Глава 2

Сейер показал Адаму два жилета на выбор.

Адам уже собирался отказаться от обоих и велеть принести что-нибудь более подходящее для вечера в клубе, когда у него перед глазами возникло лицо герцога Карлайла. Адама поразило то, как тот обрадовался их встрече в клубе «Уайтс». Уже много лет никто не был ему так рад.

Но хоть теплое приветствие его и озадачило, последующий разговор заинтриговал. Даже теперь, спустя четыре дня, его интерес не угас.

– Проклятье! – выругался Адам.

– Прошу прощения, милорд?

Адам вздохнул:

– Тот, что справа, Сейер.

Пока камердинер помогал ему надеть жилет из белого шелка, Адам продолжил мысленный спор с самим собой, начавшийся еще со встречи с герцогом во вторник. Ехать или не ехать на этот треклятый бал и званый обед, которые устраивает герцог?

Герцог Карлайл был старше его по возрасту, пользовался всеобщим уважением и прежде даже парой слов с ним не перекинулся, а теперь уговаривал его с настойчивостью закадычного друга, не дал даже снять шляпу и перчатки, а сразу же потащил к столу.

– А, Эксли, я надеялся застать вас здесь сегодня. С вашего позволения, уделите мне минутку?

– С удовольствием, ваша светлость, – ответил Адам после секундной заминки.

У него и сейчас дергался уголок губ при воспоминании о лицах тех, кто окружал их в клубе тем утром. Все взгляды были направлены на необычную сцену: один из самых гордых и благопристойных представителей высшего света умолял о чем-то одного из самых скандально известных и отталкивающих – Адам прекрасно знал, что эти два определения часто применялись к нему, хотя никто не решался называть его так в лицо.

Герцог подвел его к паре кресел перед погасшим очагом и отмахнулся от склонившегося в ожидании официанта.

– Послушайте, Эксли, вы получили приглашение на мероприятие, которое пройдет у меня в эту субботу?

– Мероприятие?

– Да, бал в честь моей дочери.

Адам моргнул и поерзал в кресле:

– Нет, не получал.

Герцог махнул рукой:

– Неважно. Моя бестолковая племянница, которая организовала этот чертов прием, не знала, что вы в Лондоне.

К чести герцога следует сказать, что его бледная кожа покрылась румянцем от этой откровенной лжи. Старикан вместе со своим безмозглым кузеном и всеми остальными представителями высшего света прекрасно знал, что Адам редко покидал столицу, даже по окончании сезона.

– Так или иначе, – продолжил Карлайл упрямо, – я хочу лично пригласить вас на этот бал.

– Это честь для меня, ваша светлость.

Кроме того, Адаму было чертовски любопытно. В конце концов, вот уже почти десять лет – с тех пор как его прозвали маркизом-убийцей (тоже исключительно за глаза) – очень немногие стремились с ним связываться и ни один из них не был герцогом.

Тут Карлайл наклонился к Адаму, словно намереваясь поделиться какой-то конфиденциальной информацией:

– Вам ведь известно, что леди Юфимия долгое время была в отъезде?

Адаму оставалось только поражаться, как буднично герцог говорит о семнадцатилетнем отсутствии дочери, ведь эта тема так интересовала жителей Англии, что предприимчивые газетчики вовсю наживались, подбрасывая читателям все новые сплетни на ее счет. Юфимия Марлингтон даже заставила всех позабыть о Бони. Вот уже шесть недель желтую прессу интересовал только один вопрос: чем же дочь герцога занималась все эти годы?

Адам взглянул через стол на одного из немногих людей в Англии, кто наверняка знал ответ на этот вопрос, и улыбнулся:

– Кажется, мне доводилось слышать о возвращении вашей дочери.

Сарказм оказался слишком тонким, чтобы Карлайл его заметил.

– Вы ведь еще не встречались с ней?

– Наши пути еще не пересекались, ваша светлость.

В самом деле: было бы, мягко говоря, странно, если бы им довелось встретиться. Адам не посещал светские мероприятия и очень сомневался, чтобы леди Юфимия была завсегдатаем игорных домов, мужских клубов или пристанища его любовницы – словом, тех мест, где обычно можно было повстречать Адама.

– Вы должны с ней познакомиться, Эксли. Разумеется, она жаждет выйти замуж, так же как и другие представительницы прекрасного пола, – продолжил герцог со смешком, краснея пуще прежнего. – Теперь, когда она снова дома, она только и мечтает, что о детской колыбельке.

Герцог был настолько откровенен, что Адам почти боялся, что Карлайл поделится с ним подробностями физиологического состояния дочери и известит его, когда у той начнутся регулы.

