VIII

Смерть шла с Юга. Ложь затаилась где-то поближе. В тот день плевелы особо предприимчиво танцевали на ветру. Один росток за другим – они создавали травянистое море, волнами прогибаясь под приближающимися холодам. Тени пробегались по полям, угрозой закрадываясь в траве. Небо было пасмурным. Как и всегда на Мори. Оно перекликалось со скорбной землёй таинственными красками, предвещая нечто жуткое с рубежа.

Церковный неф рассекали белесые лучи солнца. Они рисовали силуэты на стенах сквозь широкие куполообразные окна. Если задержаться в пустой зале чуть дольше обычного, то можно было уловить запах тишины. Тот доносился из-за одиноких колонн, перекатывался с одного ригеля на другой и прятался где-то в тенях створчатого потолка. Если засидеться в нефе ещё немного, то можно было понять – так пахло одиночество. Пылью и самую малость опрелостью. Этот запах походил на раннее утро, лениво просыпающееся после продолжительных ночных ливней. Небосклон, окутанный беспросветной синевой, тягучим мороком оседал на молчаливую землю. Именно так в тот день слышался церковный неф. Он пустовал. Как и в прочие дни.

Алистер сидел в крохотной комнатушке за исповедальнями. Выпрямившись, точно тетива, он беспокойно водил руками по корешку Библии. Священник привёз её из далёких земель, а в особо тёмные и пугающие ночи Писание даровало тому утешение. Палец соскользнул по шероховатой поверхности обреза. Листы податливо расступились в ответ. "Между ними что-то пряталось", – будто шепнула тишина за спиной. Настоятель нахмурился, когда священные страницы изогнулись, и ноготь нащупал конверт. Пастырь открыл Писание.

– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной… – прошептал преподобный в пустоту. Однако в собственной голове голос его слышался другим – повыше. Да и нечто другое пряталось в столь могущественных словах, в которых двое видели разное. Голос из памяти излучал надежду, в то время как настоятельский шёпот веял отрешённостью. А всё потому, что Алистер Фланаган слышал это от кого-то другого.

Тихо прочитав псалом, священник нахмурился. Он не помнил, куда вложил письмо в прошлый раз. Но обнаруженный стих горечью отразился в сердце, отчего в груди разлился озноб. Алистер уронил руки на колени и с опаской покосился на конверт. Тот был вскрыт. Письмо в нём читалось множество раз, будто содержало в себе ответ на истинное устройство космологии. Или даже больше: был ли Иуда на деле предателем? Или проклятый апостол нёс крест, вверенный ему истиной?

На деле же загадка оказалась куда проще. Но не для Фланагана.

Какое зло затаилось на Мори? Глубокое несчастье? Возможно. Врождённая злоба? Вероятно. Остров будто окинуло куполом, словно сам Господь Бог тщательно оберегал морийцев от войны. Однако зло исходило не только снаружи. Оно затаилось внутри острова.

Слишком много загадок затерялось на этом забытом клочке земли. Бесконечные вопросы будили пастыря дремучими ночами, тревогой закрадывались ему в уши и нашёптывали пугающие предзнаменования. Однажды море на своих волнах привело Молох на остров. Так говорят жители. Алистер был согласен.

Почему Бартлей Тиган не желал говорить о своём сыне? За что Района чуралась всех остальных жителей? Куда пропал Бенджи, и кто постоянно навещал его пустующий дом? Как, а главное, из-за чего удавился прежний священник? Почему Фланагана не желали впускать в дом прежнего капеллана? Потому, что за тонкими стенами высилось громадное кладбище? Так Алистер заприметил его почти сразу же. На деле же вопросов числилось ещё больше. Но ни один ответ в голову настоятеля не приходил.

Бумага с вызовом хрустнула в руках. Священник опустил взгляд и выудил из конверта потрёпанное письмо. Буквы суетливо разбежались перед глазами, когда Фланаган развернул записку. Послание начиналось…

Внезапно снаружи раздался шум. За тонкой дверью послышались шаги. А за годы службы слух Фланагана, казалось бы, сделался острее, чем у любого человека. На деле то была тревога, заставляющая сердце сжиматься от любого вторжения в слишком маленький и тихий мир священника. Он тут же отличил лёгкую и спешную походку. "То, должно быть, явился Оскар на исповедь", – именно так подумалось пастырю поначалу. Шаги замерли где-то неподалёку от двери и стихли. Спешно спрятав письмо обратно в конверт, Фланаган захлопнул книгу, после чего покинул сакристию.

