Глава 4

Ханна приняла термос с чаем от Леи и приподняла его, как поднимают бокалы с вином, когда произносят торжественный тост.

– Ваше здоровье, ребятки.

– Что, тяжеловато соблюдать «сухой закон», установленный нашим начальством? – усмехнулся Даг, главный силач труппы.

Снова вовремя пронесшийся мимо Марк поклонился на ходу:

– Вашим крайне доброжелательным начальством, смею заметить.

– Да нет, кстати. – Ханна смахнула с плеча тяжелую волну темных волос. Между густыми от природы бровями пролегла морщинка, когда та вгляделась в глубину еще дымящегося чая. Оливковая кожа, красиво очерченные строгие губы в дополнение ко всему выше отмеченному наделяли девушку ни то божественной, ни то дьявольской красотой. – Тяжело было поначалу, даже несмотря на то, что Марк наказал не пить хотя бы в первой половине дня. Иногда срывалась, а вечером наверстывала упущенное так, словно не пила год. Но… Потом я нашла что-то больше в таких вот наших чаепитиях. И не так давно поняла, что каждый вечер жду завтрака, чтобы попить чай в вашей компании, а не утра, чтобы приложиться к бутылке.

– И как себя чувствуешь? – заинтригованно спросила Лейла. Все друзья как один склонились ближе, чтобы услышать ответ.

Ханна широко улыбнулась и поднесла термос к губам:

– Я счастлива. За последнюю неделю не пригубила ни одной рюмки.

– О-о-о!

Уважительное и радостное восклицание прокатилось по кругу. Все друзья, кроме держащейся особняком Джулии, хлопали Макензи по плечам и спине. Она насмешливо поклонилась с любимым восклицанием босса, когда на арене показывали завораживающий трюк: «Та-да-а!»

«Ханна была третьей, кого Боунс пригласил присоединиться к Цирку Бездарных. Когда впервые увидела эту девушку, я была потрясена ее внешним видом. Свое прекрасное тело, которому позавидовала бы любая модель с обложки, Макензи прятала во всевозможные просторные пышные юбки и блузы. Даже во время репетиций или у себя в палатке, где ее никто не видел, она надевала футболки размером с добрый мешок для картошки.

Остальные члены труппы были далеко не так скромны в выборе одежды для представлений, хотя Ханна, очевидно, имела на то больше всего оснований. Мне было непонятно, чего стесняется девушка, и пробовала спросить об этом Марка, но он посоветовал поговорить с ней самой. В тот день Ханна как раз дегустировала запасы вина на складе цирка, и была в разговорчивом расположении духа.»

Каждый вечер в кабаке «У Эдди», который находился в пригороде города Лаванда, собирались толпы народу. В этом богом и магом забытом вымирающем поселке простолюдинов выпивка давно стала второстепенным развлечением. На самом деле приходили туда потому, что кабак этот славился наличием прехорошеньких девочек, которые не смогли уехать в город и влиться в жизнь колдунов. Но часто привлекали выпивох не те из них, кто зарабатывал от отчаяния телом, а та единственная красотка, которая нашла своей призвание в азартных играх.

Для оскотинившихся, не имеющих перспектив местных жителей цель обыграть Ханну в карты стала чем-то вроде вызова всей их жалкой жизни. Победа означала не только возможность сорвать куш, но и снять, наконец, эту недоступную наглую девицу на ночь, о которой после в поселке будут слагать легенды. Но пока все предыдущие ночи Ханна Макензи стабильно имела их самих: за одну такую смену с часу ночи до пяти утра она могла обеспечить себя деньгами на целую неделю. Распаленные ее успехом бывалые картежники ставили астрономические для себя суммы за возможность отыграться, но все, к чему приводили их бесконечные попытки перехитрить девушку или поймать на жульничестве – к увеличению ее капитала.

Вычислить ее расписание, чтобы непременно застать «У Эдди», местным удалось без труда: она приходила поиграть в карты как на работу. Три раза в неделю после полуночи поддатые мужчины выискивали глазами Ханну Макензи, и без особых усилий обнаруживали ее «на рабочем месте». Она сидела прямо на липком столике в центре паба, сложив ноги по-турецки. Комплект ее одежды состоял из купального синего лифа и джинсовых бриджей, туго затянутых на бедрах ремнем. Смело с ее стороны, учитывая, как легко ее было спутать с девкой, что ожидала прихода других клиентов, но Макензи никто не трогал. С ней шли сразу играть в карты, и к новой партии она была готова всегда, что было видно по раскрасневшимся от алкоголя щекам и решительной улыбке. В ловких пальцах она крутила неизменную колоду выцветающих от старости карт.

