он по-прежнему не был уверен, должен ли был подписать текст, который ему предложили.
Правильно ли поднять свой голос в защиту того, кому затыкают рот? Несомненно.
Но с другой стороны: почему газеты отвели столько места этой петиции? Печать (тотально манипулируемая государством) вполне могла все это дело с петицией замолчать, и никто бы о ней не узнал. Если же она о ней говорит, стало быть, правителям страны она пришлась весьма кстати! Она свалилась на них, точно манна небесная, и теперь они смогут развязать и оправдать новую мощную волну репрессий.
Как же в таком случае правильнее было поступить? Подписывать или не подписывать?
Возможна и иная постановка вопроса: лучше кричать и тем ускорить свой конец или молчать и тем оплатить более медленное умирание?
Существует ли вообще ответ на эти вопросы?
И вновь приходит к нему мысль, которая нам уже известна: человеческая жизнь свершается лишь однажды, и потому мы никогда не сможем определить, какое из наших решений было правильным, а какое – ложным. В данной ситуации мы могли решить только один-единственный раз, и нам не дано никакой второй, третьей, четвертой жизни, чтобы иметь возможность сопоставить различные решения.
В этом смысле история подобна индивидуальной жизни. История чехов лишь одна. В один прекрасный день она кончится так же, как и жизнь Томаша, и ее уже нельзя будет повторить еще раз.
В 1618 году чешские сословия, собравшись с духом и решив защищать свои религиозные свободы, обрушили свой гнев на императора, сидевшего на троне в Вене, и выкинули из окна Пражского града двух высоких чиновников. Так началась Тридцатилетняя война, которая привела почти к полному уничтожению чешского народа. Должны ли были тогда чехи проявить больше осторожности, чем смелости? Ответ кажется простым, но таковым не является.