Посреди залы, на удивление Алистера, стоял вовсе не Оскар. Эдалин Уолш смутила настоятеля своим неожиданным визитом. Она загадочно блуждала вдоль жертвенника, разглядывая потолок. Морийка, одетая в выцветший домашний халат, накинула широкое мужское пальто. Лишь кончики пальцев выглядывали из-под длинных рукавов, хотя плечи были в пору.

– Эдалин?

От отклика женщина слегка вздрогнула и с опаской уставилась на священника. Тот закрыл за собой дверь в комнату и широко улыбнулся.

– Простите. Не хотел пугать.

– Я… – Уолш рассеянно потёрла пальцами лоб, а затем нерешительно усмехнулась. – Да это вы простите. Не заметила, как вы появились.

– Не ждал вас здесь увидеть.

– А я вот не знала, что за исповедальнями есть комната.

Морийка двинулась навстречу настоятелю, вытягивая шею и заглядывая тому за плечо. Фланаган принялся неловко топтаться на месте.

– Что в этой комнате?

– Она пустая. Не поверите, но сам поначалу удивился, обнаружив её. Такая маленькая узкая дверь. За кабинами и не заметишь.

– Да, действительно, – протянула Эдалин.

Глубоко вдохнув, Алистер сцепил руки за спиной и расправил плечи. Лицо его закостенело, глаза расширились, излучая свет, будто силясь осветить неф, в котором недостатком тускнело солнце. На этот раз Эдалин улыбнулась шире. Фланаган поднял брови в ожидании. Женщина молчала.

– Чем я могу вам помочь? – мягко спросил настоятель.

– О, – отозвалась Уолш и принялась кататься на пятках туда-сюда. – Я ждала, чтобы здесь не было посторонних.

– Что ж, вы пришли в нужное время. Тут никого нет, – заявив, настоятель оглядел церковь и поджал губы. – Поверьте, в какое время бы вы не пришли, не отыщете здесь никого, кроме меня. Утро-вечер, понедельник или воскресенье. Я всегда здесь.

– Я пришла на исповедь, – неловко проронила Уолш и отвела взгляд в сторону.

– Это… хорошо.

– Сейчас можно?

– Безусловно.

Довольный Алистер двинулся в сторону исповедален. Ещё один мориец явился на покаяние. Каково счастье. Однако стоило ему открыть дверцу, как Уолш осмотрительно бросила в спину:

– Только у меня есть условие.

Фланаган закрыл дверь и обернулся. Прихожанка стояла на месте, сцепив руки на поясе.

– Какое?

– Я не хочу, чтобы об этом кто-то узнал.

– В этом и суть таинства. Никто не узнает.

– Нет, вы не поняли. Я вообще не хочу, чтобы соседи прознали о моём визите.

– Вас понял. У меня нет полномочий раскрывать любые сведения об исповедующихся.

Эдалин сложила руки на груди и оценивающе оглядела пастыря, будто размышляла, стоило ли верить его словам. Под пристальным взглядом Фланагану сделалось неуютно, и он послушно опустил голову. Уж священнику известно было давно – давлением дело не решить. А потому настаивать и бороться с предубеждением каждого казалось ему бессмысленной затеей. Наконец, вдохнув, Уолш подошла к священнику. Всё имеющееся мужество скрылось в исповедальной кабине. Толика осталась снаружи. Алистер вошёл в соседнюю.

Испещрённое пустотами лицо Эдалин как-то иначе преобразилось за решёткой. Тусклый свет откидывал густые тени на бледную кожу. Глаза казались бездонными и впалыми, а брови откидывали полумраком на впалые щёки. Реденькие волосы и того куда-то исчезли в темноте за широкой дугой лба. Настоятель не видел рук Уолш, но прекрасно слышал, как те суетливо елозили по шерстяной ткани.

– И что? – недовольно спросила она.

– Можете начинать.

– Святой отец, я грешна, – сухо раздалось за решёткой. – Так?

