В стародавние времена, когда жители Зарожья сыпали орехи на чердак вилами, когда поили ивы и сеяли соль, когда шли отрядами в гору и резали там себе зубочистки, когда растягивали балку для моста, прыгали в поярок[21], таскали в дом дневной свет пригоршнями и тому подобное… Была у Живана Душмана, старосты в Овчине, красавица-дочь. Некоторые уже и свататься начали; но Живан о том и слышать не хочет. С одними, говорят, даже подрался… Кто его знает, может, и наврали!
Как бы там ни было, только с некоторых пор стал Живан много ворчать на дочь. Он, правда, и на остальных домочадцев кричит, но никого так не допекает, как её.
Как-то утром, она уже выгнала овец, чтобы повести их на пастбище, а тут Живан выскочил из дома и разорался:
– Эй, слышишь там, Радойка!
– Слышу, папа! – отвечает она спокойно, а сама вся обмерла.
– Ещё раз тебя увижу с овцами у той рощи, домой можешь не возвращаться!.. Что ты туда ходишь? Что, на других холмах пастбищ нет?
– Да… Ну… Есть… – заикается Радойка.
– Вот именно что есть! Но там нет этого оборванца Страхини, что весь день дудит в свою дудочку!.. Доберусь я до него – шкуру спущу!
Радойка только глаза опустила и задрожала как листик.
– Гони овец наверх в дубовую рощу! – крикнул Живан и влетел обратно в дом как бешеный.
Она потихоньку пошла с овцами наверх, в дубовую рощу сразу за домом, выше по склону. Часто она оборачивалась и прислушивалась.
В доме поднялась суматоха. Живан кричит, орёт, того гляди, всех поубивает. Двое детей на улицу выбежали, ревут.
Радойка поскорее собрала овец, только бы отойти и не слышать этот гвалт. Она была скромная и спокойная девушка, нежная, как ягнёнок.
А Живан был скверный человек, поэтому его и прозвали Душманом[22]. Ему приятнее поругаться с человеком, чем пропустить стаканчик ракии. И в драку часто лез. А с тех пор как его в старосты произвели, прямо совсем взбесился!..
Радойка уже выбралась с овцами из-за рощи на полянку повыше, а там отпустила их пастись, и они сами потихоньку спустились вместе с ней к буковой роще по ту сторону холма. Там она села на траве у тропки, достала вязание из сумки и принялась за работу. И двух-трёх рядов не связала, как из рощицы появился перед ней Страхиня.
– Ух, Страхиня, ну ты меня и напугал! – сказала Радойка и испуганно оглянулась.
– А ты сюда, значит, овец вывела? – спросил Страхиня, улыбаясь.
– Ох, да прекрати ты; папочка меня прибьёт!
– Знаю, не даёт тебе со мной видеться.
– Боюсь, как бы он сейчас откуда-нибудь не вышел… Он дома остался. Кажется, побил всех домашних… Я убежала, чтобы не слушать.
– Зверь!.. – сказал Страхиня.
– Он с утра чуть не подрался с дядей Средое…
– А он приходил? – быстро спросил Страхиня и словно бы вздрогнул.
– Кто?
– Ну, дядя Средое.
– Нынче утром; папочка только умылся, а тут он.
– И?
– Я не знаю, о чём они говорили… Только папочка что-то раскричался. Дядя Средое вышел сердитый и говорит: «Что ты чушь городишь? За спрос денег не берут…» И ушёл, даже не попрощался.
– Прямо так и сказал? – спросил Страхиня недоверчиво.
– Да, так и было.
– Жаль, что ты мне рассказала… – сказал он и как-то помрачнел.
– Почему? – удивилась Радойка.
– Да так!.. – ответил Страхиня и задумался.
Только Радойка открыла рот, чтобы что-то спросить, как сверху на тропке появился Живан с криком:
– Ах, вот ты где, бабник!..
– Беги, Страхиня! – закричала Радойка и отбежала подальше, к овцам.
– А ну, домой! – прикрикнул на неё Живан и полетел к Страхине, визжа сквозь зубы: – Ну-ка, постой, бабник, постой!
В первый миг Страхиня от изумления встал как вкопанный. Но увидев, что Живан не шутит, да ещё поднял здоровый камень и собирается в него бросить, он поскорее побежал через рощу… Наудачу Живан спотыкнулся о какое-то бревно и растянулся на земле во весь рост… Иначе кто знает, чем бы дело кончилось.
