Не успеваю договорить, как вдруг через дверь вваливается толпа незнакомых парней, громко переговаривающихся между собой. Заметив меня по центру раздевалки, они тормозят. Тело охватывает страшная дрожь, когда голые по пояс молодые люди – вероятно, хоккеисты – подходят ближе ко мне. Кто-то начинает свистеть, кто-то с отвращением косится на меня, а кто-то (как Джо и еще пара парней около него) осторожно заостряет внимание на Коуле, не уделяющем вошедшим и капли внимания. Он сосредоточен на мне. И я совру, если скажу, что это пугает меньше, чем толпа из двадцати парней.

– Неужели кто-то новый? А я думал, что Анна и Бриджит не пускают новеньких, – раздается смешок незнакомого мне парня, который подходит ближе остальных и закусывает губу, оценивая меня. – Не люблю костлявых, хотя лицо довольно симпатичное. Давай не здесь, ладно? Подождешь меня у раздевалки, я быстро…

Не успеваю отреагировать и попытаться объясниться – только вижу, как Коул грубо хватает меня за запястье, на ходу хватая мою сумку, и выводит из раздевалки под громкие крики парней. Глаза застилает пелена слез. Невероятно обидно. Я ведь ничего не сделала тем двум девушкам, указавшим путь сюда. Я ничего не сделала, чтобы на меня злился Коул. И я ничего не сделала, чтобы люди отпускали отвратительные комментарии, пялясь на мое оголенное тело. Разве они не видят, что мне страшно, и из-за этого нарушена двигательная система?

– Что, черт возьми, со всеми вами не так? Хоккейная команда – не ваш источник приколов! В прошлый раз разве непонятно вам объяснили? – он отпускает мое запястье, и я пячусь назад, уже через полметра ощущая спиной холодную поверхность стены. – Передай Анне и Бриджит, что если они снова посмеют подослать к нам девушек, я повешу их парней за яйца в главном зале университета!

Не получается сдержать слезы от повышенного тона. У меня и в детстве были проблемы с переживанием агрессии со стороны других людей, а сейчас все хуже в разы.

– Я не понимаю, о ком ты говоришь, – всхлипываю. – Прости, я… Я спросила, куда идти, а они указали на вашу раздевалку и сказали, что здесь женская зона. Я не заметила никаких надписей.

Смотрю на ноги, которые троятся от влаги в глазах, и ощущаю, что Коул не двигается с места. Спортивная сумка с треском падает на пол. Наверное, термос с травяным чаем треснул и залил вещи. На мгновение повисает молчание, и мне кажется, будто Коул ушел, но нет. Я слышу, как громко он дышит.

– С Джонатаном все тоже было не специально, – добавляю, пытаясь оправдаться и справиться со стыдом. – Я иногда не замечаю, куда иду, – снова срываюсь на всхлип. – Прости. Я правда не хотела. И я не хочу переспать с кем-то из вас, честно! Мне… Мне просто нужно переодеться для занятий по теннису. Я не хотела никого из вас беспокоить.

Как же стыдно и до тошноты обидно! Отлипаю от стены и пытаюсь выбежать, куда угодно, лишь бы не оставаться с ним, но мне не позволяют скрыться, преграждая путь. Я чуть не впечатываюсь во все еще голую грудь парня, но успеваю затормозить, стираю ладошкой слезы – и зрение наконец фокусируется. Три холодильника, набитых напитками и снеками. Фурнитура, обложенная по сторонам подписанными кружками. Вытянутый стол с барными стульями. Все в красно-черных оттенках, и везде – логотип хоккейной команды «Брукфилд Флеймз»… Кухня. Так можно описать помещение, посреди которого мы стоим. Нужно быть слепой, чтобы не заметить этого. И я, оказывается, слепая. Или настолько погружена в мысли, что не вижу вокруг себя ничего.

– Держи, – голос Коула меняется, когда он протягивает мне из моей сумки белую футболку. Он звучит спокойней. Не так пугающе, как несколько минут назад.

Дрожащими руками обхватываю протянутую вещь и поворачиваюсь к нему спиной, быстро натягивая ее на себя. Грамм успокоения возвращается в тело, когда мнимая защита в виде футболки оказывается на мне.

– Сегодня была ужасная тренировка, Кэнди. Тренер Флорес надрал нам зад, и мы… В общем, немного перессорились все, – зачем-то информирует меня Коул, когда я поглядываю на тарелку фруктов на столе, только бы не смотреть на него. – И еще этот Дейв со своей Оливией на тренировке, которая отвлекала всех…

Не могу взглянуть ему в глаза, и от состояния истощенного короткой истерикой организма уже не ясно, по какой причине – то ли от стыда за свою оплошность, то ли от обиды.

