Все ушли. Она осталась дома одна.
Воздух звенел от отчаяния. Дышалось с трудом, а мыслить разумно не получалось. За окном уже стемнело, а Амина, продолжала оставаться в спальне. Она не хотела ни есть, ни пить. Единственным ее желанием было – пробудиться от страшного сна.
Но сердце уже понимало – то не сон, а ужасающая реальность.
Слезы душили, но плакать не получалось. Зато получалось жрать себя. С аппетитом, с хрустом. Вот уже который час Амина прокручивала в голове все свои недостатки – от собственной внешности, до упущений в доме. Может, она была плохой хозяйкой? И наверняка готовила не так вкусно, как свекровь. А может, дело в том, что она слишком мало уделяла времени мужа?
Поди, удели, когда у тебя пятеро детей, а помощи ждать неоткуда. Свекровь особым желанием не горела помогать, да и не ждала Амина от нее помощи, особенно после того, как та годовалой внучке насыпала семечек. Та едва не подавилась. С тех пор Амина, как орлица, бдила, и если свекровь была рядом, женщина постоянно контролировала, что та делает.
А помимо детей на ней, Амине, целый дом был да еще огород. Наверное, поэтому она не особо любила лето! Пахала на огороде так, что к ночи сил не оставалось совсем. Но приходилось изыскивать и их. Муж с мечети приходил, ласки хотел.
Отказывать нельзя. Он же – муж!
А может, и, правда, у нее там все широко? Амина крепко задумалась об этом. Может, действительно стоит сделать операцию? Но внутри все запротивилось этой мысли.
Что гадать, что думать?
Алим, наверное, сейчас с молодой женой со свадьбы едет на первую брачную ночь. Внутри все загорело от боли. Будто по-живому резали тупым ножом! Больно, ах, как больно!
Амина схватила телефон, чтобы проверить, ответила ли ей мать. Звонить ей не решалась, знала, что разрыдается.
Открыла мессенджер. Статус родни горел зеленым цветом. На автомате нажала и взвыла от боли.
В статусе – свадебные фото Рании и её мужа. Её, Амининого мужа!
Какое платье у невесты! Пышное, роскошное, усыпанное стразами! У неё, Амины, было очень скромное, а тут – наряд принцессы.
А место свадьбы… Неужели в ресторане проводили? Амина увеличила картинку, увидела красивый зал, украшенный белыми розами…
Их свадьба с Алимом проходила в доме, и гостей было всего 50 человек, а тут собралось все село, если не больше…
А вот кадр самой невесты. Пальцы, не спрашивая, увеличили фото. Какая красивая! Макияж, надо же! Густые ресницы… Нарощенные или свои?
И лицо, конечно, молодое… Губки пухлые, яркие.
Следующее фото нанесло самый болезненный удар. Алим с таким восхищением смотрела на молодую жену. Как на чудо, на самую красивую женщину!
Он так давно не смотрел на Амину. Может, в их свадьбу, а может, никогда она не удостаивалась такого взгляда!
Боль кипучей лавой заполнила грудь. Стало так больно, что у Амины потемнело в глазах.
Весь мир погрузился во тьму, не было в нем никакого смысла. Она ненавидела себя – что не оказалась той самой, единственной, что потеряла ребенка, что задыхалась сейчас от зависти и ненависти, и самая лютая ненависть была к самой себе!
Амина ощутила, как ей физически стало плохо.
Что делать? Как потерянный ребенок, она поднялась с кровати, сделала шаг, и кровь хлынула у нее между ног.
В голове пронеслись слова врача: «если, не дай Бог, возникнет кровотечение, вызывайте скорую».
А может, не нужно скорой? Может, ей просто умереть, чтобы избавиться от этой боли, от этой ненависти и ощущения собственной никчемности?
Амина стала слабеть, в голове загудело, она опрокинулась на кровать.
Перед глазами, вдруг, пронеслись лица её пятерых детей.
Дети…
Её дети!
Слабые пальцы обхватили телефон. Набрала скорую.
– Алло, скорая… Помогите…
Пасмурным утром Амина вышла из больницы. Прижимая к груди папку с документами, она обвела усталым взглядом парковку. В самом углу стояла отцовская машина.
Женщина осторожно двинулась к ней. На пути попадались прохожие. Кто-то шел на работу, кто-то возвращался со смены, она же – возвращалась домой.
В этот раз к родителям.
Она пробыла в медучреждение десять дней. Помнила свое отчаяние и боль. Лежа на кушетке, первые дни ждала, когда к ней придет муж. На восьмой день надежда растаяла.
Единственным, кто навещал её, была мать.
Они почти не общались. Мать давилась слезами, а Амина делала вид, что ей не больно. Тему женитьбы Алима не поднимали, но её мама уже знала об этом.
Когда мать уходила, а соседи по палате разбредались по коридорам, Амина плакала. Плакала она и ночью, и утром. Легче не становилось. Боль внутри, казалось, корнями вросла в душу.
– Дочка, – отец, завидев дочь, спешно выбрался наружу.
Открыл для неё дверь.
Амина ответила ему слабой улыбкой. Встретилась с ним взглядом. В родных глазах прочла немую боль.
Отец видел, как изменилась его дочка. Когда-то была цветущей красавицей, а теперь… Исхудала, посерела, в глазах – ни блеска, ни желания жить. Сердце его закололо от чувства вины. Это ведь он все торопил её, подгонял выйти замуж.
Но признаться в этом до конца самому себе он не осмеливался. Слишком болезненным было бы для его мужского эго признание в том, что на нем есть вина за случившееся.
Как обычно бывает, отец погасил чувство вины мыслями о том, что он хотел как лучше.
– Спасибо, папа, – Амина села на заднее сиденье.
Закрыла глаза, желая скрыть слезы.
– Дети соскучились по тебе, дочка, – заводя автомобиль, сообщил отец.
– Я тоже соскучилась, очень, – голос Амины был безжизненным.
Говорить не хотелось. Домой. К детям. К заботливым рукам матери.
Её родители жили в соседнем селе от того, где был дом Алима. Прежде Амине казалось, что слишком далеко они друг от друга, вот жили бы в одном! А сейчас она этому была рада. Если можно было именно так назвать чувство, которое женщина испытывала в эти секунды.
Отец вел машину аккуратно. Говорить не спешил. Не знал, что именно сказать. Чувство вины то поднималось, то отступало.
Показался родной дом. Деревянный забор выглядел как новенький из-за свежей, синей краски. На поляне гуляли курицы. Что-то клевали, искали в траве. Ссорились и громко кудахтали.
В окне мелькнуло любимое лицо. Сердце Амины забилось сильнее. Через секунды из дома выбежали гурьбой её дети.
Три сына, две дочери. Была бы третья, если бы не потеряла она её…
Слезы подступили к глазам Амины.
Она спешно заморгала и выбралась наружу.
– Мама!
– Мамочка!
Дети обступили Амину. Прижались к ней. Окутанная их теплом, она стояла и глотала слезы.
О, Аллах, как она могла подумать о том, чтобы умереть?! Как же дети без неё, её любимые, её родные кровинушки?!
– Мама, идем, бабушка напекла пирогов, – средний сын потянул её за ладонь.
– Да, мамочка, и твой любимый чай заварила! – старшая дочка улыбнулась ей беззубой улыбкой, а младшая потянула за подол платья.
– Идем! – Амина медленно поплелась к двери.
Мама встретила её ласково. Всё отворачивалась, чтобы стереть с глаз слезы. Улыбалась, подливала чай. Пыталась приободрить дочь, только трудно было, потому что у самой все щемило от боли.
– Ты варенье покушай, – ворковала мать, – мы с детишками собирали на той неделе. В поле столько ягод уродилось!
Амина ела, но вкуса не чувствовала. Ела лишь для того, чтобы мать успокоить и сил набраться. Хотелось в комнату уйти, лечь и валяться. Но понимала – дети нуждались в ней не меньше, чем она в уединении. Да и чувствовала – достаточно уж належалась.
– Мамочка, пойдем мы покажем тебе подарки, – младшая дочка нетерпеливо улыбалась.
– Пойдем, – Амина посмотрела на мать.
– Я уберу со стола, доченька, ты иди, – мягко попросила она.
В зале царил порядок. Все-таки дети у Амины были воспитанные, и в самом лучшем понимании слова самостоятельные. Помнили её наказ – насорил – убери. Если младший не умеет, научи, помоги. Получилось у неё из детей сделать настоящую, дружную команду. Разумеется, и ссоры бывали, но мирились быстро, а плохое забывали.
На письменном столе лежали рисунки. На белых листах была нарисована она, Амина, в разных вариациях. С цветами, с короной, верхом на лошади, в поле, с тортом…
Амина заметила, что каждый рисунок тщательно вырисовывался, и по почерку поняла, что в рисовании участвовали все дети. Сердце окуталось нежностью.
– Спасибо, мои любимые, – она поцеловала каждого в макушку.
Целовала и вдыхала родной аромат. Запах своих детей – самый вкусный, и неважно сколько лет твоему ребенку.
– Мама, а я книжку читать начал, – средний сын притащил толстую книгу и с грохотом положил на стол.
– Жюль Верн, – прочитала Амина и улыбнулась.
– Хочешь, я и тебе почитаю? – сын с надеждой заглянул ей в лицо.
– Конечно, хочу, – Амина обвела детей взглядом.
Как подросли, как загорели! Но в глазах каждых тоска. Не хватало им материнской любви.
– И книжку хочу послушать, и печенья сделать, и мультики посмотреть, – наспех вспоминая любимые занятия детей, начала Амина, – и конечно же, порисовать, а ночью – звезды посчитать.
Загорелые мордашки озарились улыбками.
– Мама вернулась! Наконец-то!
Два дня Амина провела дома, нежась в любви и заботе детей и сама отдавая им любовь и заботу. Обнимала, целовала. Заплетала косы дочерям. Взъерошивала короткие волосы сыновей. Читала сказки. Готовила печенья. Пела колыбельные и гладила по головам. Глядя на детей, Амина благодарила Господа, что Он даровал ей их. Молила о них, молилась о потерянном ребенке, и просила дать ей сил.
Не сказать, что ей сделалось лучше, но слез стало меньше, а боль физическая убавилась настолько, что женщина спасалась одной таблеткой обезболивающего.
Стоял июльский день. Душный воздух предвещал грядущую грозу. Обычно так и бывает. Когда ни ветерка, ни облачка. Печет так, что голова кружится. Морит.
Такая погода должна была закончиться грозой. С яркими молниями и обильным дождем. По крайней мере именно этого ждала Амина от сегодняшнего дня.
Быстро нарезая домашнюю лапшу, она прислушивалась к детским разговорам. Дети были в соседней комнате и играли в настольную игру «бродилку». Их веселый смех отгонял от Амины горькие мысли, которые, как злые осы, норовили её атаковать.
Женщина взяла очередной кусок теста и стала нарезать лапшу. Движения её были быстрыми и точными – годы тренировок не прошли даром. Получалась целая гора лапши. Дети очень любили суп из домашней курицы и с маминой лапшой. А Амина была и рада стараться. Она так давно не готовила, что для неё привычное дело стало чуть ли не праздником.
– Мяу! – пушистая кошка принялась тереться об её ноги.
– Погоди, еще не готово! – Амина улыбнулась, когда кошка подняла на неё зеленые глаза.
– Остынет, налью тебе, – пообещала следом.
Кошка громко замурлыкала и легла ей на стопу. Тепло, исходящее от пушистой красавицы, было приятным. Даже в такую жару.
Снаружи послышался скрип калитки. Наверное, мама вернулась от соседки. Амина бросила взгляд на часы – супу еще полчаса вариться. Как раз и отец с работы приедет на обед. Вместе поедят.
Дверь в дом отворилась и внутрь прошел Алим.
При виде мужа Амина выронила нож. Тот с грохотом упал на деревянную доску.
– Алим? – она судорожно схватилась за ручку ножа, а потом отпустила. – Что ты тут делаешь?
– Как что? Проведать приехал, – Алим, как ни в чем не бывало уселся на свободный табурет.
Амина заскользила взглядом по мужу. Он выглядел иначе. Модная, цветастая рубашка с короткими рукавами. Светлые брюки. И еще Амина обратила внимание на его загар. Он был таким явным, что это наталкивало на некоторые мысли.
– Ты запоздал с тем, чтобы проведать меня, – дрогнувшим голосом ответила Амина. Она схватилась за нож и продолжила резать лапшу. Движения её стали резкими.
– Да ладно, Амина, хватит дуться, – Алим поднялся с табурета и встал позади неё. Теплые ладони легли ей на плечи.
Амина прикрыла глаза.
Странно. Ничего не чувствовала. Нет, одно чувство, все же, имелось. Желание, чтобы муж поскорее убрал руки. Она дернула плечами:
– Это по-другому называется.
– Видно, сильно обиделась, – Алим заглянул ей в лицо и улыбнулся. – Да не обижайся, жена. Я тут, приехал к тебе.
– Вспомнил, что у тебя жена есть? Первая, – Амина метнула в него гневный взгляд.
Алим, нахмурившись, опустился на табурет.
– Где же ты был, когда меня снова скорая была? Ты говорил, что неделю будешь занят, а я пробыла в больнице десять дней! И ты ни разу не пришел, чтобы проведать меня! – стараясь не кричать, выдохнула Амина.
– Да фигня с билетами получилась. Только вчера прилетели.
– Прилетели? – Амина нахмурилась так, что у неё заныл лоб.
– Да мы с женой летали в Турцию. Типа медового месяца.
Обида обожгла сердце Амины. У нее вместо медового месяца были недели на грядках. Денег-то не было, да и сейчас, откуда им было взяться?
– У тебя появились деньги? – с упреком выдохнула она.
Алим замешкался от её вопроса. Неприятная догадка обожгла разум Амины.
– Алим? – не сказала. Процедила.
– Я со счета снял. Потом верну, не переживай.
– Ты снял деньги, которые я откладывала для обучения детей?! – Амина с грохотом бросила нож на стол.
Деньги она откладывала с рождения первенца. Не все переводила, по чуть-чуть, но за время накопилась довольно солидная сумма.
– Да успокойся ты, Амина, я же сказал – верну всё! – Алим окинул её злым взглядом.
– Вернешь, – губы Амины дрогнули в горькой усмешке.
– Верну, – Алим скрестил на груди руки. – Давай, собирайся.
– Куда? – Амина удивленно вскинула брови.
– Как куда? Домой. Мать заждалась. По внукам соскучилась. Да и огород тоже ждет.
Амина сглотнула. Противная горечь растекалась по горлу.
– