Отзывы на книги автора «Милан Кундера»

Теоретик, музыковед и один из последних рыцарей той Великой Европы, которая существовала в интеллектуальном пространстве от Сервантеса до Музиля, Милан Кундера известен своим патологическим недоверием к биографическому методу (считая, что жизнь автора — это мусор, а ценен лишь текст) и маниакальным контролем над переводами своих книг. Сборник эссе «Нарушенные завещания» (1993) написан на французском языке. Темой этого литературоведческого трактата является защита суверенности искусства от пошлости интерпретаторов, лености переводчиков и сентиментальности китча. Это книга не столько о литературе, сколько о морали художника перед лицом вечности.

Книга построена как музыкальное произведение (форма, которую обожает Кундера), состоящее из девяти частей. Это полифоническое размышление, где переплетаются судьбы Франсуа Рабле, Игоря Стравинского, Леоша Яначека и, конечно, Франца Кафки (и других). В сборнике Кундера сражается против «лирического отношения» к миру (эмоциональной экзальтации) в пользу «романного мышления» (иронии и анализа). Главный враг здесь — Макс Брод, друг и душеприказчик Кафки, который, нарушив волю покойного сжечь рукописи, не просто спас их, но «предал» эстетику Кафки, превратив того в святого мученика («Святого Гарту»), тем самым кастрировав юмор и двусмысленность его прозы.

День, когда Панюрг перестанет быть смешным. Кундера начинает с генезиса европейского романа, возводя его к Рабле. Основная мысль: роман родился из смеха, разрушающего догмы. Если мы теряем способность видеть юмор в великих книгах (и воспринимаем их серьезно-патетически), «история романа» заканчивается.

Кастрирующая тень Святого Гарты. Великое обвинение Максу Броду. Кундера доказывает, что Брод, будучи графоманом и человеком патетическим, создал миф о Кафке как о религиозном пророке, полностью игнорируя художественную форму и модернистскую игривость его текстов. «Гарта» — имя персонажа из романа Брода, списанного с Кафки, ставшее символом этого искажения.

Импровизация в честь Стравинского. Сын пианиста и музыковед, Кундера защищает Игоря Стравинского от нападок критика Эрнеста Ансерме. Это апология «объективной» музыки против романтического культа «чувств». Кундера проводит параллель между литературной и музыкальной композицией, утверждая ценность структуры над эмоцией. Одно из скучнейших эссе для тех, кто не знаком с творчеством этих искусников музыки.

Фраза. Виртуозный анализ переводов Кафки на французский. Кундера берет конкретные абзацы и показывает, как переводчики «улучшают» стиль автора, убирая повторы слов, ставя точки с запятыми там, где их нет, и тем самым убивают уникальный ритм и «красоту уродства», которую намеренно создавал Кафка.

В поисках утраченного настоящего. Эссе посвящено времени в романе: через анализ рассказа Хемингуэя «Белые слоны» Кундера препарирует структуру диалога, показывая, как писатели пытаются уловить ускользающее «здесь и сейчас», превращая акустическую реальность в текст.

Творения и пауки. Яростная атака на любителей биографий. Кундера утверждает: мы должны судить художника только по его творению, отсекая личность создателя, тем самым отсылает нас к Р. Барту, к «Смерти автора». Личность — это «паук», плетущий паутину; мы должны любоваться паутиной, а не разглядывать паука.

Нелюбимый ребенок в семье. Глубоко личный текст о чешском композиторе Леоше Яначеке и проблеме «малых наций». Кундера рассуждает о том, как трудно новаторам из периферийных культур пробиться в «большой клуб», не будучи сведенными к «фольклорному колориту».

Дороги в тумане. Рассуждение об эволюции романа в XX веке (Музиль, Брох). Идея в том, что история искусства не является дорогой прогресса (улучшения), это дорога открытий. И некоторые тропы (иррациональность, эссеизм в романе) были открыты, но заброшены.

