Глава 7 «Смотрины».

Миран Сомов

— Нравится что-нибудь? — киваю на вешалки с одеждой. — Походи, посмотри. Тут этого добра на три жизни хватит. Пока не выберешь всё, что нужно, мы отсюда не уйдём.

Виола оглядывает ряды платьев, костюмов, блузок. В глазах растерянность.

— Я даже не знаю, с чего начать...

— Тогда я за тебя решу.

— Спасибо, но нет, ― отказывается с вежливостью. — Я сама.

— Я сама. ― важно повторяю её интонации. ― Самостоятельная, значит? Как только кто-то погладит против шерсти, ты сразу в атаку?

— А кому понравится, когда за него всё решают? Мне это не нравится.

— Ситуации разные бывают. Какой смысл вывозить всё самой? Например, проблемы?

— Ну… возможно… примера другого перед глазами не было. Мама практически одна меня растила.

— Батя-то где? Ушёл за хлебом и не вернулся?

— Его давно нет. Умер, когда я в шестом классе училась, — глубоко вздыхает. — Лучше него никого нет. Мама больше замуж не вышла. Любит папу до сих пор. Мы часто о нём вспоминаем.

— Понял.

Точно! Читал же в личном деле, что-то там про несчастный случай. Нафиг спросил? Мы не на интервью, чтобы делиться жалостливыми историями.

— Что выбрала? ― подгоняю сухо.

— Э-м-м… — подходит к вешалке, проводит пальцами по ткани. — А что это за материал? — спрашивает, оборачиваясь. — Шёлк?

— Шёлк, шёлк, — подтверждаю я, теряя терпение. — Настоящий, не синтетика.

— Красивый... — она разглядывает платье, потом смотрит на ценник и округляет глаза. — О господи...

— Чего?

— Миран, это стоит как моя зарплата за три месяца.

— И? — давлю взглядом. — Ты теперь моя жена. Привыкай.

— Но это же безумие... — она мотает головой. — Я не могу такое носить. Я испачкаю, порву...

— Значит, купим другое. И всё.

Она смотрит на меня, будто я инопланетянин, говорящий на непонятном языке.

— Ты серьёзно?

— Виола, — я подхожу ближе. — Ты сейчас будешь спорить или всё-таки выберешь что-то, чтобы мы могли уже поехать домой?

Она вздыхает, возвращается к вешалкам.

— А вот это? — показывает на тёмно-синее платье, простое, без изысков.

— Скучное, — комментирую я.

— А это?

— Слишком короткое. Не обязательно светить своими красивыми ногами перед каждым встречным.

Она краснеет, прячет улыбку.

— Ты всегда такой... прямой?

— А смысл темнить? Я сразу всё говорю, как есть.

— Заметно, — усмехается она.

Подходит к другой вешалке, достаёт красное платье. Простое, шёлковое, с открытыми плечами.

— А это?

Я смотрю. На ней это будет смотреться «ого-го».

— Нормально, — киваю. — Бери.

— Нормально? — вздыхает с обидой. — Всего лишь?

— Идёт тебе, — поправляюсь я.

— Я ещё даже не примерила, — смеётся она.

— И не надо. Я и так вижу.

Она смущённо отводит глаза, вешает платье обратно.

— А ты сам себе выбираешь одежду? — вдруг спрашивает. — Или тебе другие подбирают?

— У меня есть человек, — пожимаю плечами. — Я в это не вникаю. Сказал привезите, мне привозят.

— Не любишь искать что-то новое? Я не про одежду. А в целом… Например, раз в неделю я обязательно хожу куда-нибудь, где ни разу не была. И это не зависит от денег.

― И куда же ты ходила на этой неделе?

― В пекарню у цирка.

— Сравнила булки с одеждой, — бурчу я.

— Суть та же, — парирует она. — Можно найти красивое и не за три зарплаты. Просто надо искать.

— Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне искать тебе одежду по дешёвке? — я чувствую, как начинает закипать кровь. — Я тебя как жену должен выводить в люди, а ты в обносках?

— Я не говорю про обноски, — спокойно отвечает она. — Я говорю про то, что цена не главное. Главное, чтобы вещь подходила человеку. А человеку, между прочим, должно быть в ней комфортно.

Нет, в чём-то она права. Но бесит.

В мыслях смеюсь. Носит шмотки из секонда, а понтов на миллион!

― А ты глядишь на меня и прикидываешь, как направить мою заблудшую душу на путь истинный, так? У баб это прям бзик какой-то.