– Ну я же не знала, что тут тренировка и что у вас сложный день. Я не хотела никого из вас отвлекать. Я вас не знаю. И Анну с Бриджит тоже. Это всего лишь мой второй день в университете!

– Прости.

Мне послышалось? Наверное, сознание играет злую шутку со мной. Я откашливаюсь, теряя дар речи, и перестаю сверлить взглядом еду хоккеистов, заглядывая ему в лицо. Влажные капли скатываются по губам, спускаясь к подбородку. Брови больше не хмурятся, разглаживая морщинку, а карие глаза мечутся по мне.

– Что?

– Прости, я был не прав, Кэнди, – он за одну секунду преодолевает расстояние между нами, но я отскакиваю назад. Правда, ему была нужна не я: Коул набирает воду из фильтра и протягивает мне стакан, замечая все еще рвущиеся наружу всхлипы. – Я должен был сдержаться и не срываться на тебе, не разобравшись.

Не принимаю стакан, продолжая пялиться на него, как на инопланетянина. Не ожидала от него извинений. Я вообще от людей не ожидаю ничего хорошего.

– Я не буду к тебе подходить, – Коул поднимает руки вверх в знак капитуляции и ставит стакан на стол. – Выпей.

Отрицательно качаю головой, не принимая ничего и стараясь привести мысли в порядок, чтобы взять сумку и уйти.

– Не нужно, я ухожу.

– Кэнди, сядь и выпей, – снова приказной тон, заставляющий волноваться.

– Я не хочу никого отвлекать и…, – замолкаю, вспоминая того парня, – не хочу, чтобы тот парень подумал, что я жду его тут.

– Не волнуйся насчет него, я разъясню все команде. А теперь сядь за стол и выпей воды. Тебе нужно успокоиться.

Я кошусь на приоткрытую дверь, прикусываю внутреннюю сторону щеки и часто дышу. Из коридора раздается топот. Кто-то идет к нам – возможно, это один из тех полуголых парней, который подумал, будто я готова переспать с ним. А я не… Это последнее, чего я хочу.

Коул замечает мой взгляд и захлопывает дверь, оставляя нас наедине в комнате размером четыре на четыре метра, не больше. Естественно, я волнуюсь, но все же делаю несмелый шаг в надежде, что после первого глотка меня выпустят отсюда.

– Не беспокойся, никто сюда не зайдет.

Киваю, но беспокоиться не перестаю.

– Поговорим?

– О чем? – давлюсь глотком воды, рассматривая покрасневшие пальцы, сжимающие стакан.

– О произошедшем. Не хочу, чтобы ты думала, что я такой мудак.

– А я и не думаю.

– А должна была бы, Кэнди. Потому что так я себя и повел.

Я пожимаю плечами – единственная реакция тела, которая остается не замороженной. Я просто не думаю о людях. Правда, не знаю, может ли Коул воспринять это как комплимент.

– Бриджит и Анна постоянно устраивают представления в нашей раздевалке, подсылая к нам полуголых девчонок, которые вешаются на нас. Не думай, что я как-то осуждаю этих девушек, нет. Хотя… Немного, потому что такое поведение разваливает спортивный дух и настрой на игру. Мы здесь должны тренироваться и не отвлекаться, поэтому моя реакция и была столь эмоциональной.

– Я правда не знаю никаких Бриджит и Анну, – мы снова устанавливаем зрительный контакт, и от него становится некомфортно. Не знаю, создается впечатление, что он лезет в голову.

– Знаю. Теперь знаю. Я сказал это не в укор тебе, а как разъяснение, почему повел себя так, – Коул снова делает шаг вперед, и я спиной отклоняюсь назад, чуть не теряя равновесие и не падая на пол, в последний момент ухватываясь за столешницу. – Черт возьми, Кэнди! Я не хочу причинить тебе боль. А если тебе так показалось, значит, я еще больший мудак, чем думал.

– Дело не в тебе, – тараторю из-за его взгляда, полного вины. – Я на всех так реагирую, – не успеваю закрыть себе рот, а после жалею, жуя тонкий слой кожи щеки. Коул замечает мою реакцию.

– Ладно, – он делает глубокий вдох и не двигается с места. – Я все же задам сейчас тебе один вопрос, а ты постарайся ответить правду, хорошо?

– Я…

– Всего один вопрос.

– Ладно.

– Твои родители как-то причастны к твоему страху? – медленно начинает он и сразу берется за изучение моих эмоций. – Слушай, я не собираюсь никому ничего рассказывать. Я ведь еще тогда, в кафетерии, заметил, что ты напугана. Скажи, может, тебе нужна какая-то помощь?

– Что… Нет! – вскрикиваю и вскакиваю с места. – Родители тут ни при чем. Они у меня замечательные! Я…

– Кэнди, не бойся, хорошо? – его глаза округляются от моей реакции, и, наверное, он лишь находит в ней подтверждение своим словам. А вдруг теперь у родителей будут проблемы? Что, если он решит пожаловаться полиции? – Я не собираюсь ничего делать, успокойся.

А я уже не могу, накручивая себя до такой стадии, что ноги немеют.

– Не нужно, пожалуйста, Коул. Просто забудь. Я клянусь, что родители тут ни при чем.

– Тебя обижают в университете? Или обижали в школе?

И эта фраза произнесена по-другому. Легче. Будто получив положительный ответ на такой вопрос, он выйдет с облегчением. Насколько же Коул ошибается, стоя передо мной и произнося слово «школа» с выдохом и спокойствием!..

Слово врывается в тело, как пуля, разрывая кожу в районе груди.

Школа.

Обижали ли меня там? Нет.

Убила ли она меня? Да.

Я смотрю на него, уходя мыслями глубоко внутрь себя. Снова и снова прокручиваю воспоминания, которые от одного слова развеивают все крупицы тишины в голове.

– Прости, я не хотел… Кэнди, ты слышишь меня? Вот я идиот.

Он подбегает ко мне и останавливается в нескольких сантиметрах. Запах Коула по чертовой несправедливости приобретает нотки морского бриза, и я резким движением вжимаюсь в сзади стоящий холодильник, мгновенно ощущая боль в пояснице от толчка.

Мои глаза расширяются от ужаса.

– Я не должен был спрашивать у тебя про школу… Успокойся, пожалуйста. Просто забудь о моих словах.

– Отойди, – сипло хриплю. – Пожалуйста, не трогай меня.

Эти слова грохотом проходятся по помещению, когда звук не переходит за черту шепота. И Коул, который не успел и прикоснуться, отстраняется.

– Я идиот. У меня не было цели напугать тебя.

– Они бы никогда… – отворачиваюсь в сторону, борясь с новым потоком слез.

Парень, которого я едва знаю, набрасывается с вопросами о моем странном поведении. Неужели все люди вокруг видят, что я готова умереть от остановки сердца, если кто-то начнет громко говорить или делать резкие движения? Да и вообще делать любое действие, которое происходило тогда?

Неужели моя сломленность – это такая же очевидная вещь, как и то, что земля круглая?

Я отвыкла находиться в обществе неосведомленных людей и не знаю, как реагировать на них. А что, если в следующий раз кто-то решит поговорить не со мной, а с родителями? Мама снова впадет в состояние ужасной апатии, а отец будет по десять раз заходить в комнату и проверять, жива ли я.

– Я не имел права давить на тебя. Особенно после того, как сорвался.

– Ты… Ты можешь никому об этом не рассказывать? – я делаю глубокий вдох и на пару секунд задерживаю дыхание, борясь со всхлипами. – Ты можешь не рассказывать об этом родителям?

– Кэнди, я не знаю твоих родителей и не стану искать их, чтобы что-то рассказать. Не стану, слышишь?

– Спасибо, – я стираю рукой накопившуюся влагу и устало пытаюсь улыбнуться. – Мои родители будут очень волноваться, а я не хочу, чтобы это происходило.

– Хорошо, – Коул несколько раз кивает, чувствуя облегчение, потому что мой голос уже не дрожит так сильно. – Знаешь, Кэнди, старшая школа – рассадник для ублюдков. В университете все иначе: здесь строго следят за этим. Поэтому обратись после пар к секретарю и расскажи о случившемся, хорошо? Бриджит и Анна больше не тронут тебя.

До меня не сразу доходит, о чем он говорит. Фразы, слетевшие с его губ, кажутся бессмыслицей, потому что «старшая школа» у меня ограничивалась компьютером. Коул думает, что я пугаюсь людей из-за пережитого буллинга.

Эх, как бы и я хотела, чтобы моя реальность была таковой…

– Хорошо, – соглашаюсь я, чувствуя себя намного спокойней от того, что правда ему неизвестна. Так легче воспринимать разговор.

– А если все же ситуация сложится так, что что-то произойдет… Бриджит или Анна захотят снова сотворить подобное… – он делает паузу, засовывая руки в карманы спортивных шорт, – Джо поможет тебе разобраться. Просто найди его, когда будешь в этом нуждаться, и он поможет, если ты не хочешь, чтобы это делал я. Считай, это моя плата за сегодняшний день.

Для меня не имеют смысла фразы о защите. Сколько бы людей ни говорили о том, что защитят меня, я не верила. Сколько бы слоев брони на меня ни надели, я все равно не буду чувствовать себя в безопасности.

– Хорошо.

Мы оба понимаем, что я никогда не попрошу ни у него, ни у Джо помощи, поэтому через пару мгновений, поникнув, Коул приоткрывает дверь кухни и доводит меня до выхода. Мы не прощаемся, даже не пересекаемся взглядами, надеясь истребить из памяти совместные воспоминания.