плечи. Я гладила её, молчала, наверное, картина со стороны выглядела идеальной для фотографии. А внутри у меня всё кипело.

Вся моя жизнь ретроспективой мелькала у меня перед глазами и, казалось, какие-то ещё особые пазлы вставали на свои места. Мне всегда казалось, что я не осуждала маму, не обижалась, а просто всё время – вот так, как Соня её ждала. А потеря координат, отделенность от себя, от мира, опустошенность, которую невозможно было чем-то заполнить, возникли сами по себе откуда-то и мешали мне жить.

Пока однажды, по настоятельным рекомендациям Юльки, я всё-таки не пришла к психологу и это оказалось моим настоящим спасением от всего, что всю жизнь так меня беспокоило. Оказалось, да, обида на маму. Как следствие: на мир, отсюда разделенность, потерянность, эти «кто я» и «где я» бесконечные по утрам. Я долго жила в этом, даже не подозревая, что бывает по-другому, позже, осознавая эту корку, панцирь, и тщетно пытаясь из него выбраться, вылезти туда в жизнь каждое утро.

Обида на маму, закрывающая мне меня саму, проживание моей собственной жизни. Я видела, где заканчиваются слои сопротивления и раздражения и открывается целая пропасть или даже бесконечность обид из детства на маму. Много. Очень много. Кажется, целая бесконечность. Мне страшно и хочется сбежать от себя, чтобы этого не видеть. Но я уже вижу, а психолог смотрит на меня мягкими добрыми глазами, и я ей верю, что это возможно – пойти туда, осознать, переосознать и что бесконечность эта иллюзорна.

Да, это случилось не за секунду, да, не за пару дней, но, как и в забегах на длинные дистанции есть особая точка, достигнув которую понимаешь, что большая часть пути пройдена, что самое сложное – позади и дальше только легче, и тебе уже не нужно так сильно включать силу воли, так сильно стараться, потому что открывается второе, третье, десятое дыхание, а дальше все катится и бежится будто само собой.

Сегодня утром я, наконец, прошла эту особую точку, после которой не нужны ни слова, ни объяснения. Я подошла к своей собственной двери, к своей оси координат, за которой находится та жизнь, та я, та внутренняя свобода, о которой я всю жизнь подозревала, и которая была мне недоступна.

Мама… женщина, давшая мне жизнь. Я смотрела на неё глазами «хорошей дочери», которая, конечно, спросит, как дела, позвонит, поздравит с днем рождения, но внутри, кажется, ничего, пусто, и признать, что это всё было укутано слоем обид очень сложно, даже где-то немыслимо. Но я продвигалась всё дальше, всё глубже и вспоминала, как ждала её вечерами, выглядывая в окно, днями, неделями, месяцами, для меня тогда вечностями, а она не приходила, как засыпала с ней в обнимку, а просыпалась, обманутая, одна – уехала и не попрощалась, чтобы не будить, не тревожить, не видеть слезы. Как она не завтракала со мной, не провожала в школу, не хвалила рисунки, не кричала в окно: домой! И воспоминание за воспоминанием я начинала чувствовать слои своих неосознанных обид и претензий к маме, переросших, трансформировавшихся в обиды и претензии к миру, людям, себе… отделившим меня, словно панцирем от жизни. Выдыхаю… Что такое душевная работа? Я пока новичок, но у меня получается и мне нравится! Я становлюсь мягче, я чувствую, как тает внутри этот многолетний лед, я расслабляюсь, рука тянется к телефону не из «надо», не из «должна», не из роли «хорошей дочери», просто обнять, живую, тёплую… Маму… хотя бы словами через тысячи километров. Спустя годы…

– Простите, эта девочка у Вас на коленях случайно не моя дочь Соня? – приятный женский голос выдернул меня из моего жизненного калейдоскопа воспоминаний, я даже не заметила, как она подошла.

– Да, это она, Вы правы. Меня зовут Аня. А Вас?

– Ольга. Очень приятно, Аня, спасибо, что Вы укрыли её шарфом, я знаю, что она всё время мёрзнет, но тем не менее, не хочет одеваться теплее сама.

– Она очень ждала Вас, Ольга. Она всё время Вас ждёт, и она будет ждать Вас всю свою жизнь. Даже когда ей будет за 30 и у неё будут свои дети. Она, быть может, сама того не осознавая, будет Вас ждать, чувствуя пустоту, разделённость с миром, которые очень сложно преодолеть.

Глаза у Ольги стали влажные, она присела на лавочку, минуты две она молчала, а потом, улыбнувшись, сказала:

– Да, Вы абсолютно правы. Но я поняла это только сегодня утром, завтракая в кафе и случайно услышав разговор двух психологов, одна из которых рассказывала коллеге об одном своём недавнем случае. Она работала с женщиной, которую будучи маленькой девочкой, мама оставила у бабушки. Она очень подробно описывала её характер и в каждом слове я узнавала свою Соню. И именно поэтому сейчас я здесь. И не только сейчас. Я уволилась с работы, и Соня теперь всегда будет со мной. Как хорошо, что ей пока всего лишь шесть, а не тридцать. Спасибо Вам. Я отнесу чемодан и вернусь за дочерью.

Я видела, что ей было тяжело говорить, да и не хотелось ни объясняться, ни оправдываться перед незнакомым человеком. Она торопливо встала и покатила чемодан в дом.

Я вернулась домой и легла в постель. В самом начале работы с психологом, путешествуя в разные уголки себя, иногда мне казалось, что работы непочатый край и конца не видно, иногда я была готова опустить руки, но сегодня, в такой день, когда я действительно перешла определённый рубеж, мир показал мне наглядно, красиво, тонко, что всё возможно исцелить, исправить, переписать. Встреча с Соней была моей встречей с собой того возраста. К Соне вернулась мама. Я вернулась к себе.