Глава 7

Коул

Кэнди Митчелл сидит в моей машине. Она сжимает рукава зеленого свитера, неловко оглядываясь вокруг, и молчит.

Я повторюсь. Кэнди Митчелл сидит в моей машине. Та самая девушка, на которой я сорвался и своими расспросами довел до слез. Стоит ли повторить еще раз, чтобы ситуация перестала казаться обыденной?

Ровно в эту секунду я должен находиться в спортзале на первом этаже родительского дома Джо… И уж точно не должен сжимать пальцы на руле сильнее от волнения, потому что она сидит всего в паре сантиметров от меня. Последнее, чего я ожидал от похода к семье Харрисов, – это то, что уеду с Кэнди, не попрощавшись с остальными. Я вышел, чтобы забрать из машины сменную одежду, когда в очертании вырывающейся из хватки девушки узнал ее.

Немыслимо. Между нами было расстояние в двадцать метров, и мне хватило одного взгляда, чтобы длинные кудри, худощавое телосложение и синяя юбка с объемным свитером превратились в нее.

И как я должен был оставить Кэнди на улице после того, как безумная соседка Джо напала на нее?

– Тебе не холодно? – не поворачиваясь к ней, спрашиваю. – Пройдет больше трех минут, прежде чем машина нагреется.

– Нет, мне нормально, – боковым зрением замечаю, как она хватается за подол юбки и пальцами сжимает его. – Сентябрь – не самый холодный месяц в году.

– Да, но под вечер довольно прохладно, особенно учитывая твои голые ноги. Если что, у меня в багажнике есть плед.

– Не нужно, в машине уже становится теплее, – Кэнди отворачивается к окну. – Это твой дом?

– Нет, это дом Джо. Точнее, здесь живут его родители.

Я стараюсь звучать так, словно в происходящим нет ничего волнительного. Придаю голосу больше уверенности, но кожа все равно покрывается холодком. Кэнди права: в машине становится теплее, но я все еще чувствую холод. Похоже, единственный из здесь присутствующих, кому нужен плед, – это я.

Проблема кроется в непонимании, как вести себя с ней. Ну, наверное, еще двадцать три дня назад я был адекватным человеком, у которого разум не гулял отдельно от тела. Я не доводил малознакомую девушку до слез, поэтому мне не приходилось на будущее придумывать, как вести себя в ситуации, если мы встретимся еще раз.

– Так вы не живете здесь постоянно? – голос Кэнди с каждой секундой становится все более спокойным, уже не граничащим с истерикой.

Мой мельком брошенный взгляд на нее показывает, что дорожки слез на щеках высохли, придав коже красный оттенок.

– Нет, мы снимаем квартиру в Аллертоне. Так ближе к университету и удобнее для нас, – я слегка замедляю движение машины и облокачиваюсь на сиденье.

– Удобнее для занятий хоккеем?

Кэнди распухшими от слез глазами разворачивается в мою сторону. Я сглатываю, снова возвращая внимание на дорогу и ощущая жжение от чужого взгляда в районе щеки. Это всего лишь вопрос от девушки, так какого черта я веду себя, как двенадцатилетний подросток, впервые увидевший голые сиськи?

– Да, в некоторые дни наши тренировки начинаются в семь утра.

– Ужасная жизнь, – восклицает Кэнди. Но как только наши взгляды вновь встречаются, она резко поднимает брови. – Нет, я не имела в виду, что твоя жизнь ужасна! Просто, получается, вам нужно вставать в шесть утра, чтобы успеть доехать до арены…

– Вообще-то в пять, – усмехаюсь, не понимая такой реакции. – Да. Иногда мы просыпаемся и в четыре, если накануне разозлим тренера.

– Какое-то глупое наказание… Разве вы не будете чувствовать себя уставшими?

– А это не его проблемы. Мы должны ложиться спать до одиннадцати вечера.

Режим спортсменов – не ответственность тренера, и Флорес дал нам это понять в первый день своего поста в университете, когда назначил тренировку в шесть утра. Ему было плевать, что арена открывалась только в семь. Он поставил условие Брукфилду: либо все будет по его правилам, либо им придется искать кого-то другого. А Флореса хотели заполучить все. Многие более перспективные молодежные лиги звали его, но он решил стать тренером «Брукфилд Флеймз», за которую двадцать лет назад играл сам.

– Прости.

– За что?

– Сейчас уже практически одиннадцать. Тебе не стоило подвозить меня.