— Нет. В тебе и так много хорошего. — внезапно добавляет и слегка отводит взгляд. Будто это просто случайное замечание.

Я смеюсь, глядя на её выкрутасы вокруг вешалки.

— Эм-м-м... Можно и мне у тебя кое-что спросить? Ввиду нашего положения, я считаю, мы должны… друг о друге знать… необходимое.

С трудом подбирает слова и густо краснеет.

— Спрашивай, не стесняйся.

— Откуда у тебя шрам над бровью?

— Этот? — по памяти дотрагиваюсь до тонкой полоски. — Когда мелкий был, с велосипеда упал. Обычное дело.

— У тебя есть татуировки?

Не такие вопросы я ожидал. Аж поперхнулся, уставившись на неё. Она что, со мной заигрывает?

Вряд ли. Глаза наивные, как у ребёнка. Похоже, она и правда не догоняет, в какую степь такую линию разговора можно развить.

― Кхм-кхм, ― прочищаю горло. ― Нет. Я не сторонник разукрашивать тело. Без того красивый.

― Не сомневаюсь… Ой! ― вспыхивает и таращит глаза, как застуканный зверёк с украденным печеньем в зубах. ― То есть… ты хорошо выглядишь.

Я рефлекторно затормаживаю на ней взгляд. Потекла, что ли? Уже не против чего-то большего? Я-то только «за»! Её грудь будет классно смотреться сверху, да и попец тоже, если её наклонить.

От таких мыслей у меня встаёт, однако инстинкты вопят, что не даст. Сигналы она подаёт двусмысленные, но невербальные маркеры её поведения не врут. Обычно чуйка меня не подводит, когда вот-вот запахнет сексом. А тут не пахнет.

Зачем тогда она меня дразнит? Неосознанно? Глупая совсем?

Что ж…

Будем лечить глупость.

Я беру с вешалки платье. Чёрное, простое до безобразия. Протягиваю ей.

— Надень это.

Она смотрит на платье, потом на меня. Берёт в руки, переступает с ноги на ногу. Мнётся секунду.

А потом дёргается в сторону, но я преграждаю путь.

— Куда?

— В примерочную. ― озирается по сторонам.

— Переодевайся тут.

— Как это тут? ― в недоумении растерянно моргает.

— Я хочу посмотреть, — уточняю для глупышки.

Потому так настойчиво её донимаю, что мне дико нравится её смущать. Обычно бабы сами вешаются и запрыгивают в койку, а тут такая скромница на контрасте.

― Зачем?

— Ну как зачем? Приедем завтра на ужин, а мне скажут: «Друган, а у жены твоей классная родинка на левой лодыжке.» А я и не в курсе. Неловко получится.

— Ты… ты издеваешься? ― глядит с укором. ― Какая родинка? Никто не будет о таком говорить!

— Может, я для тебя Америку открою, Виола, но мужчины о женщинах многое говорят. И не только о родинках, а похлеще. Что там в тренде сейчас? Заросли? Стразы в неожиданных местах?

— Фу! Миран! — она уже не знает, смеяться или злиться. — Прекрати нести чушь!

Я любуюсь ею. Серьёзно, любуюсь. Как она краснеет, как пытается сохранить достоинство, кутаясь в халат, под которым почти голая. Как смотрит с упрёком, но в глазах искры.

— Ладно, — хмыкаю я примирительно и медленно надвигаюсь на неё, а она пятиться. — Давай серьёзно. Ты теперь моя жена. По документам. Мы живём в одном доме. Мне надо знать, что там у тебя. Вдруг ты там вся в татуировках, а я не в курсе?

— Нет у меня татуировок, — буркает она.

— А шрамы?

— Тоже нет.

— А родинки?

— Есть немного, — выдыхает она, понимая, что я не отстану. — На спине. Под правой лопаткой… небольшая...

— Покажи.

— Миран!

— Что «Миран»? — я притворно возмущаюсь, продолжая наступать. — Я должен знать. Вдруг она в форме бублика или кометы?

— Какие бублики, какие кометы? — она закатывает глаза. — Ты невозможен.

Я загнал её в угол. Она скрещивает руки на груди, и в этом жесте столько женского благородства, что мне становится почти стыдно.

Почти.

— Я не буду с тобой спать, — чеканит, тщательно подбирая слова. — Я понимаю… что ты сейчас проверял, насколько далеко я позволю тебе зайти. Не думай, что тебе всё можно. Это не так.