– Да невозможно это! – взорвался очередной опростоволосившийся мужчина, разглядывающий раскиданные по столу карты так, словно это были ядовитые насекомые. – Здоровьем клянусь, минуту назад они лежали совсем не так!..

– Уж приберегите клятвы, не могли ведь карты сами местами поменяться, – усмехнулась Ханна. Она смеялась над ним с высоты стола, на котором сидела; карты лежали у нее в ногах. Со скрещенными на груди руками она терпеливо дожидалась, когда игрок смирится с поражением и пододвинет ближе к ней поставленные на кон деньги.

Мужик хлопал мутными глазами, пока не поднял их на Макензи. Что-то недовольно пробурчал и неохотно пододвинул к ней выигрыш:

– Ведьма ты, что ли…

Ханна довольно сгребла выручку в небольшую потасканную сумочку у себя на бедре и взмахом руки приказала бармену налить ей чего-нибудь крепкого, чтобы отпраздновать очередной сорванный куш.

Когда подали поило, она вызывающе обвела взглядом кабак на предмет человека, который осмелится бы сыграть с ней еще раз. Ханна видела, как мнутся в нерешимости некоторые мужчины: с одной стороны, их давило самолюбие и желание утереть картежнице нос, но с другой – они боялись вслед за предыдущими ее соперниками выйти из-за стола с опустевшими карманами.

Ханна никого не подзывала к себе самостоятельно. План заработка на сегодня она выполнила, а в кабаке остались преимущественно те, с кем она и так не стала бы играть партию: этих она хорошо знала по слезам детей и вою женщин, которые приходили после к ней домой и умоляли простить долги их мужей, которые проиграли все отложенные на еду деньги. Посидит еще минут двадцать, и, если никто поприличней так и не решится сыграть, пойдет домой.

Макензи поднесла стакан с горючим напитком ко рту, обожгла об него губы, но замерла, не успев сделать глоток: ее взгляд случайно упал на девушку в дальнем углу кабака.

Та вжималась в стену, стыдливо подгибая ноги в дешевых драных чулках. Ее грудь с трудом прикрывал полупрозрачный топ, изрядно потрепанный, а яркая помада была размазана по вздрагивающим губам и уголку рта. Ее зеленые глаза нервно следили за жутковатого вида мужчиной, от которого несло потом и перегаром. Даже Ханна чувствовала этот кислый запах со своего места.

– Вон того котенка. На час… два часа, – поправился он и протянул бармену, владельцу заведения, купюру. – Сдачи, так и быть, не надо.

– Приятного вечера, сэр, – улыбнулся тот и спрятал деньги под стойку. – Брая, у тебя клиент!

Брая вышла из угла и собрала в кулак все усилие воли, чтобы подойти к снявшему ее мужчине. Он молча повел опустившую голову девушку за дверь. Ханна поспешила отвернуться, чтобы не встретиться с ней взглядом. Боковым зрением Макензи видела, что у порога кабака Брая обернулась к ней, но Ханна уткнулась в стакан.

Она заметила вдруг, что не пьет виски, а заглатывает его как спортсмен – воду после марафона. От такой скорости поглощения даже ее замутило, но Ханна удержала рвотный позыв, прижав тыльную сторону ладони к пылающим устам.

Бармен заметил, что Макензи слезла со стола.

– А-а, Ханна, закончила на сегодня? Тебя так и не обыграли?

– Еще чего. Я непобедима.

Эдди хрипло рассмеялся.

– За это я тебя и люблю. Твои игроки топят горе от проигрыша в алкоголе. Если бы не ты, я бы и половину кассы не собрал к концу дня!

– Рада за тебя. Я пойду.

Гремя выручкой, девушка покинула бар и вышла в ночь.

Улицы пригорода давно опустели, только кое-где слышалось фырканье скота да пьяная ругань. Под ногами девушки, обутыми в простенькие сандалии, шуршали щебень и песок.

Ханна тяжело вздохнула и сбавила темп. Дом был совсем близко, и медленный шаг едва ли продлит ее пребывание в тишине и спокойствии хоть на пару минут. Но если есть шанс провести даже лишние секунды вне дома, она им воспользуется.

Макензи пошатывало от выпивки. Она неловко передвигала ногами и тупо пялилась в землю. А перед глазами у нее снова и снова вздрагивала бледная, замызганная нетерпеливыми ласками Брая.

