Вместо того чтобы сидеть натянуто, словно дрожащий мальчишка в ожидании наказания от учителя, Марианна развалилась в кресле и вольготно, удобно раскинула ноги, как сидели бесчисленные мужчины, которых она видела: словно все вокруг принадлежит только им.

Герцог окинул ее взглядом, и его темно-русые брови слегка приподнялись, когда взгляд задержался на бедрах девушки. Несмотря на его чувственный рот сластолюбца, своим суровым, бескомпромиссным выражением лица он напоминал Марианне Кромвеля на портрете, который ей однажды довелось видеть.

Правда ли он столь непорочный и благородный, каким выглядит? Может, подавляет свои похотливые желания? Или его интересует лишь подавление подобных желаний у других?

Ее слегка позабавили красноватые пятна, появившиеся на его скулах, и челюсти, сжавшиеся, когда его взгляд задержался на ее бриджах из оленьей кожи, явно заинтересовавшись телом, которое они скрывают. Добродетельную женщину оскорбило бы столь дерзкое разглядывание. Но начнем с того, что добродетельная женщина не надела бы бриджи.

Марианна бросила всякие попытки быть добродетельной после того, как Доминик превратил ее жизнь в хаос.

Если бы не предательские скулы, она бы не догадалась, что ее тело заставляет герцога чувствовать себя неловко. Но даже сейчас она не смогла бы сказать, что именно: отвращение, возбуждение, любопытство – вызвало этот легкий румянец.

Он медленно поднял на нее потемневший взгляд, и жаркий всплеск физического осознания его присутствия пронзил ее до глубины души.

Внезапно перед глазами вспыхнула картинка – герцог нависает над ней, его суровое красивое лицо напряжено от совсем других эмоций, его бледная кожа пылает по другой причине, дыхание прерывистое, его…

Марианна моргнула, прогоняя эротическое видение. Боже праведный! Откуда это вдруг?

– Так что все это значит? – спросила она гораздо резче, чем ей бы хотелось.

– Я недавно получил письмо от вашего любовника, барона Стрикленда.

Из всех возможных тем разговора, которые герцог мог затронуть, эта была последней, что пришла бы ей в голову.

Но Марианна зарабатывала на хлеб тем, что умела отвечать на неожиданные удары, поэтому быстро пришла в себя.

– Вы посещали спиритов и беседовали с призраками, ваша светлость? Или вы единственный человек в Британии, кто не слышал о смерти барона, случившейся почти год назад?

– Похоже, известие о его кончине оказалось несколько преждевременным.

Он вытащил из кармана сюртука связку ключей и отпер ящик в середине стола.

Когда он опустил пронзительный взгляд к столу, Марианна на мгновение закрыла глаза и судорожно вздохнула. Дом жив? Невозможно. Ее лихорадило, голова кружилась, сердце колотилось так, что, казалось, готово выскочить из груди.

Марианна заставила себя открыть глаза как раз в тот момент, когда бледная рука с длинными пальцами толкнула письмо через стол. Исполинский сапфир на печатке блеснул в неярком свете библиотеки.

Против воли она подалась вперед, чтобы взглянуть на письмо.

Желудок провалился куда-то, словно она стояла на палубе корабля. Марианна поднесла ко рту руку, увидев знакомый примечательный почерк. Доминик был левшой, и в детстве его пороли, когда он отказывался пользоваться правой рукой. Вместо того чтобы скрывать свою леворукость, он с удовольствием подчеркивал странный наклон и писал самым витиеватым почерком, какой Марианне когда-либо доводилось видеть. Буква С в слове «Стонтон» была до такой степени вычурной, что напоминала иллюстрации в средневековых фолиантах.

Если это письмо написано не Домиником Стриклендом, то кем-то, кто сумел исключительно подделать его почерк. Марианна покусала нижнюю губу, не в силах отвести взгляд от письма.

Дом жив.

Стоило мысленно назвать его имя, и пульс участился. Страх, ужас, стыд и ненависть бурлили в ее душе. Она несколько раз сглотнула, но комок в горле не исчез.

– Почему вы считаете, что это может меня заинтересовать? – спросила она наконец.

– Потому что в письме он упоминает вас.

Марианна оторвала взгляд от письма и посмотрела в непроницаемые глаза герцога:

– И что он пишет?

– Можете прочитать.

Взгляд Марианны опустился, словно его тянула невидимая сила. Она смотрела на письмо с такой же настороженностью, как могла бы смотреть на живую гадюку. Руки отяжелели, словно в свинцовых перчатках, и наотрез отказывались прикоснуться к вроде бы безобидному листу бумаги.

Что мог написать Доминик? «Прости, что я позвал тебя замуж, хотя уже был женат; прости за фальшивую свадебную церемонию, которую я устроил, чтобы уложить тебя в постель»?

Она вспомнила, как виделась с ним в последний раз, и унижение снова захлестнуло ее. Хотя еще и года не прошло, но она была такой душераздирающе наивной! За какие-то несколько дней Доминик лишил Марианну не только невинности, но и способности доверять мужчинам. По крайней мере, аристократам.

К горлу подступила желчь. Воспоминания, которые она вроде бы так надежно похоронила, выбрались на поверхность, восстали, словно мертвецы из могил.

Марианна стиснула зубы, испугавшись, что сейчас извергнет содержимое желудка прямо на роскошные герцогские ковры.

– Мне абсолютно все равно, что он написал, ваша светлость, – произнесла она, хотя герцог ее не спрашивал. – Может быть, вам следовало отнести это письмо его жене, настоящей баронессе. Она знает, что ее муж жив?

– Я ей об этом не сообщал. Финансовое положение, в котором оставил ее Стрикленд, вынудило «вдову» быстро опять выйти замуж.

Вероятно, Марианне следовало испытать удовлетворение от мысли, в какую неразбериху ввергнет баронессу воскрешение Доминика. В конце концов, в тот единственный раз, когда они имели несчастье встретиться, Каролина Стрикленд отнеслась к Марианне так, словно та была грязью под ее ногами.

Однако она была далека от злорадства. На самом деле Марианна испытывала только жалость к любому, кто попался в ловушку Доминика Стрикленда.

Сквозь хаос, царивший в голове, пробилась новая мысль, и Марианна прищурилась, глядя на герцога.

– А почему барон пишет вам, ваша светлость?

– Он утверждает, что у него имеются сведения о моем младшем брате, Бенджамине, о гибели которого меня известили в начале тысяча восемьсот четырнадцатого года. – Герцог уставился на собеседницу глазами хищника. – Он был офицером разведывательной службы.

Марианна слышала об этих людях. Разумеется, они были ничем не лучше шпионов, хотя гордо (и с ее точки зрения, весьма глупо) носили свою униформу, когда собирали данные для Веллингтона.

– Стрикленд утверждает, что ваш брат жив?

– Он прислал мне кольцо брата вместе с письмом, вроде бы написанным рукой Бена.

– И вы сочли это достаточным доказательством?

– Тело Бена ведь так и не нашли, поэтому возможно, что Стрикленд говорит правду.

Марианна набрала в грудь побольше воздуха, но выдыхать не стала, пока не обдумала свои дальнейшие слова.

– Я искренне надеюсь, что ваш брат жив, ваша светлость. – Она не желала смерти никому, даже Доминику. – Однако…

– Я весь внимание, – поторопил ее герцог.

– Но по моему опыту, барон Стрикленд манипулятор, интриган и лжец.

Похоже, герцог ничуть не удивился.

Она продолжила:

– Им движет исключительно корысть. Если он утверждает, что ваш брат жив, значит, наверняка может извлечь из этой ситуации какую-то выгоду.

– Я согласен, мисс Симпсон. И вы правы: он попросил у меня денег за свою помощь в возвращении брата.

Марианна горько рассмеялась, но герцог сердито нахмурился, поэтому спохватилась:

– Прошу прощения, ваша светлость. Я смеюсь не над сложившейся ситуацией, а потому, что вот это и есть человек, которого когда-то знала: человек, всегда ставивший во главу угла корыстные интересы.

Марианна встала с кресла.

– Желаю вам удачи в поисках брата, сэр, но о Доминике Стрикленде, даже если это всего несколько слов на листе бумаги, знать не хочу. – Она чуть склонила голову. – Слуге звонить не надо, я сама найду выход.

Она уже была на полпути к двери, когда ее остановил голос Стонтона.

– Стрикленд не сообщит мне никаких сведений о брате, если я не привезу на нашу с ним встречу вас.

Марианна резко повернулась:

– Он хочет видеть меня?

– Да.

– Вы имеете в виду, что он здесь? В Лондоне?

– Нет, он на континенте. Сказал, что будет ждать меня в маленьком городке на востоке от Меца.

– Да с чего он, скажите на милость, решил, будто я поеду туда только потому, что меня попросили вы? – Она вскинула руку. – Я не желаю видеть его. Никогда. И он наверняка это знает, поэтому и не стал утруждаться и писать лично мне. Я бы выкинула его письмо, даже не распечатывая.

Марианна отвернулась, чтобы не видеть слишком пронзительного взгляда Стонтона. Ее раздражало возникшее в душе чувство вины.

– Вижу, он заставил вас поверить, будто мое присутствие и есть ключ к свободе вашего брата. Он лжет – между нами не осталось ничего, и ему это известно лучше, чем кому-либо другому. Если он говорит, будто хочет увидеть меня прежде, чем сообщит вам нужные сведения, это значит, что ему нужно больше денег и он выставляет свое возмутительное требование (а он знает, что я на это никогда не соглашусь) как шанс поторговаться. Поверьте, ваша светлость, чтобы спасти брата, вам не нужно везти с собой меня; просто предложите ему бо́льшую сумму.

Она повернулась и пошла к двери, ожидая, что герцог ее окликнет, но он молчал.

Один из лакеев закрыл за ней дверь библиотеки. Марианна остановилась посреди широкого коридора, глядя в никуда. В голове метались и путались мысли. Доминик все еще жив!

– Могу я проводить вас к выходу, сэр?

– М-м? – Марианна моргнула и обернулась.

– Это сюда, сэр, – сказал лакей и показал ей направление. Очевидно, он обратился к ней, потому что мысли ее настолько запутались, что она не могла вспомнить, каким, дьявол все побери, образом она здесь оказалась.

Дворецкий как раз входил в холл, когда Марианна спустилась с роскошной лестницы.

– Джеральд, иди и проследи, чтобы грум привел коня мистера Симпсона, – приказал дворецкий (Стонтон называл его Баффл) юному лакею, который сопровождал Марианну.

– Конечно, сэр.

Баффл подал ей куртку:

– Прошу вас, сэр.

– Спасибо. – Марианна всунула руки в рукава и начала застегиваться, как вдруг в парадную дверь постучали.

– Прошу простить, сэр, я на минуту. – Дворецкий пошел отпирать. – Доброе утро, лорд Карлайл, – произнес он, отступая в сторону, чтобы пропустить джентльмена, высокого и красивого брюнета.

Пэр искренне улыбнулся дворецкому, и возле его теплых глаз цвета виски появились лучики морщинок.

– Доброе утро, Баффл. – Дружелюбный взгляд переместился на Марианну. – Я чему-то помешал?

– Нет, милорд, – ответил Баффл, протягивая Марианне шляпу. – Его светлость в библиотеке.

Марианна с некоторым усилием оторвала взгляд от темноволосого бога. Она никогда раньше не видела этого человека вживую, но прочитала о Гае Дарлингтоне достаточно много. Он был едва ли не основным героем светской хроники. Светские обозреватели крайне неизобретательно окрестили его Любимчиком общества. Кроме того, он был первым в очереди на наследование герцогства своего деда. Все это Марианна знала благодаря Сесиль, обладавшей ненасытным аппетитом ко всему, что касалось общества.

Плохо, что нельзя будет рассказать подруге, как она лицом к лицу столкнулась с Дарлингтоном и что он гораздо красивее, чем его описывают светские хроники.

Марианна нахмурилась. Ну что за несправедливость: почему некоторым людям при рождении дается так много? Разве недостаточно, что они богаты и могут распоряжаться судьбами других людей? Почему они должны быть еще и так красивы?

Она нахлобучила бобровую шляпу с высокой тульей, натянуто улыбнулась дворецкому и вышла, не дожидаясь, когда в герцогский особняк заявятся еще какие-нибудь красивые могущественные пэры.

Оказавшись на улице, Марианна остановилась, чтобы надеть перчатки, и взглянула на дверь, из которой только что вышла. Лорд Карлайл стоял возле бокового окна и наблюдал за ней сквозь ромбовидные стекла. Он больше не улыбался.