Она смотрела на себя долго и подчас огорчалась, видя на своем лице черты матери. Но тем настойчивее она смотрела на себя и старалась усилием воли отвлечься от материнского облика, вычеркнуть его начисто, дабы в ее лице оставалось лишь то, что представляло ее самое. Когда ей это удавалось, наступала минута опьянения: душа пробивалась на поверхность тела, – так воинство, вырвавшись из трюма, заполоняет всю палубу, воздевает руки к небу и ликующе поет.