Мой дорогой, вы не у себя дома. Финальный аккорд, возвращающийся к теме Кафки и замка. Это юридическо-философское размышление о правах мертвых авторов. Завещание — священно, и общество не имеет права нарушать интимность ушедшего гения под предлогом «общественного блага».

Милан Кундера вкладывает в «Нарушенные завещания» идею абсолютной суверенности Художественного Произведения. Он постулирует, что единственная мораль романа — это познание. Все, что затемняет форму произведения (будь то плохой перевод, идеологическая трактовка или копание в грязном белье автора), является актом предательства, lesa majestas против духа искусства. Посыл заключается в необходимости «взрослого», трезвого чтения, очищенного от китча и сентиментальности. Подтекст же глубоко личен. Защищая Кафку от Брода, Кундера на самом деле пишет «превентивное завещание» для самого себя. Он боится быть непонятым, перевранным и превращенным в икону диссидентства вместо писателя. Эта книга — выстраивание крепости вокруг собственного наследия.

«Нарушенные завещания» — блестящая, визионерская работа, которая меняет оптику читателя навсегда: после неё невозможно читать переводы, не задумываясь о том, где вас обманули, или слушать биографии, не чувствуя стыда.
Если быть честным до конца, книга страдает от некоторой догматичности. Кундера порой бывает несправедлив к тем, кого он не любит (например, к Чайковскому, которого он фактически называет производителем музыкальной пошлости, или к Достоевскому, чью истеричность он отвергает). Его взгляд — это взгляд холодного модерниста-интеллектуала, отрицающего право на «сердце» в искусстве.

Человек жаждет вечности, но может получить лишь ее эрзац: мгновение экстаза

Есть книги, которые не читают залпом.  «Нарушенные завещания» Милана Кундеры - одна из них, именно такая.

Эта серия эссе, размышлений о литературе, памяти, авторах и авторстве, творцах, - унесла меня на волнах какого-то дзена и скрасила несколько приятных зимних вечеров.  Кундера пишет без надрыва или крика, без эпатажа, не поучающе, а с каким-то вселенским покоем, даже местами с грустью человека, который слишком хорошо знает, что значит быть неправильно понятым.

Чтобы понять Нарушенные завещания, важен контекст. Они писались совсем недавно, в 93-м, когда Кундера уже давно был писателем в изгнании, человеком, пережившим разрыв с родиной, языком, привычным культурным полем. Чех по происхождению, он писал на чешском, а позже перешёл на французский, сознательно дистанцируясь от интерпретаций, переводов и чужих трактовок своих книг. В «Нарушенных завещаниях» это чувствуется почти физически: тема утраты авторского голоса проходит через весь текст тонкой, но очень прочной нитью.

Кундера размышляет о Кафке, Музиле, Яначеке, Бродском, о переводах, которые искажают смысл (или додают новый?), о биографиях, превращающих писателя в какой-то сборник анекдотов или клише, о читателях, которые ищут в тексте не сам текст, а подтверждение собственных идей. Он говорит о том, что литература - это не исповедь и не документ эпохи, это просто другой независящий от нас с вами мир, со своими законами и правом на неприкосновенность, это душа создателя, автора, в которую он нас пускает.

Эта книга по-доброму меланхолична, но эта меланхолия не давит. Она тихая, прозрачная, даже в какой-то степени уютная. Это печаль не о прошлом, а о хрупкости бытия (кстати, его Невыносимая легкость бытия мне понравилась не так сильно). О том, как легко сложное превратить во что-то попроще, глубокое - во что-то поближе и поудобнее,  живое - в слово.

При этом Нарушенные завещания читаются довольно бодро, тут все так же есть авторская ирония и очень чувствуется внутренняя свобода человека, который многое потерял, но много и обрел. Кундера не ностальгирует, он скорее фиксирует и понимает: время всё равно всё исказит, но это не повод молчать.

Это книга для тех, кто любит литературу не за сюжеты, а за возможность задуматься о чем-то серьезном, за полет мысли. Для тех, кто не боится пауз, вопросов без ответов и ощущения, что после того, как вы перевернете последнюю страницу, вам захочется немного помолчать и погрузиться в себя.