Отзывы на книги автора «Антоний Сурожский»

Самая удивительная и волшебная книга о любви и её проявлениях.
Больше всего меня вдохновила фраза, что любовь - это способность видеть божественное начало в любимом человеке, то каким он бы мог быть.
После прочтения этой книги начинаешь понимать смысл фразы Бог есть любовь. У другого автора я видела мысль что любовь это единый закон существования Вселенной, и прочтя Сурожского я стала начинать понимать как этот закон собственно и работает.
В книге небольшой объем текста, но при этом колоссальный объем смысла и побуждений к действиям.

Для меня эта книга стала логическим продолжением другой книги митрополита Антония Сурожского - Быть христианином . Многие истории в ней повторяются и заново переосмысливаются.

В книге затрагиваются одни из самых болезненных вопросов жизни людей: как воспринимать свою болезнь и болезнь близких людей, особенно если она неизлечима или смерть наступает долго и мучительно? Как относится к старости? Как справиться с одиночеством и простить умершего человека?

Митрополит Антоний Сурожский дает читателю возможность посмотреть на болезнь и смерть глазами глубоко верующего человека. Он не отрицает человеческой боли, не предлагает закрыть глаза на горе или страдания, но найти в них смысл, урок, толчок к укреплению в вере, к собственному возрастанию в вечности.

Для меня также стало великим открытием то, как можно поддержать умирающего человека, в том числе малознакомого или совсем незнакомого. То, как описывает это автор - реальный пример исполнения заповеди о любви к ближнему. Нужно взращивать в себе способность сострадать, если не как Иисус Христос, то хотя бы как митрополит Антоний Сурожский.

В этой маленькой по объему книге очень глубокий смысл. Что такое брак в христианском понимании, что значит таинство венчания, какой смысл заложен в нем? На все эти вопросы отвечает святитель Антоний Сурожский. От общих понятий о браке мы постепенно переходим к подробному разбору венчания, где шаг за шагом, действие за действием рассматриваем и понимаем то, что происходит в момент его совершения. Но не только это объясняет святитель. Также в книге рассматривается вопрос любви. Что она такое, что происходит в момент встречи двух людей,что связывает их потом. Если вдруг кажется, что чувства охладели, что что-то идёт не так, стоит взять в руки эту книгу, чтобы понять, вспомнить, осознать и заново полюбить. Книгу можно читать в любое время, в любой период жизни. Она полезна и тем, кто уже вступил в брак и тем, кто ещё только собирается. Читается легко и понятно.

Книга для тех, кто уже имеет опыт воцерковления, но еще не обогатил его духовным смыслом. То есть человек приучил себя каждый день молиться, по воскресеньям ходить в храм, причащаться с какой-то регулярностью и даже поститься. В общем, научился соблюдать многочисленные церковные правила. А что кроется за всем этим? Почему это надо делать?

Митрополит Антоний Сурожский может стать духовником для читателя, который готов шагнуть от формального к сердечному, чтобы стать тем, кем задумывал его Господь. Надо сказать, что духовник из автора получился замечательный: деликатный, любящий и очень искренний. Некоторые его слова настолько берут за душу, что чувствуешь себя, будто пришел на исповедь. Для многих, кому не посчастливилось встретить в жизни духовника, эта книга может помочь.

Автор касается самых разных тем - говорит о Церкви, Таинствах, покаянии и исповеди, молитве, браке и детях, болезнях и смерти, святости и духовности. Главы очень небольшие, но каждая заставляет задуматься, поразмышлять о себе и своих отношениях с Богом.

Больше написать об этой книге ничего не могу. Она стала для меня источником многочисленных личных открытий. Точно буду перечитывать. А завершить эту рецензию хочу словами протоиерея Андрея Ткачева:

Ведь если у Бога все живы, если дела наши живут после смерти, а книга - это и есть одно из дел, живущих после смерти автора, то, может статься, душа усопшего поэта или прозаика спустя многие поколения после своего ухода из мира может обрести себе друга среди живых. Да еще и такого, о котором не могла мечтать при жизни.

Антоній Суражскі, напэўна, самы жывы чалавек, якіх я ведаю (нягледзячы на тое, што мы ні разу не сустракаліся, а ён цяпер у лепшым свеце). У ягоных гутарках столькі шчырасці, чэснасці, апекі над суразмоўцамі... Ён цалкам адкрыта, часам самаіранічна апавядае пра ўласныя сумневы, ваганні, памылкі (?). Менавіта яго тэксты раюць чытаць тым, хто толькі ўваходзіць у царкву або разважае, ці варта туды заходзіць. Вось я і падумала, што мне іх чытаць ужо позна, паставілася да іх троху звысака... і была пасаромленая. Ніколі не позна і не залішне чытаць уладыку (уладыка - традыцыйны зварот да мітрапаліта) Антонія. Такой шчырасці і кранальнасці, такога ўражання асабістай зацікаўленасці менавіта ў маёй асобе я не сустракала ні ў водным "тэксце". Праз словы Антонія Суражскага як найперш паверыш у "супольнасць святых", дакладней, у "гутарку са святымі", з ім самім.
Упершыню ягоная кніга выйшла па-беларуску. Заўсёды ў падобных выпадках узнікае пытанне, ці трэба перакладаць на блізкую мову, хочаш не хочаш, а па-руску змушана разумее пераважная большасць вакол. Але 1) як кажа В. Акудовіч, "чым больш усяго дыхае па-беларуску, тым лепш", 2) ёсць моладзь (чэсна ёсць!), чыя першая і асноўная мова беларуская ад нараджэння, ім будзе прыемней і прасцей чытаць па-роднаму, 3) ёсць людзі, для каго нацыянальнае пытанне паўстае ў кантэксце жыцця па веры, для іх важна, што праваслаўе - не адно толькі "русский мир", беларускамоўнай царкоўнай літаратуры вобмаль, яе трэба больш і больш.
Зборнік вельмі ўдала складзены. Хоць аб'ём яго зусім не вялікі і там няма, напрыклад, маёй любімай гісторыі (пра выгнанне мышэй*), у кнізе відавочная структура, кампазіцыя, артыкулы ствараюць уражанне паўнаты ўсяго жыцця: царква, таемствы, пакаянне, споведзь, малітва, хваробы, шлюб і дзеці, смерць, што значыць быць хрысціянінам увогуле...
Чытаць усім.

По-русски.
Антоний Сурожский, наверное, самый живой человек, которых я знаю (несмотря на то, что мы ни разу не встречались, а он сейчас в лучшем мире). В его беседах столько искренности, честности, опеки над собеседниками... Он совершенно открыто, иногда самоиронично рассказывает о собственных сомнениях, колебаниях, ошибках (?). Именно его тексты советуют читать тем, кто только входит в церковь или раздумывает, стоит ли туда заходить. Вот я и подумала, что мне их читать уже поздно, отнеслась к ним немного свысока... и была посрамлена. Никогда не поздно и не лишне читать владыку (владыка - традиционное обращение к митрополиту) Антония. Такой искренности и трогательности, такого впечатления личной заинтересованности именно во мне я не встречала ни в одном "тексте". Через слова Антония Сурожского в первую очередь поверишь в "общение святых", точнее, в "беседу со святыми", с ним самим.
Впервые его книга вышла по-беларусски. Всегда в подобных случаях возникает вопрос, нужно ли переводить на близкий язык, хочешь не хочешь, а по-русски вынужденно понимает подавляющее большинство вокруг. Но 1) как говорит В. Акудович, "чем больше всего дышит по-белорусски, тем лучше", 2) есть молодежь (честно есть!), чей первый и основной язык белорусский от рождения, им будет приятнее и проще читать по-родному, 3) есть люди, для которых национальный вопрос встает в контексте жизни по вере, для них важно, что православие - не один только "русский мир", беларусскоязычной церковной литературы ничтожно мало, ее нужно больше и больше.
Сборник очень удачно сложен. Хотя объем его совсем не большой и там нет, например, моей любимой истории (об изгнании мышей*), в книге есть явная структура, композиция, статьи создают впечатление полноты всей жизни: церковь, таинства, покаяние, исповедь, молитва, болезни, брак и дети, смерть, что значит быть христианином вообще...
Читать всем.

*

Про мышей...

У меня был случай, который я некоторым рассказывал, о том, как у нас в церковном доме завелись мыши и бегали они стаями. Мы с матерью решили не ставить мышеловок, потому что нам жалко было мышей, кусочки хлеба с ядом мы не хотели класть, потому что даже если они умерли бы на месте, у меня бабушка была 93 лет, она могла взять и съесть, и тогда будет совсем не то. И я думал: что же делать? И потом я вспомнил, что у нас есть в церкви вот такая книга, Великий Требник и там есть молитва одного святителя, я не помню имя его сейчас, не то что заклинание, это обращение ко всем вредным зверям, целая страница, начиная с львов и тигров и кончая насекомыми, и по дороге, конечно, и мыши есть. И там сказано, что ты называешь, конечно, того зверя, который тебе нужен, потому что обратиться к мыши и сказать: «Я тебе, как льву, приказываю уйти», немножко смешно, мышь рассмеется и никуда не уйдет. Я посмотрел, и в конце там сказано: когда ты прочтешь это, скажи: вот, я именем Господним тебе повелеваю уйти и больше не досаждать этому дому. Ну, я подумал: я никак не верю, что это может случиться, но если ты, святой имярек, веришь в это, я твою молитву прочту, а ты ею молись; я только слова прочту, а ты сделай, что нужно. Потому что ты верил, когда написал эти слова; так вот — твоя вера, а мои слова. (Знаете, есть такой русский анекдот о том, как дворянка отпустила на паломничество в Иерусалим одного из крестьян с условием, что он принесет ей из Иерусалима кусочек Животворного Креста. Он поехал в Иерусалим, забыл конечно про свою хозяйку и про Крест, возвращается на своей телеге и думает: «Господи! Мне же велено было принести частицу Креста Господня! Что же мне делать?..» Глубоко задумался и не так лошадью управляет, что-то случилось, и дышло треснуло. Он поправил его, потом видит — на земле лежит маленький кусочек дерева. Он его взял, завернул в платок и за пазуху. Вернулся к хозяйке, говорит: «Да, я тебе принес…» Она взяла, приложилась и выздоровела. Она пришла в восторг от этого, а он ей говорит: «Ты, матушка, не восторгайся. Без твоей веры да моего дышла у нас ничего бы не вышло»). И вот я по этому признаку решил обратиться к святому — кажется Евстафию, я не уверен. Я надел на себя епитрахиль, сел на свою кровать, которая была против камина, положил книгу на колени и жду. И из камина вылезла мышь. Я ее перекрестил и говорю: «Сядь и слушай». И что? — она села, шевелит усами и смотрит на меня. Я взял книгу и ей прочел, и когда кончил, я ее снова перекрестил и сказал: «А теперь иди и скажи другим». Она ушла, и ни одной мыши больше в доме не было. Так что тут можно сказать, что моей веры тут не было никакой, а у святого Евстафия видно была крепкая вера, потому что он сумел мое безверие вознести к Богу в форме молитвы, и у мышей оказалось веры больше, чем у меня, потому что они послушались того, что было сказано.
<…>
И тогда получается союз между святым, молитву которого ты не можешь сказать честно, и тобой и Богом. Тогда как если ты эту молитву будешь говорить нечестно, то никакого союза у тебя не получается ни со своей совестью, ни со святым, который эту молитву писал, ни с Богом.

Вполне интересные диалоги митрополита Антония с агностиком и атеисткой. Я думаю, что книга полезна как для атеистов, так и для верующих, как пример спокойной и уважительной беседы. В результате каждая из сторон, возможно, поставит перед собой новые вопросы, найдет новые ответы...

Митр. Антоний. Есть ли какое-то основание, на котором можно построить шкалу ценностей?
М. Ласки. Здесь мудрить нечего. Ответ будет очень простой, потому что я руководствуюсь тем, что говорит само за себя. То, отчего я чувствую себя лучше, - благо. То, отчего мне становится хуже, - зло. Но нужен и авторитет...

Весьма спорное утверждение г-жи Ласки. Многие женщины считают, что совершить аборт - для них это благо. Найдутся и авторитеты (от философов до врачей), которые скажут им: "Вы правы". Представители ЛГБТ-сообщества считают для себя благом свой образ жизни. Ой как много у них "авторитетных" защитников. Это всё благо? В светском сообществе возможны варианты мнений. Христианство же говорит однозначно: это грех, зло (в результате которого человек сам себе делает только хуже). Проблема в том, что грех делает людей слепыми относительно того, что для них действительно благо, а что зло.

Не устану повторять, что митрополит Антоний Сурожский - деликатный, любящий и внимательный духовник. Его объяснения очень разумны, порой забываешь, что говоришь со священником, и можешь легко представить себя в кабинете психолога или врача.

Книга состоит из нескольких глав, в которых митрополит Антоний отвечает на основные вопросы, сомнения и проблемы, связанные с молитвой, а также подробно останавливается на молитвах "Отче наш" и Иисусовой молитве. Для меня абсолютно все в этой книге стало открытием. А поскольку все мы, независимо от "стажа" молитвы, все-равно остаемся начинающими (так утверждает митрополит Антоний), то открытия ждут любого, кто прочитает эту книгу. Ведь можно снова и снова открывать для себя истину, особенно когда дело касается веры.

Сквозная тема книги - вопрошание, призыв к каждому христианину не бояться своих сомнений, ставить вопросы и искать ответы, не довольствуясь прописными истинами.

Я глубоко убежден, что у каждого из нас есть вопросы, которые остаются неразрешенными в нашей жизни, в сердце, в житейском опыте, и, большей частью, мы закрываем глаза на эту проблему.

Зачем в раю древо познания? Мог ли Бог посадить дерево, плоды которого прекрасны и привлекательны, но от них можно умереть? Как правильно молиться, если канонические, или готовые молитвы - это слова великих святых, их личный опыт? Как можно «присоединяться» к словам Иоанна Златоуста или Василия Великого, если мы не в силах разделить их опыт и отождествиться с их мыслями? А может, лучше гнать подальше от себя все эти вопросы? Однако митрополит Антоний Сурожский призывает к смелости и честности:

Это очень важно: мы должны быть честными перед Богом и перед собой. Богу нужно, чтобы Его окружали не легковерные люди, но люди, которые знают Его достаточно, чтобы доверять Ему порой за пределами своего ограниченного знания.

Более того:

Когда приходит сомнение, неуверенность, когда мы ставим под вопрос то, что раньше казалось простым и ясным, мы не согрешаем. Я чуть было не сказал: это наше право. Скажу больше: это – наш долг, право и долг, потому что Бог нас призвал быть Его друзьями: «Я уже не называю вас рабами, но друзьями, потому что раб не знает, что хочет его господин, а Я поделился с вами всем» (ср. Ин. 15:15). Это – смысл того, что Христос говорит в Евангелии. Он хочет, чтобы мы понимали, но Он не предполагает, что мы всегда будем все отчетливо видеть и понимать.

Размышления самого митрополита Антония, его поиски смысла и истины не просто обнаруживают глубины мудрости, парадоксальные и неожиданные ответы на многие вопросы, но и подкупают предельной искренностью и простотой изложения.

«У вас одно, у меня другое, у кого-то еще – третье; если мы, с верой друг во друга, с верой в то, что каждый из нас способен вырасти в еще большую меру через общение, делясь с другим, будем друг ко другу подходить, тогда, действительно, мы будем обогащать друг друга, тогда вопрос о терпимости не встает. Речь не идет о том, чтобы вы меня переубедили или я вас, а речь идет о том, что и в вас, и во мне есть что-то, что нам очень дорого, – и нам радостно друг со другом поделиться. Если бы только люди могли так думать, и верующие и неверующие! – потому что, в конечном итоге, как Вы говорили, тоталитарное государство и тоталитарная Церковь одинаково безнравственно относятся к этой теме истины, которая никому в частности не принадлежит, а всем принадлежит».

Среди версий этих диалогов мне в электронном виде нашлись только беседы митрополита Антония и журналиста BBC А.М. Гольдберга, но и эти беседы на самые разные темы оказались актуальными.
Гольдберг затрагивает самые важные вопросы: почему Господь Бог допускает зло в мире, вмешивается ли Он сейчас в судьбы людей или отстраненно наблюдает, отвечает ли на молитвы людей, что значит для верующего человека общение с Богом и что вообще значит вера для человека.
А владыка Антоний в силу своего глубокого таланта проповедника, умеющего просто и понятно объяснить и донести до слушателя свою мысль, ему отвечает и объясняет, как это понимает он сам.

Небольшой сборник бесед и проповедей митрополита Антония о Великом посте и Пасхе.

Мне кажется, о Страстной Седмице и Пасхе владыка Антоний пишет особо и более подробно, ведь это сосредоточие нашей веры — подвиг Христа, Его жертва за нас, которую мы все должны помнить, и ликование Пасхи, радостное понимание того, что Бог победил смерть и подарил нам жизнь.

Мне запомнилась одна важная мысль — «Христианин – это человек, которому Бог поручил других людей».

Владыка пишет про нашу о ответственность, про то, как мы должны себя вести, как мы должны стать достойными нашей веры.

«Осознаем ли мы эту ответственность? Понимаем ли, что, поскольку так угодно Богу, поскольку нам дана возможность знать Его, мы теперь отвечаем за каждого человека, за всех остальных людей, за весь сотворенный Богом мир? А ответственность, как я уже не раз говорил, означает не только то, что однажды мы будем призваны к ответу, – она означает, что мы призваны к ответу уже сегодня, что уже сегодня мы либо исполняем свою обязанность, либо нет и что мы несем ответственность перед каждым человеком, перед всеми людьми, перед всем миром, в котором живем, – каждую минуту. Мы отвечаем за то, как себя ведем, как говорим, как действуем, – и даже, может быть, сверх и помимо этого – за то, каковы мы сами».

Страшно перед такой ответственностью, правда?

«Везде человек сражается с другим, хочет отнять то, что другой приобрел порой многолетним трудом, и прежде всего – свободу, самостоятельность, жизнь, согласную его идеалу. Как можем мы говорить о победе над злом перед лицом этого ужаса? Да, мы способны это делать, но только если наша вера настолько крепка, что, стоя у гроба самоголюбимого человека, мы можем начать службу словами: «Благословен Бог наш!..»
Благословен Он за все: благословен Он за радость и за горе, благословен Он за крест и за воскресение! Мы можем ликовать, если только способны сказать перед лицом смерти, которая поражает самых близких нам людей: «Блажен путь, воньже идеши днесь, душе, яко уготовася тебе место упокоения…» Можем ли мы, может ли каждый из нас сказать подобные слова?

Но почему же земля наша такая печальная? Почему так темно вокруг нас? Почему так страшно жить? Потому что мы, христиане, не исполнили завета Христова. Христос нас послал в мир, заповедав быть светом в этом мире. Являемся ли мы таким светом?

Было мне сказано когда-то, что никто не может отвернуться от земли и обратиться к небу, если не увидит в глазах или на лице хотя бы одного человека свет вечной жизни. Могут ли люди, встречающие нас, православных христиан, сказать, что они увидели в наших глазах, на нашем лице сияние вечной жизни? А если они не могут этого сказать, значит, мы не исполнили своего призвания, мы изменили Христу, мы изменили себе, своему призванию…

И еще: нас послал Христос, как овец среди волков… Как мы относимся к окружающему миру? Разве мы стоим за правду? Не словами только, а примером нашей жизни… Потому что Евангелие не проповедуется словом, оно проповедуется делом, примером.
Люди, глядя на нас, должны быть в состоянии, как современники ранних христиан, сказать: «Как они любят друг друга!» И подумать: «Это люди другого рода, они насельники нового Царства, их единственный Господь – Бог, они только Ему послушны». Могут ли люди, глядя на нас, сказать подобные слова?»

«И вот ученики удостоверились, что Христос поистине воскрес и что Он – не дух, Он воскрес и Своей человеческой душой, и Своим человеческим телом. Но одного не было среди учеников – Фомы, которого мы называем обидным словом «неверующий, неверный», Фомы, который не сумел поверить. Когда Фома вернулся и остальные в ликующей радости ему сообщили: «Мы видели Христа, Он воскрес!», Фома, вероятно (так мне представляется), окинул их взором, ожидая, что, встретив воскресшего Христа, они должны были стать совершенно иными людьми, и – он этого не увидел. Они были теми же. Поэтому весть о Воскресении до него не дошла.
А вместе с тем он не был человеком «неверным». О Фоме мы знаем из Евангелия, что, когда Христос ушел из Иерусалима, чтобы избежать преждевременной смерти, и до Него дошла весть, что умер Лазарь, Христос сказал Своим ученикам: «Вернемся!» Ученики же ответили: «Как Ты хочешь вернуться в Иерусалим, когда Тебя там собираются убить?» И только один ученик сказал: «Пойдем и мы умрем с Ним» (Ин. 11: 16). Это был Фома. Поэтому говорить о том, что он сомневающийся, колеблющийся, неуверенный ученик, – грех, неправда. Однако глядя на других учеников, он не увидел в них никакой перемены, кроме ликующей радости, но эта радость не могла быть для него доказательством Воскресения Христова.

Через неделю Христос снова дверями затворенными вошел в комнату, где собрались ученики, и Фома был с ними. Фома при первой встрече с другими учениками сказал: «Я не поверю в Его Воскресение, если не смогу тронуть Его язвы», и Христос теперь протянул ему Свои руки, открыл ему Свой бок и сказал: «коснись!..» Фома увидел воочию и познал Его Воскресение: Христос живой, во плоти, стоит, и эти раны были, может быть, большим доказательством Воскресения, этой реальности Христовой плоти воскресшей, чем было бы видение исцеленного тела. И он поклонился Христу (у нас нет основания думать, что он даже прикоснулся к этим ранам) и сказал: «Господь мой и Бог мой!» (см. Ин. 20: 24–29).

...Мы верим в Воскресение Христово, некоторые из нас даже знают о воскресшем Христе… но могут ли люди, глядя на нас, сказать: вот те, которые оказались лицом к лицу с живым, воскресшим Христом и которые благодаря этой встрече так переменились, что мы видим, они – люди иного рода, они, используя образ английского писателя Клайва Льюиса, – изваяния, которые ожили?

И вот перед нами стоит вопрос: каковы мы? Рассказываем ли мы только с чужих слов о Воскресении Христа? Убеждены, что Христос воскрес, лишь потому, что другие люди это знают, и мы им можем верить, – или же с нами эта весть сотворила нечто, и, зная, что Христос воскрес, мы уже не можем быть теми, кем были раньше?

Откуда мы можем знать, что Христос воскрес? Мы можем это знать опытно в молитве – прикосновением к краю ризы Христовой. Мы можем познать это в моменты, когда вдруг чуем, что невидимо, но реально Он перед нами, Он – живой. Хотя мы Его не видим, не слышим, не воспринимаем своими чувствами – Он тут. Мы можем это понять непостижимым образом через причащение Святых Таин. Мы могли видеть на примере других или на собственном опыте, как исповедь или соборование могут менять человека – и если только он задумается, то не сможет не поверить, что это совершается силой Божественной, которая дается через Христа распятого и воскресшего».
И ещё очень важное, трудное, но необходимое для христианина — видеть в человеке образ Божией, верить в человека как в «существо, которое приближается к явленному Человеку – Христу».
«...Воскресение Христово сообщает нам нечто и о человеке. Мы говорим о нашей вере в Бога – но Евангелие все пронизано верой в человека.
Это очень важно помнить. Потому что если мы не верим в человека, если человек для нас – мразь, преходящее явление, только падшее, безнадежно падшее существо, – то строить из града человеческого Град Божий нельзя. Воплощение Христово нам говорит вот о чем: человек, даже в его падшем состоянии, настолько глубок, настолько потенциально свят, что он может вместить в себя присутствие Божие, что он может быть местом Боговселения. Как говорит апостол Павел, вся полнота Божества обитает во Христе телесно (Кол. 2: 9). Это значит, что каждый из нас призван и способен вместить в себя Бога, причем не как сосуд, который остается чуждым тому, что он содержит, не как чаша, которая не причастна той влаге, которую в нее вливают, – нет, мы можем быть пронизаны так, что неслиянно, несмешанно, но реально – мы соединены с Божеством.

И это очень важно в наш век помнить. Потому что человек – единственная точка соприкосновения между верующим и неверующим, между одним человеком и другим. Какова бы ни была его вера, каково бы ни было его неверие, человек – это та реальность, которая составляет главную тему жизни. Да, наше представление о человеке может быть очень разным: безбожник видит в человеке только совершенное животное; для нас, верующих, человек в полном смысле слова – это то существо, которое приближается к явленному Человеку – Христу.

Без Воскресения Христос телом лежал бы во гробе, душой был бы пленником ада. Воскресением Он воссел одесную Бога и Отца, и туда Он призывает нас поднять свой взор и увидеть, что такое человек, каково наше величие, к чему мы призваны. Вот о чем в конечном итоге нам говорит воплощение, жизнь, Страстная неделя, крест, живоносный гроб, сошествие во ад и Воскресение Христово: о человеке, о том, что человек значит для Бога и как потенциально он велик. Это нас призывает к тому, чтобы вырасти – трудом, подвигом или, вернее, открытостью Богу – в такую меру, чтобы град человеческий постепенно вырос в меру Града Божия, стал так возвышен, так широк, так глубок и так свят, что первым гражданином этого Града мог бы быть Иисус из Назарета, Сын Божий, ставший сыном человеческим. Вот это наше призвание, это – цель мироздания, это – надежда наша».

Помоги нам, Господи, вырасти и очистить наш образ, и постараться стать ближе к Богу.