– Вы можете звать меня Алистером. Если так вам будет проще покаяться.

– Алистер, я грешна.

– Что случилось, дитя?

– Мою голову посещают гнусные мысли.

– Вам не стоит бояться, дитя. Головы каждого из нас временами посещают гнусные мысли.

– И даже вашу, Алистер?

– Особенно мою, – заверил пастырь. – Но сейчас мы говорим не обо мне. Так какие мысли посещают вас, Эдалин?

– Случается, накатывает острое желание лезть в чужие дела. И сплетничать.

– Так. И как вы боритесь с этим желанием?

– Ну, никак. А как иначе-то? Некоторые судят, мол, я клеветать люблю. Вон, та же Района сегодня утром назвала меня скудоумкой и змеёй, – с горечью отозвалась Уолш.

– Почему?

– Я же вижу, что она к мужу моему лезет, к Йорику. Думает, незаметно, как эта распутница строит глазки всякий раз, стоит ему появиться в магазинчике.

– Мы начали с другого, Эдалин.

– А? – рассеянный голос растворился, точно пыль. – Ну, да-да. Просто я бы не клеветала и не лезла к ней, но ведь сам Йорик ничего не отрицает. У нас вообще все бабы на острове гуляют. Кроме меня, разумеется. Вон, даже тёлка Мэгги залетела непонятно от кого.

Алистер, разглядывающий до этого лицо Эдалин, моргнул раз-другой и нахмурился. Он не видел никаких быков в ту ночь в амбаре, однако не придал этому никакого значения.

– Как это "непонятно"? Мэгги не содержит быков у себя на ферме?

– Да какая ферма-то? Одна хворая корова и всего-то.

– Лани не могла понести и разродиться сама по себе, – строго заметил Фланаган.

– А я почём знаю? Может, где на острове и кочует самец, которого никто не видел, – ответила Эдалин и нахмурилась. – Странно, что вы не слышали. У нас на Мори это уже чудом объявили. Между прочим, умело оно совпало с вашим приездом, а?

– Такого просто не может быть.

– Мы сейчас говорим о корове или о чуде?

Настоятель отвлёкся, теперь уже принявшись рассматривать мозолистые пальцы под пристальным взглядом Уолш. Он ответил не сразу.

– Мы говорим о вас, Эдалин.

– О, значит, о чуде!

Куцый женский смешок рябью пробежался по маленьким кабинкам, отчего священник невольно вздрогнул. Алистер поднял глаза. Морийка таинственно смотрела в ответ, улыбаясь и накручивая прядь блеклых волос на палец. Впалые глаза чуть мелькнули в свете.

– Извините, глупая шутка вышла, – отмахнулась Эдалин и прикрыла тут же рот ладонью, продолжая хихикать.

– Кажется, вы говорили о том, что не можете перестать сплетничать.

– Я не об этом говорила, – тут же возмутилась Уолш. Голос её сделался звонким и скрипучим. Тени вновь покрыли загрубелое лицо. – Я говорю о том, что Района оскорбила меня. При этом она, вероятно, спит с моем мужем. Подозреваю, что не с ним одним. У неё вообще принципов нет.

– Так, подождите, – выдал Алистер, зажав пальцами переносицу. – Давайте попробуем сначала.

– Ладно, – обиженно согласилась Эдалин.

– Что вас тревожит, дитя?

– Говорю же, Района спит с моим мужем. Полагаю, со всеми мужиками на острове. Конечно, можно понять, почему она, допустим, на моего Йорика клюнула, но на Мануса…

– Он годится ей в отцы, Эдалин.

– Вот я о чём! Это какое-то уродство. Впрочем, Бог знает, на что ещё способна эта дьяволица.

– Эдалин, остановитесь. Мы ведь не о ней говорили изначально.

– Святой отец, она меня тревожит. Разве после всего того, что эта дрянь творит, мне не следует якобы "свой нос в чужие дела совать"? Это мой гражданский долг.

– Вы в доме Божьем, Эдалин! Прошу вас, не ругайтесь.

– Так она ведь тоже сюда ходит. Все знают, как вы её, между прочим, зазывали одну в церковь, – заявила Уолш, но тут же спешно добавила, вскинув руку: – Вы не подумайте, в вашей святости никто не сомневается. А вот Района уже давно себя показала, как девицу блудную.

– Прекратите, Эдалин.

– А чего она до сих пор замуж не вышла? Значит, грешок какой есть за этой бессовестной улыбкой. Вы б с ней осторожнее. О'Лири может в лицо и скалится, а сама, знаете, чего болтает о вас?

Алистер продолжал улыбаться, но до того натужно, что челюсти начали отдавать болью. С Оскаром было гораздо легче. Робкий и неловкий паренёк прятался от цепкого настоятельского глаза, но стоило направить того самую малость, как истина разливалась из косноязычного рта. И она была отнюдь не отвратна. Во всяком случае, пока. И всё же, что помешало пастырю остановить прихожанку? Та любопытно разглядывала священника, пока Фланаган сокрушённо не вздохнул.

– Что она говорит обо мне?

– Что вы почиете так же, как и прежний священник, – заговорщически прошептала Уолш. – Причём, так уверенно, будто ждёт этого больше всего.

Алистер смущённо опустил взгляд. Ворох вопросов суетой закружился в голове. Что сделалось с прежним настоятелем? И кто имел отношение к его кончине? Просил ли Томас местных о помощи? И почему не обратился к капитулу? К родным?

– А вы знаете, почему прежний священник покончил с собой?

Эдалин, явно смущённая столь неожиданным вопросом, замолкла и уставилась на Фланагана. Глаза её, даже в полумраке, сделались ещё более пустыми, чем помнились обычно. Она ответила не сразу.

– Да-к, а почему люди так поступают? Худо, должно быть, сделалось.

– А от чего? Района, что ли, знала его?

– Все его знали. Странный был тип.

– Почему же?

– А мы сейчас о нём говорим?

– Нет. Извините.

Алистер замолчал, теряясь в словах. Уолш устало вздохнула. В кабинах вмиг сделалось слишком тесно и жарко.

– Так вы отпустите мне грехи?

– А вы покаялись?

– Ну, выходит, что да.

Фланаган не ответил. По правде, ему исповедовались нечасто, он нёс другую службу. Но это определённо не походило на покаяние. Скорее, на обычную сплетню, отчего пастырь почувствовал себя грязным и низким существом.

– А вы придёте ещё на исповедь? – спросил священник.

– Приду.

– Что ж, – протянул Алистер. – Отпускаю вам грехи ваши, и постарайтесь больше не сплетничать.

Эдалин, явно недовольная минувшим таинством, открыла дверцу и спешно покинула кабину. На прощание она не сказала ничего. Алистер вышел следом и уселся на ближайшую скамью. Неясная усталость навалилась на плечи, но причину той он сыскать не смог. Неф окутала полутьма – лучи истончали, рассекая до сих пор пованивающий зал морозным солнцем. На свету Фланагану сделалось неуютно, будто кто-то следил за священником. Он обернулся – Эдалин давно ушла. Поднявшись, пастырь вернулся в маленькую комнатку без окон.

Закрыв за собой дверь, Алистер прислонился к ней лбом и прошептал:

– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что ты со мной…

На столе лежала книга. В ней – письмо. Ноги сами понесли пастыря к столу, покатый стан аккуратно усадил на стул. Дрожащие руки дотянулись до конверта. Его края казались особенно острыми, однако не резали. Бумага с вызовом хрустнула в руках священника. Он опустил взгляд и выудил из конверта потрёпанное письмо. Буквы суетливо разбежались перед глазами, когда Фланаган развернул записку. Послание начиналось так:

"Здравствуй, Алистер!

Пишу тебе с райского острова Мори. Не поверишь, но это волшебное место, которое, точно по Божьему велению, обтекают все невзгоды стороной. Людей здесь немного, зато все добрые и душевные. И погода всегда чудесная.

Не могу дождаться, когда ты…"

Фланаган зажмурил предательски намокшие глаза. Не хватало ещё, чтобы слёзы испортили бумагу. Не дочитав письмо, настоятель кладёт его обратно в конверт и открывает книгу, чтобы спрятать. Утешение шептало: "Поплачь". Но Алистер не стал. Вместо этого пастырь вложил послание в ту же страницу. Она начиналась так:

– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…