― Не помню, чтобы я приглашал в свою спальню.

Она зависает.

У меня внутри что-то переворачивается.

Знакомая картина. Бывшая когда-то тоже пыталась ставить границы. А я их сдвигал. Пока не сдвинул совсем, и тогда ей стало со мной тошно.

Да. Я способен перегнуть палку. Знал за собой всегда. Но с Виолой почему-то не хочется. Вернее, хочется, но не так. Не сломать, а, чтобы сама…

Бред. Блин, что за сопли?

Дразнишь половозрелого мужика, будь готова к ответке!

С такой, как Виола, бесполезно телиться — она до последнего будет обдумывать, «надо, не надо», «прилично, не прилично». Лучше сразу действовать в лоб.

И с примеркой шмотья сразу разберёмся быстрее, если, конечно… она не изъявит желание перепихнуться. А вот это, безусловно, будет неожиданностью.

― Послушай, на приёме у хирурга или гинеколога ты ведь раздеваешься. Или также ломаешься? — раздраженно вопрошаю.

— Да не ломаюсь я. ― моська горит, и Виола прикладывает ладони к щекам. ― Причём тут хирург? И гинеколог?

― Ну, если тебе будет так проще, представь, что я врач. И ты пришла на осмотр. Я предлагаю гарантированный способ, решить проблему, когда моя жена краснеет, как помидор, на обычный вопрос: «Дорогая, вы же при муже, что стесняться? Он же ваш муж, он всё видел». Вот, чтобы такого больше не было, я должен увидеть. А ты должна знать, что я увидел. Всё просто.

Она хмурится, топчется на месте. Задумалась, что доля истины в моих словах есть, но явно ей жутко хочется меня приструнить.

Женская привычка, не имеющая смысла. Если бы не допускала мысли, что придётся раздеться передо мной, сразу бы отшила. А если допускала — к чему лишние сомнения?

— Не тяни время, Виола. Нас ждут, — подгоняю её, понимая, что некоторым девушкам нужно, чтобы их убедили. — Не съем я тебя.

Фыркает в запале и разворачивается ко мне спиной. Развязывает пояс халата и позволяет ему съехать по плечам.

Шорох ткани, её сбившееся дыхание.

Забираю из её рук халат и откидываю на диван.

— И это тебе тоже больше не понадобится, — шепчу сзади в её волосы и расстёгиваю лифчик, сразу спуская лямки вниз по рукам...

Клянусь, ничего подобного и в планах не было!

Буквально импровизирую на ходу.

Вот это накал, азарт, интрига. Впервые за много лет мне не всё равно, что будет дальше.

Мои пальцы невесомо касаются её ключиц, скидывая лифчик на пол.

Она вся покрывается мурашками.

— Ни одна женщина под такое платье лифчик не наденет. Если, конечно, у неё башка варит. Некрасиво, когда видно лямки, а твои трусы... — дёргаю резинку. — Выглядят, как памперс. Тоже не годятся.

— Трусы не сниму!

— Приехали! Я и это должен объяснять? Бельё должно быть незаметно под одеждой, а не выпирать швами наружу, сообщая всем окружающим, что на тебе памперс старой бабки. Давай снимай шустрее... не могу на этот антисекс смотреть. Слышала, что француженки могут носить старые джинсы с майкой-алкоголичкой и плечистый пиджак? Но под всем этим барахлом обязательно будет крышесносное нижнее бельё! Судя по твоей одежде из секонда, я как-то рассчитывал на лёгкий «шик», а тут пшик…

Одним рывком спускаю трусы вниз.

― Ты! ― взвизгнув, поворачивается ко мне передом, видимо, забывшись. ― Ой! — пытается прикрыться руками, но я перехватываю её запястья. — Отвернись.

— Не отвернусь.

— Миран…

— Постой спокойно, — как одурелый, пялюсь на неё. — Я не прикасаюсь. Пойми, рано или поздно тебе придётся перестать дёргаться при виде меня.

Охх-мм-м!

Кожа гладкая, без загара и татуировок. Грудь настоящая, круглая. Талия… бёдра… стройные ноги ― всё идеальное.

У меня сердце забарахлило. Не хочет работать, что-то там щёлкает. Тяга вроде есть, но когда сердце всё же включается, то заводится с такой силой, что аж страшно.

Она стоит передо мной полностью обнажённая...