– Прости, – хрипло прошептала Ханна. – Каждый выживает, как может…

Она остановилась у гнилых ступеней, которые вели на крыльцо ее дома. В мутный фокус ее зрения попало кухонное окно, и она тихо ругнулась: ну конечно, отец и в этот раз ее ждал. Когда с деньгами было не так туго, он позволял себе засыпать до ее прихода, и тогда Ханна спокойно уходила в свою комнату, оставив сумку с деньгами в гостиной. Но сейчас, когда отец снова пропил последние деньги, ни за что не даст дочери пойти спать незамеченной. Чтобы она не удумала вдруг приберечь для себя пару купюр и отдала ему все заработанные деньги без остатка.

Ханна пожалела, что не стала пить сегодня до белой горячки. В забытьи пережить такую ночь было бы намного проще. А в последнее время ее нервы и вовсе напоминали натянутые струны, и от одной только мысли о предстоящей встрече с отцом тело ее наливалось тяжестью и отчаянием.

Но она никогда не плакала. Ни в одиночестве, ни при этом старом ублюдке.

Ханна толкнула дверь и оказалась в узкой прихожей, в которой всегда пахло сырой штукатуркой. Пока стягивала сандалии, она поморщилась от визга отодвигаемого стула.

– Деньги принесла? – спросил мужчина, возникший в коридоре. Белки его глаз были затянуты лопнувшими сосудами, майка пестрила грязными разводами, а на высоком лбу блестела испарина. – Ну, чего молчишь?!

– Принесла, – буркнула Ханна. От того, как облегченно вздохнул отец, ее затошнило.

– Хвала небесам, завтра долг за свет платить… А ты чего? Пьяная?

Макензи закатила мутные глаза, молча сняла с себя сумку и бросила ему в руки. Он, и сам не трезвый, с трудом поймал дамский аксессуар, торопливо открыл и широко улыбнулся. Глубоко засунул туда руку, сгреб бумажные купюры в пачку, вытряхнул мелочь и нагнулся, чтобы поднять упавшие монетки. Все это время Ханна смотрела на него. И пыталась припомнить, когда в последний раз видела отца хотя бы причесанным.

– Вот везение, вот везение… Отдам долг Сэму, квитанции оплачу… А тебе пора копить деньги, чтобы зашиться, алкашка бессовестная.

Ханна промолчала опять. Он оскалился на нее пожелтевшими зубами.

– Поверить не могу, как ты докатилась до такого…

– Дай пройти. Я хочу переодеться и снять с себя наконец этот кошмар.

Мужчина поднял глаза. Задержал взгляд на купальном лифе, а затем и на облегающих бриджах. Ничего более вызывающего из одежды в их доме не было, поэтому отец перед «выходом на работу» заставлял ее идти в кабак в этом.

Его взгляд стал наигранно-страдальческим. Ханна стиснула кулаки.

– Дожил, дожил… Дочь – публичная девка.

Макензи изо всех сил сдерживала себя. Только бы перетерпеть этот мерзкий театр, только бы добраться до своей комнаты и забыться сном…

Однако ногти девушки впивались в ладони уже до крови.

Не замечая этого, мужчина еще немного поизображал из себя несчастного отца, но когда его взгляд упал на шею дочери, лицо его недовольно вытянулось:

– На тебе нет этих… пятен. Тебя что, никто не снял?

– Не снял. И не снимет. Я никогда не отдамся ни какому-то местному алкашу, ни кому бы то ни было другому.

– А деньги откуда? Ты что, воруешь?!

– Сколько еще раз мне повторять тебе, что я зарабатываю игрой в карты?

– Да не можешь ты постоянно выигрывать столько!

– В это тебе поверить тяжелее, чем в то, что я так и не легла на панель?!

Отец вскинулся, как от пощечины. Она все же не сдержалась, и теперь скандала было не избежать, но Макензи было уже все равно. Ханну трясло от гнева, и больше всего на свете она мечтала разжать кулаки, чтобы вновь сомкнуть пальцы уже на горле своего старика.

О да, так и выживали безработные отбросы в этом пригороде. Вместо того, чтобы ехать в мегаполисы к магам на заработки, они отправляли своих дочерей в кабак, зарабатывать им на выпивку своим телом. Сначала корчат из себя нуждающихся, одиноких стариков, у которых нет иного выбора и давят на жалость, а потом просто подставляют ладони для денег, пропивают недельные запасы за одну ночь и снова наряжают своих несчастных дочек в невесть что. И толкают искать новых клиентов среди собственных собутыльников, некоторые из которых все же находили силы поработать в городе иной раз.