Глава 2

Ася

Коридоры университета всегда пахнут пылью, дешёвыми духами и чужой самоуверенностью. Здесь шумно, словно на базаре: кто-то обсуждает конспекты, кто-то – новые кроссовки, а кто-то – с кем переспал в прошлую пятницу. Я иду по этим коридорам как по сцене: высоко поднятая голова, усмешка, в глазах холод. Пусть думают, что я стерва. Пусть перешептываются за спиной и боятся лишний раз спросить, который час. Так безопаснее.

Я слишком давно поняла, что жалость унижает сильнее любого оскорбления. А я больше не позволю себе быть слабой.

Мама умерла, когда мне было пятнадцать. Сердце не выдержало – слишком много работы и слишком мало сил. Я тогда держала младшего брата за руку и смотрела, как врачи закрывают простыней её лицо. Отец в тот день даже не пришёл. Он пил где-то в подворотне и вспомнил о нас только через три дня, когда заявился с перегаром и криками, требуя денег. Я тогда впервые ударила его – кастрюлей по руке. Он понял, что со мной лучше не связываться, и просто жил с нами в одной квартире, как сосед по коммуналке.

Илья младше меня всего на два года,но я несу за него ответственность. И мне нельзя оступиться.

Я учусь на отлично, потому что хорошее образование и повышенная стипендия – единственный способ выжить. Я до сих пор не верю, что мне удалось поступить в этот ВУЗ, ведь здесь учатся одни мажоры.

Мне повезло – выиграть городскую олимпиаду по математике в выпускном классе, где главным призом было поступление на бюджет в этот университет.

Я знала, что будет тяжело. В этом мире у студентов нет недостатка в деньгах, поэтому мне нужно быть стервой в десятой степени.

Никто из студентов не верит, что я не вылетела отсюда исключительно благодаря своим мозгам. Им проще думать, что я выбиваю оценки скандалами и наглыми улыбками. Пусть думают. Им удобно – мне безопасно.

Сегодня у нас новый профессор.

Данил Аркадьевич Мединцев.

Прочитав в расписании его имя, я ожидала увидеть седовласого старца в очках с роговой оправой и кардигане крупной вязки. Но на кафедре нас ждал высокий молодой мужчина с аурой тайны и опасности вокруг себя.

Слишком прямой и слишком холодный. В его взгляде нет привычного равнодушия, зато есть что-то опасное. Он видит людей насквозь. И это бесит. Поэтому я усмехнулась и перебила его. Проверила, выдержит ли. Но он даже не дрогнул. Ответил так, что у меня внутри всё сжалось от злости… и, чёрт, от странного интереса.

С ним невозможно играть. Он не ведется на мои провокации, не смущается, не раздражается. А когда подошёл ближе – я почувствовала ток по коже. Слишком близко и слишком остро.

Вечером я возвращаюсь в общежитие. Соседка по комнате, Лена, сидит на кровати с ноутбуком и с набитым ртом печеньем.

– Ну как новый препод? – спрашивает она, не отрываясь от экрана.

– Задрот, – фыркаю я, сбрасывая рюкзак. – Думает, что может строить из себя бога.

– Красивый хоть? – она поднимает брови.

Я делаю вид, что не слышу, достаю из тумбочки сигареты.

– Ага, ясно, – Лена усмехается. – Раз молчишь, значит, красивый.

Закуриваю у окна и молчу. Терпеть не могу табачный дым, но он – тоже одна из моих кольчуг. Многие не ждут ничего хорошего от девушки, которая курит. Вот и отлично! Выпуская дым изо рта я говорю без слов: “ Отвалите от меня подальше”.

Делаю затяжку и снова вспоминаю Мединцева. Не собираюсь признавать даже себе, но его взгляд застрял где-то под кожей, будто заноза.

Поздно вечером звонит Илья.

– Ась, у тебя не найдётся пару сотен?

Я закрываю глаза. У самой в кошельке всего на ужин и проезд.

– Илья, – тихо говорю я, – ты же знаешь, что денег нет. Потерпи.

Он вздыхает в трубку, и у меня сердце сжимается. Но я должна быть жёсткой. Если я дам слабину – мы оба утонем.

Поэтому я беру чёрное короткое платье и иду на работу.

Ночной клуб встречает меня гулом музыки и запахом алкоголя, перемешанным с духами и потом. Здесь другая жизнь: яркая, грязная, с хищными улыбками и быстрыми деньгами. Я – официантка. Работаю по ночам, чтобы хватало на еду и одежду для Ильи.

Тут тоже нужно играть роль. Если будешь мягкой – сожрут. Клиенты разные: пьяные, наглые, богатые. Одни пытаются схватить за талию, другие шепчут пошлости. Я улыбаюсь в ответ, скрещиваю руки на груди, резко отодвигаю чужие руки. «Дотронешься ещё раз – без пальцев останешься». Я говорю это тихо, с хищной улыбкой, и мужчины отступают. Им нравится игра, но они чувствуют – я не из тех, кто позволит переступить черту.

Иногда я думаю: во мне столько этой злости и масок, что от настоящей Аси почти ничего не осталось.

Под утро выхожу из клуба. Поджигаю сигарету, но сразу же выбрасываю ее и тушу об асфальт. Рядом со мной никого нет сейчас и притворяться плохой нет нужды.

Решаю дойти до общаги пешком, чтобы хоть немного побыть в тишине еще спящего города. Шагаю по пустой улице и снова думаю о профессоре. О его спокойном голосе, о том, как он не позволил мне победить. И о том, что впервые за долгое время я почувствовала себя не бронёй, не маской, а просто – девушкой.

И это пугает сильнее всего.

И шепчу сама себе:

– Только не вляпайся, Фомина.

Но уже знаю: я всё равно снова пойду на лекцию. И снова попробую вывести его из равновесия. Потому что эта игра слишком сладкая. И, возможно, именно она когда-нибудь меня сломает.