Вообще-то, Страхиня был очень смелый и сильный парень. Будь это кто-то другой, он бы вряд ли отступил, но Живан всё-таки Радойкин отец, так что он предпочёл скрыться.
Живан поднялся на ноги, а уже ни следа ни Страхини, ни Радойки, ни овец! Тогда он пошёл по тропинке через рощу, ворча и ругаясь себе под нос. Он шёл в чьё-то поле, чтобы оценить размер потравы. Тяжко придётся тому, чья скотина посев потравила!..
Радойка с овцами давно уже дома. И сама не знает, как дошла и как домой попала. Пришла, а там все домашние до смерти перепуганы. Радойка ни жива ни мертва от страха!.. Кто знает, что её ждёт, когда Живан вернётся.
Тогда в Зарожье, в стороне от деревни, стояла на реке в каменистом ущелье местная водяная мельница. Зарожане приходили сюда, когда были голодны, мололи зерно и питались хлебом.
Но, вот чудо, ни один мельник не мог удержаться на этой мельнице! Приходил с вечера живой и невредимый, а к утру его находили мёртвым, с красной полосой на шее, как от удавки. Слухи об этом разошлись уже далеко, и больше никто не решался стать мельником. Вот уже несколько недель зарожане сами бились и мучились с мельницей, мололи понемногу днём.
И ещё кое-что. Старостой в Зарожье был тогда некий Пурко, один из тех немногих зарожан, которые не засыпали орехи на чердак вилами, не поили ивы, не растягивали балку и не сеяли соль. Этот Пурко был умным человеком, хотя и носил самую длинную косицу во всей деревне.
Тогда зарожане не стриглись, как и все в окрестных деревнях, они носили косицы: некоторые по всей спине, а некоторые под шапкой и на шее.
Перед домом Пурко была красивая полянка; а на той полянке огромный развесистый орех. Под этим орехом люди встречались со старостой, разговаривали и договаривались о своих делах.
Тогда ещё не было ни одной корчмы. Возможно, где-то они и были, но зарожане не знали, что существует на свете такая штука, как корчма.
Под Иванов день собрались все важные люди у старосты под орехом. Кто-то сел, кто-то лёг, кто на бок, кто на живот, и разговаривают. Староста и ещё пара-тройка курят короткие трубки.
Староста лёг на живот и потихоньку болтает ногами; под рукой у него какой-то обломок ветки, и он рисует им на земле перед собой.
– Что ж, люди, – начинает Пурко, немного поковыряв веточкой землю, – что будем делать с водяной мельницей? Мельника нет, и найти другого мы не можем. Будь у нас хотя бы два колеса, достаточно было бы молоть только днём, а ночью – да ну его к чёрту! А так все мы мучаемся без муки. Деревня большая, мельничное колесо одно, давка… Как тут успеть намолоть на всех, если мы только днём мелем!
– Да и в любом случае, братцы, – согласился дядя Мирко, – водяной мельнице нельзя без пригляда. Всё время надо что-нибудь поправить, почистить жёлоб, насечку на жерновах подновить… А у нас и без того работы хватает!
– Слава богу, – сказал староста и поболтал ногами, – всё у нас в деревне хорошо! Овцы котятся, урожай родится, коровы толстеют, люди честные. Только вот эта проклятая мельница!
– А как насчёт того, – сказал Рашко Чебо, самый горластый мужик во всём Зарожье, – чтобы взять оружие, да и переночевать там пару ночей…
– Да… Как-то оно, знаешь… Какое там! – забормотали все хором.
У них прямо мурашки по спине забегали. Те, кто лежал на боку, перелегли на живот, а кто лежал на животе, перелегли на бок.
Все призадумались.
– Я думаю, братцы, – сказал староста Пурко и ещё поковырял землю, – стоит ещё раз попробовать найти хоть какого мельника…
– Куда там! – перебил дядя Мирко. – Какого мельника, бог с тобой! Никто не пойдёт ни за какие коврижки!
– Я, право слово, не знаю… – сказал Чебо, – только, мне кажется, мы могли бы и сами там переночевать…
– Нет уж, я не пойду, – отозвался Видое Джилас, – хоть бы пришлось теперь в ступе зерно молоть!
