Отзывы на книги автора «Мишель Уэльбек»

Мишель Уэльбек — общепризнанный (как будто что-то может быть в литературной сфере быть именно "обще"признанным) живой классик и один из лучших современных авторов. Я вот тоже являюсь лучшим читателем в рамках моей квартиры по версии котов и тёти Лены, поэтому наша встреча рано или поздно должна была состояться. Начинать, конечно же, с "Возможности острова", потому что её Уэльбек назвал своим лучшим романом. Правда, давно. Может быть, уже написал что-то лучше?

В списке постапокалиптических книг "Возможность острова" будет стоять особняком, потому что апокалипсис, конечно, опустошил нашу планету, оставив от человеческой цивилизации рожки да ножки (в роли ножек и рожек — клончики с отсутствующим обширным сектором эмоциональных переживаний, кастрированной способностью любить и желанием бесконечно рефлексировать на воспоминания почти-себя, когда деревья были большими, а чувства — настоящими), но всё это как-то теряется на фоне апокалипсиса социального, когда люди вдруг решили, что человек должен быть вот такой вот и вот такой вот, а вот таким вот быть не должен. Как в тренировке ЧГК вам придётся самим подставить что-то заместо моих "вот таких вот", потому что это не только спойлеры, но и заброс на общее восприятие романа. А как вам кажется, чего лишились эти искусственные создания помимо очевидного? Нужны ли мужику угрюм-вонюч-волосатому душевные терзания и прочая ваниль? Как вообще вся эта химия страстей у него выражается и в чём? И самый главный вопрос - а можно ли заглушить экзистенциальную тоску, если в принципе обрубить все чувства? Ответ у Уэльбека есть, но я вам тоже его не скажу, хитренькие какие.

В итоге весь роман мы читаем про главного героя и его последующих теней, а на самом деле изучаем учебник "Чего хочет мужчина, с чем его едят и куда ему дуть, когда душевная вавка заныла". Это не так плохо, как может показаться по моему описанию, а очень даже хорошо, потому что про тонкие внутренние миры милых дам написаны тома и томищи, а мужички всё как-то больше не о себе беспокоятся, а обо всём вокруг. Про женщину куда меньше и сбоку припёка, в основном, про её власть делать мужчине приятно и манипулировать этим. Всё это читать интересно, к тому же огромное количество моментов тонко подмечены, остроумно обыграны и вообще очаровательно язвят общество вообще и типажи в частности в самое сердце, а вот с сюжетной гармонией не сложилось. Вялотекущая большая часть книги в самом конце галопом несётся вперёд, дико вращая глазами, но этот форсированный пендель под жопу не может расшевелить читателя, не влюблённого в Уэльбека и впавшего в кому где-то к концу третьей четверти романа. Мы поняли, Мишель, мы всё это самое и Гагарин будет нам не рад.

Мне бесконечная любовь наполнит грудь.
Но буду я молчать и все слова забуду.
Артюр Рэмбо "Предчувствие"

2027, будущее, близкое настолько, что практически не отличается от настоящего. Поль Резон высокоранговый чиновник Министерства экономики, в бездетном и несчастливом браке с такой же чиновницей. Его Прюденс хороша собой и ухожена, как только может быть привлекательная женщина из золотого миллиарда, но они давно не спят вместе. И в холодильнике у них разные полки - она вегетарианка. Интересы тоже разные, жена увлечена новым псевдоязычеством викканством и кажется занимает в тамошней иерархии какой-то пост, Поль не вдавался в подробности. У них хорошая большая квартира в пятнадцати минутах пешком от министерства, ипотеку двадцать лет назад оформляли в равных долях и уже практически выплатили. Такое в высшей степени комфортное одиночество вдвоем.

Поль сомневается, что у Прюденс есть любовник, она из числа трендсеттеров, чутко реагирующих на разного рода новые веяния, веганство и викканство начала практиковать до того, как это стало мейнстримом. То же, он полагает, было и с трендом на асексуальность. У него любовницы нет и к шлюхам он не ходит. Просто обходится без этого. Назвать его женатым на работе было бы неверно. Он не горит на службе, хотя в высшей степени компетентен, уделяет своей работе все положенное время и даже сверх того. На этом они и сблизились с министром Брюно Жужем, о котором говорят, как о новом Кольбере (помните, суперинтендант финансов у Дюма?).

Жуж, чей брак тоже несчастлив, хотя по другой причине, там слабая на передок жена, решил проблему, переехав в служебную квартиру в здании министерства. Вот он не просто женат на работе, но еще и находится с ней во взаимном долгоиграющем романе. За время своего руководства провел ряд мягких реформ, благодаря которым, французская экономика в пятерке самых процветающих мировых, и после выборов, совершенно точно сохранит пост. "Уничтожить" начинается с того, что мировое информационное пространство заполоняет вирусный ролик, в котором Брюно Жужа гильотинируют. Причем выполнен он на таком уровне, что даже специалисты по кибербезопасности подтвердили бы под присягой - казнь настоящая.

Высказывается предположение, что демонстрация призвана уверить компетентные органы - эти хакеры умеют задействовать для своих нужд мощности сотен миллионов зомби-компьютеров. Люди по привычке покупают компьютеры, но выходят в интернет в основном со смартфонов, оставляя ноутбуки включенными в спящем режиме. И это, пожалуй, единственная футуристическая черта нового романа Мишеля Уэльбека о близком будущем. В остальном он, от которого мы привычно ждем радикальных идей, поразительно консервативен и далек от своего фирменного цинизма.

Не то, чтобы мизантроп Уэльбек внезапно сделался оптимистом, верящим в лучшее в нас, но унылого человеконенавистничества в "Уничтожить" на порядок меньше, чем в прославивших Мэтра "Элементарных частицах", а сексизма - чем во всем его прежнем творчестве. Это бесценно, возможность читать по-настоящему мастерскую прозу, а Уэльбек дико талантлив и полюбил его мир не за эпатаж, в которой женщину - Сюрприз! - не используют только и исключительно как приспособление для секса.

В личном пространстве Поля кризис случится с известием о тяжелом инсульте отца, который воссоединит семью. Его младшая сестра, отцовская любимица Сесиль, ревностная католичка в долгом счастливом браке со своим Эрве, таким же положительным. Религиозность их не равна ханжеству, это искренне хорошие люди, воспитали двух дочерей, старшая давно живет в Париже, заканчивает магистратуру, учится на стипендию и сама себя обеспечивает, младшая подросток. Проблема в деньгах, Сесиль, в отличие от ориентированного на карьеру брата, изначально готовилась к роли жены и матери, и все было неплохо, но в этой, экономически-обновленной Франции остались богатые и бедные - нет среднего класса, из которого были клиенты нотариуса Эрве и он потерял практику. Нет-нет, они что-нибудь придумают, а пока переедут в Лион, чтобы заботиться о папе.

Младший брат, искусствовед и специалист по реставрации гобеленов Орельен - такой семейный аутсайдер. Незапланированный поздний ребенок, слабенький и не красавец, в отличие от двух старших, и нелюбимый, в отличие от них же. Был объектом травли в школе, предсказуемо не сделал карьеры, женился на стервозной журналистке, которая превратила его жизнь в ад, да к тому же, прибегнув к ЭКО, в качестве донора спермы выбрала негра, и Орельен воспитывает теперь этого громадного наглого подростка с нелепо-средневековым именем Годфруа, который его ни в грош не ставит.

Эти трое соберутся у постели отца и внезапно окажется, что общего у них больше, чем можно было предполагать, но все же не столько, чтобы сделать их настоящей семьей, такое только в плохих романах, этот хороший. А вот что явится неожиданным роскошным подарком, так это возвращение супружеской близости с Прюданс, медлительно-нежный процесс которого Уэльбек описывает восхитительно подробно. Выше я говорила, что автор здесь не фонтанирует идеями, и это так, но есть одна, о которой не могу не сказать. В корне неверная детоориентированность мира в противоположность малой заботы и почтения к старости. Установка, обесценивающая труд, ты можешь сколько угодно работать на результат, но обществу ты менее ценен, чем орущий младенец, из которого еще неизвестно кто вырастет.

Однако по-настоящему великим этот роман делает прекрасный стоицизм в отношении неминуемо надвигающейся смерти, перед которой, принято считать, все равны, но это еще одна социально одобренная ложь. Богатые люди в странах первого мира имеют возможность уйти, даже после мучительной болезни, с максимальным комфортом и заботой квалифицированных сиделок в сладкой дреме морфиновой помпы. Но даже их умирание не может быть более осмысленным и светлым, чем рядом с любящим тебя человеком.

Мудрая, неожиданная, интересная книга в отличном переводе Марии Зониной,, на Букмейте есть аудиовариант в очень достойном исполнении Бориса Хасанова.

Прочитав аннотацию и поняв, о чём идёт речь в романе Уэльбека, понимаешь, что книгу с трудом можно отнести к жанру социальной или, как сказал сам автор, политической фантастики, потому что описанное в ней уже начинает происходить на наших глазах, пусть и не в таком гипертрофированном масштабе. Но страшно представить, что подобная тенденция может захлестнуть наше общество и мы окажемся в том же положении, что и герои "Покорности".

Главный герой романа — филолог и преподаватель Сорбонны 44-х лет по имени Франсуа. В его жизни нет ничего выдающегося, он просто плывёт по течению, пытается завязать хоть с кем-нибудь более-менее стабильные отношения, выбирая при этом юных студенток, почти не имеет друзей. Можно сказать, его жизнь лишена смысла, он сам не знает, к чему стремится, чего хочет. В общем, аморфный человек, который мне не приятен. Но неожиданно меняется политическая ситуация во Франции, а вместе с ней и жизнь скромного преподавателя.

Выбор героя был мне понятен. Другого я и не ожидала от человека без целей и каких-либо принципов. Франсуа из тех людей, которых бросает из стороны в сторону, они принимают ту позицию, которая наиболее выгодна и понятна большинству в данный момент, при этом не задумываясь, нужно ли это им самим, к каких последствиям приведёт данный выбор и т. д.

От книги осталось гнетущее впечатление. Когда я примерила на себя и свою жизнь происходящие в ней события, мне стало страшно. Не представляю, что бы я испытала, проснувшись однажды и узнав, что я больше не могу ни учиться, ни работать, а религию для меня уже выбрало правительство, и, каких бы взглядов я ни придерживалась раньше, сейчас обязана принять официальную религию. А люди, отказавшиеся следовать предписаниям, автоматически выбрасываются из общественной жизни. Думаю, отсутствие свободы — самое страшное, что может произойти с человеком. И это ужасно, когда ты, будучи женщиной, можешь рассматривать себя только в роли домохозяйки. Не важно, чего ты хочешь, к чему стремишься, отныне тебе уготована роль одной из нескольких жён, выполняющей обязанности кухарки, уборщицы и сексуальной обслуги. Ну и про обязанность рожать по ребёнку в год тоже не следует забывать, иначе зачем ты вообще существуешь?

Понятно, что некоторым, в частности, главному герою, такой режим очень выгоден. Ты получаешь неплохую зарплату, имеешь возможность взять несколько жён, тебя везде принимают с почётом. Нужно всего лишь принять ислам, а многочисленные брошюрки, рассказывающие о плюсах этой религии, окончательно убедят тебя в никчёмности и непривилегированности христианства и атеизма.

Сюжет "Покорности" разворачивается в 2022 году. И смотря на происходящее в мире, я очень надеюсь, что описанные Уэльбеком события останутся всего лишь фантастикой.

Ещё одна книга, по которой снят вполне удачный и аутентичный фильм, книга, про которую я всё собирался написать пару строк, но забывал или некогда было. И вот наконец-то "руки дошли".

Говоря об этом романе в первую очередь надо конечно сказать и об его авторе -Мишеле Уэльбеке, который стал тогда новой интеллектуальной звездой - как раз после выхода этого романа (до этого, после выхода его первой книги - "Расширяя пространство борьбы" он только обратил было на себя внимание).

Сам роман "Элементарные частицы", как мне кажется, стал таким "революционно-переломным", он как бы вернул в большую литературу интеллектуальный дискурс, и в судьбе двух братьев интеллектуалы (да и не только интеллектуалы) Европы увидели одновременно и свое отражение, и свое будущее. Роман поднял проблематику "новой искренности" на другой "спекулятивный" уровень. И наверно в этом была его главная ценность. После этой книги автор написал ещё несколько произведений, они тоже были вполне удачными, этот же роман, думаю, в каком-то смысле похож (в библиографии писателей) на Пелевинский шедевр "Чапаев и пустота".

Я должен проделать молниеносный инвентарь мира, сделать все пространство и время соучастниками в моем смертном чувстве любви, дабы, как боль, смертность унять и помочь себе в борьбе с глупостью и ужасом этого унизительного положения, в котором я, человек, мог развить в себе бесконечность чувства и мысли при конечности существования.

Цитата эта здесь, мне кажется, удивительно уместной, противоречивый протест Уэльбека и искусная гармоничность Набокова идеальны вместе. Тем более что выпад против него, по моему, был не совсем искренен, но даже если и был, это лишь подстегнуло мой читательский азарт.

Ничего не волнует человека сильнее собственной смерти, до беспокойной дрожи, нервозного смеха, оцепенения ужаса до отчаянной жажды жизни. Жажды вечной жизни, любой ценой.
Этот роман, как и скетчи ГГ, судя по оценкам, вызывает неоднозначную реакцию

Никто тогда не понял, что моя ирония носит обоюдоострый характер; теперь я сожалел об этом недоразумении

- это, наверное, могло быть прямой речью автора. Но я действительно с самых первых, нервных, горькой желчью и обреченностью исходящих страниц полюбила эту книгу и хочу попробовать рассказать за что.
Несмотря на свою физиологичность, телесность роман о важном, о вечном и о высоком, почти недостижимом, роман - о любви. Любви без крайностей платонического чувства или бездуховной страсти, любви двойственность требований которой порождает уверенность в ее невозможности. Однако, от осознания её недостижимости, потребность в ней становится лишь острее.

Эра пубертата, цивилизация досуга, как ни назови день сегодняшний - все страшно. Впадать в смешное и жалкое морализаторство бессмысленно, тем более что позиция автора – через гротеск, через холодную отстраненность, любыми доступными средствами, хоть обухом по голове (иногда только так и можно достучаться до одурманенного удовольствиями, наслаждающегося животной составляющей своей природы человека) мне иногда видится единственно возможным способом говорить о важном.

заклание морали превратилось в нечто вроде ритуальной жертвы, призванной лишний раз подтвердить господствующие групповые ценности, ориентированные в последние десятилетия не столько на верность, доброту или долг, сколько на соперничество, новизну, энергию. Размывание поведенческих правил, обусловленное развитой экономикой, оказалось несовместимым с жёстким набором норм, зато великолепно сочеталось с перманентным восхвалением воли и «я» . Любая форма жестокости, циничного эгоизма и насилия принималась на ура, а некоторые темы, вроде отцеубийства или каннибализма, получали ещё и дополнительный плюсик.

И потому, увещевания редко вызывают что-либо кроме снисходительной улыбки. В этих условиях высказывать давно не новую идею о том, что спасение человека в любви – подлинная храбрость и откровенное безумие. И хоть и рядится эта мысль в иронические, циничные порою даже похабные одежки, не узнать её сложно.

Тоска по любви в поколении измученном вседоступностью удовольствий выродилась в изнуряющий гон жажды удовлетворения, удовлетворения не способного заглушить извечную, интуитивно, на уровне клеточной памяти ощущаемую потребность любви. Потребность в соединении, в сопричастности в согласии с другими, с миром, с собой. Отринув идею бессмертия человека через продолжение рода, поколение вечно молодых childfree оказалось запертым в бесцельном существовании ради существования, которое, к тому же, неизбежно конечно. Однако детерминизм жизни был преодолен самым грубым способом - полным отрицанием, отсечением любых нематериальных ценностей и потребностей, через бесконечное продление материальной жизни, к непрерывному удовлетворению только лишь плотских желаний.

Мы любим крайности, достигнуть их легче и, побывав на обоих полюсах, гармония горизонта обретает очевидность. От беспорядочных и многочисленных связей, к полному отсутствию каких-либо контактов и ни в одной из утрированных форм существования счастье не достигнуто, ни людьми ни неочеловеком

безусловная любовь есть предпосылка возможности быть счастливым – об этом знали уже человеческие существа, по крайней мере самые продвинутые из них. До сих пор, несмотря на полное понимание проблемы, мы ни на шаг не приблизились к её решению.

Я верю в пришествие Грядущих.

Если бы вдруг в фантастической вселенной нужно было представить каждое поколение и его мини-эпоху длительностью в двадцать (плюс-минус десять) лет, то можно было бы смело ставить в Палату мер и весов Мишеля Уэльбека в качестве образца европейского человека конца XX — начала XXI века. Конец любого столетия — это всегда упадок и декадентство под разными соусами, но отличие именно Уэльбека в том, что в начале века следующего никакого просвета и перерождения он не видит. И не факт, что этого ренессанса нет как такового, — просто в нем уже нет места для усталого циника-интеллектуала, а если даже такое место и находится, то невозможно догнать пароход современности и быстро на него запрыгнуть на немолодых ногах. Я сейчас не утверждаю, что Уэльбек несовременен. Напротив, его несовременность как нельзя актуальна, потому что страх перед сменой поколений таится до поры до времени в каждом из нас. Французский циник страшится устареть и постареть, остаться за бортом в удовлетворении важнейших человеческих потребностей (еда, секс, развлечения, востребованность). Он боится, что теперь будут смеяться не над его остротами, а над ним самим. Конечно, в первую очередь я говорю о персонаже «Серотонина», но Уэльбек всегда тесно со своими героями сплавлен, так что не будет ошибкой провести параллели между этими двумя людьми — вымышленным человеком и настоящим. Неудивительно, что в этой неуютной и параноидальной вселенной остается только впасть в депрессию и осознать, что выхода из нее особенно нет даже при наличии волшебной таблетки, стимулирующей гормоны. Есть ли такие гормоны, которые смогут вернуть эпоху расцвета для одного конкретного человека — и его поколения в целом?

Любопытно, что эти страхи начали терзать Уэльбека довольно давно, и с каждой новой книгой они лишь углубляются и расширяются, что предсказуемо, потому что изменчивый мир не торопится прогибаться под его несбыточные желания. Поэтому может казаться, что каждая его книга вовсе не новая, а хорошо переработанная старая. Все не так, как по мне. Не новые у него только персонажи, а вот обстоятельства вокруг исключительно актуальные и современные, но кажутся одинаковыми, потому что автор и главный герой относятся к ним с совершенно одинаковым неприятием. Если вас посещают мысли, что наш уютный мир уже не тот, что был раньше (а это весьма и весьма вероятно, если судить по каждому выпуску новостей), то Уэльбек вам точно в помощь. Он рассказывает очень частную историю очень индивидуальной персоны, но если развернуть ее пошире и раскинуть метафорой на целые общественные группы, то во многих моментах «Серотонин» попадет в самое сердце. Если оно вообще еще хоть как-то востребовано в актуальной повестке.

«Платформа» - это мой второй роман у Уэльбека, приобретённый после приятного времяпрепровождения с «Элементарными частицами».

Сравнивать их оба было бы странно, да я и не хочу, единственное сравнение, без которого мне было бы сложно обойтись, - это тот факт, что «Платформа» оставила более приятные впечатления.

Несмотря на антиисламские настроения, пропаганду секс-туризма в страны третьего мира, свободную любовь, а в частности, свободу сексуальных отношений (эти идеи мне сложно разделить с автором), есть тут вполне понятные идеи и в достаточной степени сентиментальный сюжет.

Это просто грустная история обычного клерка Мишеля, по сути очень одинокого человека, нашедшего в красавице-попутчице Валери свою любовь, может быть, даже единственное чувство в его жизни.

Вообще, по моему наблюдению, многие персонажи Уэльбека настолько странные в своём каком-то душевном мазохизме из серии "Вера, сделай мне больно!" (с), что читать его вещи интересно хотя бы только для развития своего кругозора и мировоззрения и миропонимания обозначенных выше персонажей. И, в целом, другого финала ждать-то и не приходится, странно представить, что он мог бы быть каким-то иным.

Проще всего было бы раскритиковать эту большую (по объему) книгу большого (по значимости) французского писателя, но не всё так просто...
От начала и до примерно середины романа идёт, как мне кажется, действительно какая-то вымученная сюжетная тягомотина.
Но потом, постепенно нарратив становится более достойным, когда он начинает анализировать (и репрезентировать) ситуативные отношения (супружеской пары) главного героя и его жены... да и вообще...
"Возможно, ему следовало бы родиться деревом или черепахой, на худой конец, в общем, кем-то менее суетливым, чем человек, кем-то, чье существование не столь изменчиво."
Так вот, во второй части Уэльбек вроде как снова становится Уэльбеком со всей стандартно сопутствующей ему "атрибутикой".
Но.. но вот дальше слишком большой объем и многовекторность сюжетных событий, увеличение количества персонажей и их случайно-неслучайные переплетения снова начинает утомлять... (Это я сейчас экспериментально пишу эту рецензию - параллельно процессу чтения)...
"..он узнал президента США и его китайского коллегу, стоящих бок о бок; чуть дальше маячил российский президент." - а вот это вряд-ли, товарищ Мишель, и даже в 2027-м году, тем более)...
Нда-а... а к концу книги автор, видимо сам до такой степени устал-утомился и стал явно каким-то слишком уж явно-дерганным.. поэтому и я, как читатель, чтобы не стать ("сняв" эту заразную событийность) таким же "дерганным" просто пробегаюсь в нетерпении до конца и... Закругляюсь.
PS. Название только странное... Впрочем, глянув на сегодняшний портрет автора в сети, можно прошептать: -Понимаю (...ладно, не буду)

Нормальная, типично уэльбековская книжка, стабильно жёстко-циничная и в меру депрессивная, - хотел было я написать где-то в середине романа.. но вот сейчас, дочитав, пожалуй немного доуточню: не в меру, а абсолютно депрессивная..
Вообще мне не нравятся (как правило) в среднего уровне писателе обе крайности: и когда автор полностью аутентичен главному герою, и когда герой (герои) абсолютно вымышленные, далёкие от автора.. - Я предпочитаю всё-таки первый вариант с небольшими вкраплениями "вымышленностей"..
И, так как наш автор всё-таки не средний писатель, а, наоборот, вполне даже признанный чуть ли не супер-интеллектуал и новый классик, я в контексте сказанного, предполагаю, что работает он всё-таки в симпатичной мне парадигме "Я обо мне (или почти обо мне)"..
Так вот, работая так, он, 63-х летний (когда он это писал) говорит (почему-то) от лица главного героя - 46-и летнего француза.. С одной стороны - понятно, так вроде и охват аудитории шире и "жизненных перспектив" побольше..
Но.. Но заключается в том, что репрезентируя жизнь и мыслепотоки названного 46-и летнего персонажа он-то брюзжит (и депрессирует) здесь, в книге этой со своего 63-х летнего "этажа".. вот где некоторая нестыковка..
Соответственно, в том числе, именно этот маленький (но важный, в контексте чистоты и степени "откровенности") пунктик не позволяет отнести эту книгу к сонму редких реально прото парлептипных вещей.. помимо всего прочего..
Засим, ваш..

Есть мнения у особо мрачно настроенных особей человеческого вида, что сам по себе этот человеческий вид, да и вся совокупность жизнеподобных организаций на планете представляют из себя не более чем возмущение в порядках пространства-времени. Но это мало что говорит нам. Уровень информации в высказывании «возмущение в порядках реальности» слишком мал в силу своей абстрактности. Но есть способы повысить ее. Нужно больше данных. Нужно больше знаков. И больше рамок для выяснений способа жизни этих знаков. Ведь информация может находиться где угодно. Это не только идеи и мысли, расчеты и числа, но и последствие материальных объектов иметь знаковые параметры принадлежности идеям и числам. В эти параметры входят вещи, люди. Во временном соотношении: вся история, культура. То да се и это еще не все. Знак плотен, знак полон. Вещь или явление не могут родиться просто так в этой плотности, не могут и исчезнуть. Каждый и каждое необходимо должны быть зафиксированы, приурочены, поставлены на место в определенной точке. Абсурдно считать, что наш характер или высказывания в таких условиях могут обладать какой-то степенью уникальности. Все возможности измерены, изучены, занесены в соответствующие типы и категории. Я говорю: «Пусть растут все цветы». И там, за мной, во тьме скрываются инстанции, партии, исторические факты, персонажи, книги и события. Дождь из временных соотношений в пространстве всего, что может характеризовать эта фраза. Она проносится огнем в информационном поле всей меры знания и незнания, доступного человеческому виду. И лишь благодаря когнитивной неустойчивости сознания, мы вообще еще можем говорить друг с другом. Малый масштаб оперативности внимания исключает из поля зрения махину цивилизации с ее бесконечно сложными и тяжелыми подвесками. И вместе с тем призрак этой машины выхватывает у нас мир прямо из-под носа, подменяя его своими двойниками. Они настолько привычны, что сами почти прозрачны, ведь ни у кого же не возникает мысли вдруг сфокусироваться и сконцентрироваться на бытовой технике или каком-нибудь ржавом баке на улице. Это возможно в принципе, но не в рамках уготованных нам возмущений в поле этого мира. Безусловно, например, в ситуациях, выключающих его или выводящих за рамки. Или через создание собственной инстанции, которая будет наблюдать его со стороны и потому сможет обнаружить. Так искусство позволяет переключать масштабы, совмещать их как слои. Даже их пытаются присудить себе религия, политика, еще какие-нибудь вихри организующейся информации. Во всей этой безжизненной картине почти нет места для свободы, человечности. Мир рисует для нас карту с уже проверенными маршрутами и снаружи нас и внутри нас. Есть и инстанции, которые жалуются на это, привлекают внимание, лишний раз терзают души людей, но тем самым, по моему мнению, они только прислуживают этому порядку. Мне кажется, у человечности не может быть выхода на эти точки. Потому что они просто не нужны ей. Хаос, порядок, природа, культура. Нам, обычным людям не встречается это в жизни более как перегруженными многими слоями схемы. Даже сейчас, упоминая про свободу и человечность, мне как кость в горло вспоминаются возможные коннотации, отравляющие эти понятия. А когда-то для меня это были просто слова на бумаге. И сейчас, чтобы совершить свой акт высказывания, я практически нарушаю священные запреты. Бесчеловечность. Сквозь запреты, названия и имена, фотографии близких людей и дорожные знаки. Я напоминаю себе на этом пути: это просто свидетельствование мира. Это просто свидетельствование мира.