Адам так и не нашелся, что сказать, и герцог добавил:

– Мужчине, который сможет заполучить ее в жены, очень повезет.

– Осмелюсь предположить, уже нашлось немало претендентов на ее руку и сердце, ваша светлость.

От холодной насмешки улыбка сползла у Карлайла с лица.

– А как дела у вашей семьи, Эксли? Насколько мне известно, у вас три дочери, не так ли?

Не самый деликатный способ напомнить Адаму, что у него нет наследника, но, видимо, свою задачу герцог выполнил: вот он, наряжается перед первым светским приемом почти за десять лет.

Адам прервал свои размышления, когда Сейер взялся помогать ему надеть новый сюртук (это довольно утомительное занятие заняло несколько минут, и у обоих сбилось дыхание). Адам отбросил непослушную прядь с лица и застегнул сюртук на серебряные с ониксом пуговицы, все еще пытаясь понять, почему герцог пригласил его на бал.

Намерения Карлайла были настолько прозрачны, что ему не хватало только явиться в клуб «Уайтс» с племенной книгой и молоточком аукциониста. Он стремился выдать дочь замуж, и как можно скорее. Адам его понимал: дама была отнюдь не первой свежести – но никак не мог взять в толк, почему герцогу вздумалось отдать единственную дочь человеку с такой дурной репутацией.

Сейер подошел к нему с подносом, на котором были разложены цепочки для карманных часов, булавки, кольца, часы и лорнеты. Адам надел на палец довольно броское кольцо с печаткой – крупным рубином в богатой золотой оправе, выбрал самый скромный из серебряных лорнетов и присмотрел единственную цепочку для часов, украшенную неограненным сапфиром. Покончив с приготовлениями, он отступил и оглядел свое отражение в зеркалах трельяжа. Оттуда на него взглянули три безупречно одетых для званого вечера джентльмена. Все трое выглядели слегка озадаченными и немного раздраженными. Адам нахмурился. Все еще оставалось время переодеться и отправиться в клуб.

– Ваш экипаж готов, милорд, – сообщил Сейер с плащом и шляпой наготове.

Адам мог поклясться, что его камердинер, который мог бы научить сфинкса сдержанности, был доволен. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы представить себе, о чем сейчас болтают слуги. Наверняка все они, даже невозмутимый Сейер, были рады узнать, что их хозяин решил прервать добровольную ссылку и вернуться в общество. Им вряд ли было очень приятно работать на человека, которого весь Лондон считал хладнокровным убийцей.

Для них этот бал должен был стать первым шагом на пути к восстановлению его доброго имени. Потом он женится и вскоре обзаведется кучей детишек, которых не придется прятать в деревне, как трех его дочерей.

Адам принял шляпу и перчатки из рук камердинера:

– Не жди меня, Сейер.

Он прошел по тихому коридору и вниз по изогнутой лестнице, поджав губы. Сегодняшний бал станет чем-то вроде символической смерти от тысячи порезов. Придется весь вечер терпеть клевету других представителей высшего света только ради того, чтобы познакомиться с женщиной, с которой он вовсе не горел желанием встречаться или вступать в брак, с женщиной, которая походила не то на стареющую матрону, не то на театральную танцовщицу – смотря каким слухам верить.

Но, возможно, все обстояло еще хуже? Что-то с ней было явно не так, раз родной отец желал заполучить в зятья именно такого, как Адам.

Мия наблюдала за своим отражением в зеркале, пока Лавалль возилась с ее волосами. Француженка была заносчивой, но свое дело знала. Ей удалось совладать с непослушными рыжими кудрями Мии и уложить их так, чтобы хозяйка казалась хоть на пару дюймов выше.

Если бы Мия могла поменять всего одну черту своей внешности, то выбрала бы рост. При росте всего в полтора метра ей приходилось смотреть снизу вверх на всех, кто был старше десяти лет. Она знала, что именно из-за малого роста, как у ребенка, мужчины и обращались с ней как с ребенком, хоть и одевалась она вовсе не по-детски. Ее великолепное платье было сшито из облегающего нефритового шелка с единственной почти незаметной нижней юбкой. Оно, без сомнения, возмутит ее отца, но Мия заказала его у портного, которого тот сам выбрал, так разве ему было на что жаловаться? Это платье в пол было весьма скромным по сравнению с тем, что она носила во дворце у султана, где проводила много времени полностью или почти обнаженной. В пустыне было жарко, и прохладные каменные стены приносили не такое уж большое облегчение. Все старались почаще окунаться в воду в купальнях, чтобы не сойти с ума знойными летними днями.

Лавалль надела Мие на шею знаменитые изумруды Карлайлов и отступила на шаг.

– Вуаля!

Мия разглядывала свое отражение в зеркале, наклоняя голову то влево, то вправо. В молодости, в гареме, ей приходилось терпеть постоянные насмешки. Даже когда она заняла высокое положение в иерархии, боровшиеся за внимание Бабы Хасана темноглазые красавицы с пышными формами потешались над ее рыжими волосами, детским телосложением и веснушчатой кожей. Привлекательная ухоженная дама, смотревшая на нее из зеркала, разительно отличалась от той перепуганной нескладной девочки и выглядела… как королева.

В этот самый момент в гардеробную вошла кузина Ребекка, замерла у двери и прикрыла рот рукой, затянутой в перчатку:

– О! Мия, ты прелестна… как кукла!

Сама Ребекка была облачена в платье неопределенного серо-коричневого цвета, который никому не пришелся бы к лицу. Мия вздохнула. Ее двоюродная сестра не блистала красотой, но личико имела миленькое. В голубом или сиреневом платье она была бы довольно привлекательна со своими мягкими серыми глазами.

– Спасибо, кузина Ребекка. Ты тоже чудесно выглядишь, – соврала Мия, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать ее в щеку.

Ребекка покраснела и неловко коснулась ее локтя.

Мию огорчало, что ее родственники не хотели – или не могли – выражать привязанность. Во дворце султана ее не раз спасало умение выражать свое расположение к человеку языком тела. Когда ее сын был маленьким, она постоянно обнимала его. Когда Джибриль вырос, они оставались близки, хоть он и запретил ей обнимать себя на людях, когда его сводный брат Асад начал его высмеивать и говорить, что объятия к лицу только детям.

Мия мысленно задвинула тоску по сыну подальше и, подав руку Ребекке, улыбнулась своей высокой кузине снизу вверх:

– Ты готова?

В просторной гостиной собралась толпа родственников Мии – все с каштановыми волосами – и немалое количество одиноких мужчин. Она как раз беседовала с кривозубым сыном какого-то северного графа – джентльменом средних лет, который никак не мог отвести глаза от ее декольте на время, достаточное для того, чтобы договорить хоть одну фразу, – когда собравшиеся вдруг разом затихли. Мия посмотрела туда, куда были направлены взгляды присутствующих, и, увидев темноволосого мужчину, который подошел к ее отцу, подтолкнула локтем брата, который о чем-то яростно спорил с джентльменом постарше из своего философского общества:

– Киан, кто это?

– О ком ты? – переспросил он, все еще поглощенный прерванной беседой.

– Вон тот джентльмен, который говорит с отцом.

Киан проследил за ее взглядом и заметно напрягся, процедив:

– Боже милостивый! Да как он мог?

– Кто мог? Что мог? – заинтересовалась Мия, бросая взгляды то на разгневанное лицо брата, то на объект внимания всех присутствующих.

В отличие от герцога в богато расшитом зеленом жилете, в одежде незнакомца не было и намека на цвет. Темные волосы его казались черными и резко контрастировали с бледной кожей, которая придавала его облику трагизма. Он стоял слишком далеко, чтобы Мия могла разглядеть цвет его глаз, но брови над ними, четко очерченные, правильной формы, видела, как и высокие скулы и упрямый подбородок, а между ними – неулыбчивые губы.

Герцог что-то говорил, наклонившись к нему, а брюнет, подняв лорнет, оглядывал гостиную, словно ястреб, высматривающий в поле добычу. Мия почувствовала даже издали, как ее отца разгневало явное пренебрежение к его словам, и губы ее дрогнули в улыбке. Что это за человек, который может позволить себе относиться к одному из самых влиятельных пэров Англии, как к какому-то рядовому, ничего не значащему члену общества?

Она похлопала Киана веером по руке:

– Кто это?

– Адам де Куртене, маркиз Эксли, – процедил тот сквозь зубы.

– Он чем-то тебе насолил?

– Вовсе нет. – Киан обернулся и раздраженно взглянул на Мию, прищурившись и сжав губы в нитку.

Мия с трудом сдержала улыбку от вида его почти комичного возмущения.

– Почему все пытаются скрыть, что таращатся на него?

– Они таращатся потому, что никто не ожидал увидеть его в таком месте.

– В доме?

Киан так грозно на нее посмотрел, что Мия не выдержала и рассмеялась.

– Нет, на респектабельном мероприятии, среди приличных людей. Он не появлялся на светских приемах с тех пор, как…

– С каких пор?

Киан нетерпеливо тряхнул головой:

– Неважно. Не появлялся очень давно.

Взгляд Киана опять метнулся к маркизу, который сам начал что-то говорить их отцу. Герцог, брови которого и без того были сдвинуты, внезапно побагровел от ярости.