– Да, сынок, я тоже, – согласился дядя Мирко, – хоть бы пришлось питаться одной кукурузой.
– А давайте позовём попа, – сказал Срджан, – пусть прочитает там что-нибудь…
– Так читал он уже, Срджан, читал, – ответил Пурко и дёрнул ногой, – но всё без толку.
– Я думаю, люди, – сказал дядя Мирко, – надо нам построить новую мельницу. Ручьёв у нас, слава богу, хватает, есть где строить.
– А с этой что? – спросил Джилас.
– Так уголёк кинем! – сказал дядя Мирко.
– Пожалуй, так оно и лучше, чем всем без хлеба сидеть… – добавил Пурко.
– Узнаю старосту! – усмехнулся Чебо.
– Не мели чепухи! – оборвал его дядя Мирко и поднялся.
– Да брось, Мирко! – сказал Срджан. – Кто сеет соль, у того саранчи не будет.
– А ты растягивал балку, да, Срджан? – издевается Чебо.
– Успокойтесь, люди! – кричит Пурко, видя, что назревает свара.
– Если ты и растягивал балку, – говорит дядя Мирко, – ты хотя бы не прыгал в поярок, как Джилас.
– Если я и прыгал, – язвительно ответил Джилас, – я хоть не пихал орехи вилами на чердак, как ты, дядя!
– Ты с кем разговариваешь! – возмутился дядя Мирко.
Все повскакали на ноги.
Староста стал их успокаивать:
– Люди, хватит вам!.. Ну же, успокойтесь, давайте поговорим по-людски!..
Куда там! Слово за слово, оскорбляли они друг друга, оскорбляли, пока Джилас Чебо подзатыльник не дал.
В мгновение ока началась драка. Все похватали что под руку попалось и давай молотить! Только и слышно: «Ах ты, Чебо!.. А ну, постой, Мирко!.. Держись, Срджан!.. Сюда, староста!..»
Так и дрались, пока самим не надоело, а там разошлись кто куда. Кто без шапки, кто прихрамывает, кто рёбра ощупывает.
Староста пошёл домой умываться, потому что у него всё лицо было исцарапано.
Так закончилась эта встреча зарожан.
Рано утром на Петров день, ещё до восхода солнца, Страхиня сидел возле Змаевца, самого холодного источника во всей Овчине, что прямо у дороги ниже дома Живана. Присел отдохнуть немного и покурить, а там уж пойдёт дальше. Собрался куда-то. За поясом у него два пистолета и большой нож. Сумку и куртку положил рядом с собой на землю.
Только он трубку закурил, а тут сверху Радойка с кувшинами. Вышла по воду. Увидев Страхиню, она вздрогнула и неуверенно заозиралась.
– А, это ты, Радойка!.. – сказал Страхиня, затем встал и перекинул сумку и куртку через плечо.
– А ты куда так рано? – спросила Радойка тихо и подавленно.
– Я и сам не знаю, – ответил Страхиня и пожал плечами.
– Как ты, бедный, в тот раз живой остался?
– Еле-еле… А ты? – робко спросил Страхиня.
– И не спрашивай!.. – сказала Радойка и заплакала.
– Ох уж этот мерзавец… – начал было Страхиня, но только рукой махнул.
– Мне теперь прямо жизни нет… – продолжала Радойка сквозь слёзы.
– Мне тоже!.. – согласился Страхиня… – Пойду по белу свету, а там как бог даст!
– Куда же ты пойдёшь? – спросила Радойка и посмотрела на него.
– Неважно… Поеду в Посавину…[23]
– Везёт тебе!.. А что же мне делать, бедняжке!
– Что поделаешь, терпи! Должно быть, и этому несчастью конец придёт.
– Если бы ты хоть рядом был… Мне было бы легче хоть видеть тебя иногда…
– Куда там, Радойка!.. Я люблю тебя больше жизни… Но что поделать? Этот тиран не позволяет нам пожениться. Дядя Средое мне всё рассказал. Теперь об этом и заикаться нельзя. Я всё обдумал. Делать нечего, Радойка! Надо мне уйти отсюда… По крайней мере, пока ты не выйдешь замуж… А там будь что будет.
– И ты правда хочешь уйти?
– Ей-богу, Радойка, правда.
О проекте
О подписке
Другие проекты