Цитаты из книг автора «Мирослава Чайка»

Родиону всегда хотелось ухаживать за Никой, подавать ей пальто, помогать донести тяжелый портфель, придержать велосипед или помочь перейти через большую лужу. Сейчас, глядя на ее лицо, полное восторга и готовности отправиться с ним хоть на край света, Родион начал натягивать на Нику берет, который она сминала в правой руке, и застегивать пуговицы на ее пальто. – Что ты со мной как с маленькой, я не хочу берет, он помнет мне прическу

Вы дрались из-за Родиона?! Какой кошмар, это же вдвойне стыдно! Это парни дерутся за девчонок, а не наоборот. Помните, мы с вами учили рыцарские бои, на которых рыцари сражались за сердце своей прекрасной дамы, а что же вы так низко себя цените?

Ника сразу поняла – заслужить уважение одноклассников будет еще сложнее, чем она предполагала. Новенькая, не комсомолка, да еще и «приходящая» – столько ярлыков сразу! Ника даже прикусила губу от негодования.

комсомольские значки. Это была вещь, которую она не могла позволить себе ни за какие деньги. В прошлом году Ника влипла в историю, которая не дала ей шанса даже подать заявление на рассмотрение ее кандидатуры в ряды ВЛКСМ, и теперь эта история черным пятном лежала на Никиной самооценке и репутации.

– Сереже Родион сразу не понравился. Длинные волосы, клеша из джинсы явно выдавали в нем любителя модных заграничных вещей, трофейных фильмов и запрещенной музыки. Сережа таких чуял за версту и был убежден, что именно из такой либеральной шпаны вырастают предатели Родины.

– Да хотя бы взять твои изрезанные ноги, – неожиданно перешла на крик вожатая. – Ты бы видел, Сережа, что она делает с ногами, режет их в кровь, вся в шрамах. Вот наша проблема! И твоя связь со взрослой женщиной – тоже проблема. А все остальное нас не касается! Не касается! Поняли? Я больше не хочу ничего слышать об этом!

Ирине Ивановне не сложно было втянуть Тимофея в свои темные дела. Стоило только однажды в кабинете склонить голову на его плечо и прошептать: – А помнишь…

Сергей бережно снял с Полины не принадлежащее ей платье, заварил не принадлежащий им чай, и они еще несколько часов лежали в не принадлежащей им кровати, занимаясь любовью, которая не имела права им принадлежать.

– Мы что, станем есть чужой суп? – спросил встревоженно юноша. – Я тебе больше скажу, Сережа, я еще собираюсь надеть чужое платье, – она прижалась к его плечу и добавила: – Какой ты еще все-таки ребенок. Вот станешь студентом – поймешь, что такое общежитие, еда, собранная с миру по нитке на общем столе, и одно платье, которое носишь по очереди с подругами по комнате.

– А его «Авиньонские девицы» – они же выглядят отталкивающе. – Вовсе нет, – ответил юноша, делая несколько шагов назад, чтобы лучше рассмотреть полотно, на котором на фоне голубого неба были написаны пять обнаженных женщин, на двух из которых были надеты африканские маски. – Да ладно, Сереж, обманывать себя. Вот ты бы хотел, чтобы вместо меня с тобой в постели лежала такая девица? Ты бы стал ее целовать? – Полина, ну о чем мы спорим? Неужели ты и правда считаешь, что должен существовать только реализм? Чтобы художники умело копировали действительность, которую мы и так можем лицезреть беспрерывно?