Я не знаю, как реагировать. Правда. Со мной в жизни происходило много ситуаций, и я успел убедить себя в том, что у меня проблемы с головой, из-за которых я и совершаю необдуманные поступки. Но как реагировать на извинения девушки, я не знаю.

Мне не послышалось? Она правда сказала «прости», потому что нарушила мой режим?

– Стоило. Ты не заставляла меня довозить тебя, Кэнди. Это я предложил, а значит, я сам несу ответственность.

– Спасибо, – на выдохе произносит Кэнди, прижимая руки к щекам. – Спасибо, что помог мне с ней.

– Не за что, Кэнди, не принимай произошедшее близко к сердцу. Только на прошлой неделе она нападала на прохожих около пяти раз.

– А что с ней случилось?

– Не знаю все в деталях, но вроде ее сын совершил убийство, а она не смогла справиться с давлением, которое на нее оказывало общество.

Родители Джо привыкли каждый день в окне дома видеть полицейскую машину. Его мама как-то упомянула историю, связанную с сыном Клариссы, но я не мог вспомнить, что конкретно он сделал и кого убил.

– Звучит ужасно.

– Это меньшее наказание, которое могут получить родители детей-убийц.

– Тебе жалко ее? – спрашивает девушка. Я слегка хмурюсь, поворачиваясь к ней. – Имею в виду, она ведь не виновата… Не она же убила кого-то.

– Не знаю, Кэнди. Думаешь, мать могла не заметить у своего ребенка отклонения, подтолкнувшие его на твой поступок?

– Хочешь сказать, она могла бы предотвратить чье-то убийство? – все тише спрашивает Кэнди, продолжая перебирать пальцы на юбке – наверное, успокаивая себя таким образом.

– Думаю, да.

Разве не обязанность каждого родителя – следить за ребенком, замечать изменения в его поведении?.. Впрочем, не знаю, как наш разговор вообще перешел в это русло… Надо что-то делать.

– А ты любишь хоккей?

М-да, Коул… Лучший способ сменить тему про убийцу и сошедшую с ума от горя мать! Чего мелочиться? Мог бы сразу продолжить: «Любишь хоккей? Я центральный форвард. Может, переспим?»

– Я? Нет. Точнее, не знаю. Я никогда не смотрела хоккей. В моей семье спортом увлекается только мама, но она больше любит баскетбол.

– А баскетбол тебе нравится?

– Нет, – усмехается Кэнди. – В пятом классе один мальчик попал мне в живот мячом, и тогда я поклялась, что больше никогда не буду смотреть баскетбольные матчи. Но зато я немного разбираюсь в американском футболе.

– Из-за Джереми и Гаррета?

– Да, они увлекаются им с детства. Я даже ходила на пару матчей, когда мы были в средних классах.

Я постоянно забываю, что Кэнди Митчелл – соседка Джереми Росса, из-за которой он ударил Джо в первый день. И, да, это мой первый опыт общения с девушкой из Брукфилда, чье отношение к «львам» относится к категории обыденности.

– А сейчас не ходишь?

Она снова отворачивается к окну.

– Нет, – прикладывая пальцы к шее, сообщает Кэнди. – Сейчас у меня не так много времени, которое я могу уделять матчам.

– Я бы тоже был «занят», если бы меня позвали на матч по американскому футболу, – растягиваю губы в улыбку.

– Вообще-то матчи «Брукфилдских львов» довольно интересные, – тихо замечает она без злости, просто констатируя факт.

И, да, я снова забываю, что нахожусь в обществе девушки, которая выносит присутствие кого-то из «львов».

– Так ты смотришь их?

– Редко, – тушуется Кэнди, понимая, что попалась. – Трансляцию крутят на сайте университета.

– Не-ет, ты ведь не можешь говорить это на полном серьезе, Кэнди? Что в них интересного? – смеюсь, поворачиваясь к ней и ненадолго забывая о дороге. – Всю игру носиться с мячом по полю? Плавание и то увлекательней…

–А что, носиться по льду с шайбой лучше?

Кэнди произносит фразу без злости, обиды или чего-то еще, что касается негативных эмоций. Она ведет разговор легко и непринужденно.

– Туше, – поднимаю обе руки. – Но уверен, если ты увидишь хоккей вживую, то больше никогда не захочешь смотреть американский футбол.

О, нет. Неужели я только что завуалированно предложил ей прийти на матч?

– Возможно, – без капли сомнения проговаривает Кэнди. – Но смотреть матчи вживую не для меня.