– Боже мой! Что он такого сказал отцу, что тот так рассердился? – поинтересовалась Мия.

– Что бы он ни сказал, так отцу и надо.

Прежде чем Мия успела потребовать от брата объяснений его загадочного замечания, маркиз поднял бокал и указал им на нее.

– Проклятый невежа! – выругался Киан, вставая так, чтобы заслонить Мию собой, и сестра взяла его под руку.

– Мне не нужна защита.

Киан не обратил внимания на ее слова и, шагнув вперед, прошипел:

– Проклятье! Он идет сюда. Не заговаривай с ним, Мия. Я сам разберусь.

Когда маркиз Эксли с ленивой грацией хищника на охоте направился к Мие и Киану, тетушки, прочие родственники и воздыхатели разбежались и попрятались, точно куропатки в высокой траве. Маркиз был невысок и худощав, но под облегающей одеждой сдержанных черно-белых тонов угадывались стальные мышцы. Сюртук сужался книзу от широких плеч, обрамляя узкие подтянутые бедра и скульптурные икры ног человека, ведущего активный образ жизни. Когда он оказался на их стороне комнаты, только Мия и Киан остались, чтобы его поприветствовать.

Мия с трудом оторвала взгляд от облегающих черных бриджей и взглянула Эксли в глаза – поразительно бледно-голубые, необычного цвета, который был еще заметнее благодаря густым темным ресницам. Он слегка улыбнулся ее очевидному любопытству и перевел взгляд пугающих глаз на ее брата.

– Может, представите нас друг другу, Абермарл? – Голос у него был низкий, бархатный и внятный, такой же привлекательный, как и он сам.

Киан молчал, сжимая кулаки. Маркиз окинул юношу таким взглядом, словно тот был соринкой на шейном платке. Чем дольше он смотрел, тем больше лицо Киана покрывалось пятнами.

Мие хотелось стукнуть брата. Да что с ним такое? Вместо этого она обошла его и протянула гостю руку, надеясь прервать разыгравшуюся немую сцену прежде, чем Киан набросится на гостя.

– Меня зовут Юфимия Марлингтон.

Маркиз низко склонился над ее протянутой рукой:

– Очень рад встрече, леди Юфимия. Меня зовут Эксли.

Его губы, казавшиеся твердыми и холодными как камень, оставили пылающий отпечаток на прохладном шелке ее перчатки.

Мия присела в низком реверансе, который полагался султану. Когда она поднялась, то увидела, как одобрительно заблестели глаза маркиза. Его губы изогнулись в почти улыбке.

– Вы рады были возвратиться в лоно семьи, миледи? – такой невинный вопрос, но от Мии не укрылась ирония в голосе Эксли.

Мия бросила взгляд на отца: герцог смотрел на нее такими же суровыми, как лоно ее семьи, глазами. Неужели все в этой комнате – весь Лондон – знают, в какой стыд повергло отца ее возвращение?

Если и так, ни к чему показывать, как сильно это ее задевает.

Мия просияла, повернувшись к маркизу:

– Очень рада, милорд. Особенно меня обрадовало воссоединение с младшим братом.

Они оба повернулись к Киану. Тот смотрел на маркиза, словно видел перед собой опасную и непредсказуемую рептилию.

Улыбка сползла с лица Мии, и она уцепилась за первую же мысль, пришедшую в голову.

– Брат говорит, ваше присутствие здесь – большая редкость, лорд Эксли.

Темные брови маркиза изогнулись, словно он не ожидал, что Киан способен говорить.

– Я не любитель такого рода людных мероприятий, но ваш отец меня заверил, что я пожалею, если не приду сегодня.

На случай, если она не поняла, что ее отец организовал аукцион с ней в главной роли, Эксли начал внимательно ее изучать, как будто разглядывал кровного рысака на ипподроме. Его взгляд лизнул ее языком голубого пламени, опаляя кожу сквозь одежду и не оставляя ни единого кусочка тела невредимым. Особенно надолго он задержался на груди, которая поднималась и опадала, словно Мия только что бегала наперегонки.

Выражение его лица, прежде жестокое и расчетливое, стало… одобрительным, но все еще расчетливым.

Его беззастенчиво оценивающий взгляд вывел Киана из ступора, и он шагнул маркизу навстречу:

– Послушайте, Эксли, какого дьявола…

– Кушать подано! – громогласно объявил дворецкий.

Эксли протянул руку:

– Окажите мне честь сопровождать вас к столу, леди Юфимия.

Мия склонила голову и положила руку на гладкую прохладную ткань его рукава. Даже если бы захотела (а она не хотела), то не смогла бы устоять перед этим тихим приказом.