– Почему нет?

– Там слишком громко.

– Что? – я хмурю брови, все еще улыбаясь.

– Люди кричат на матчах. Громко.

– Эээ… Ну да, в этом и смысл поддержки команды, за которую они пришли поболеть.

– Я люблю тишину, поэтому… Не знаю, смогу ли когда-нибудь снова прийти на матч.

Я прикусываю язык, чтобы практически слетевший со рта вопрос оставался в пределах тела. Это из-за школы? Не знаю, какие ублюдки издевались над ней, но они точно не заслуживают спокойно ходить по городу, когда она до сих пор плачет от одного упоминания.

Школа, в которой учился я, определенно отличалась от той, где училась Кэнди. По крайней мере, я так думаю. Мое учебное заведение находится в бедном районе Нью-Джерси, где люди готовы убить любого, кто займет их место по продаже наркотиков. Кэнди же выглядит как идеальный представитель частных школ. Тех самых, с которыми родители судятся за то, что их ребенка назвали идиотом.

И, несмотря на внутреннее отрицание, за эти двадцать три дня я часто думал: как так получилось, что кто-то вроде нее мог подвергнуться издевательствам? Почему школа не пресекла буллинг сразу? Очевидно, это не разовый случай.

Насколько странным кажется наш разговор? На миллион процентов из ста? Я практически убедил себя за эти двадцать дней, что Кэнди считает меня ублюдком. Но она не ведет себя так, словно ощущает хоть каплю ненависти и злости ко мне.

– …но вот Энди сошел бы с ума, если бы услышал о хоккее, – через время говорит Кэнди, прерывая долгое молчание.

– Энди?

Это ее парень? Мне опять же стоит прикусить язык. Не твое дело, Коул. И все же мне интересно.

– А, да, это мой брат, – ее голос веселеет при одном его упоминании. – Мама собирается отдать его в хоккейную секцию в этом году, потому что он сходит с ума от желания поскорее взять клюшку в руки.

– Все-таки в твоей семье кто-то любит хоккей, – подначиваю ее, поворачиваясь лицом.

– Я бы так не сказала. Мой братишка находится в том возрасте, когда хочет во всем повторять за кумирами. Недавно Энди увидел в интернете, как Джастин Бибер играет в хоккей, и решил, что это его предназначение.

– И сколько же ему?

– Пять с половиной, – вздыхает Кэнди. – Так что хоккейному сообществу стоит опасаться, ведь скоро на лед ступит мой брат и в первый же день определенно устроит драку.

Я откидываюсь на сиденье, смеясь.

– В свой первый день я тоже устроил драку, Кэнди. Думаю, именно с крови на льду начинается любовь к хоккею.

– Из-за чего?

– Я был меньше всех ростом, и кто-то из команды решил пошутить, что из меня выйдет хороший форвард, ведь меня просто не будет видно.

– Серьезно? Ты был меньше всех? – удивляется Кэнди, а ее глаза расширяются в разы.

– Да, где-то на голову. Еще года четыре мой рост сильно отличался от остальной команды.

– Не может быть, – она качает головой, словно не верит моим словам. – Даже не верится, ведь сейчас ты выше среднестатистического мужчины головы на две!

– Это сейчас, – поправляю я. – А до четырнадцати лет я и вправду был меньше остальных. Девочки в классе шутили, что на свадьбу мне придется приносить стул, чтобы достать до губ невесты.

Кэнди смеется. Господи, какой же красивый у нее смех.

Я сильнее сжимаю руки на руле, в очередной раз напоминая себе, что я не должен думать о ней в таком ключе. Но я не могу вырвать себе глаза и отрезать уши. У Кэнди Митчелл реально красивый голос. У нее бы здорово получалось озвучивать детские сказки.

– Сейчас они, должно быть, жалеют о своих словах. Раньше я думала, что это предрассудки – насчет высокого роста у хоккеистов, но, увидев тебя и Джо, поняла, что правда в этом есть.

Мой рост составляет 6 футов 5 дюймов – чуть выше среднего уровня среди хоккеистов, и это не предрассудки: высокий рост действительно помогает хоккеисту быть более эффективным и быстрым на льду.

В момент, когда я открывают рот, телефон в кармане начинает вибрировать. Это определенно Джо. Он наверняка сейчас попытается закатить истерику, потому что я оставил его.

– Да, – прислоняю телефон к уху, возвращая взгляд на дорогу.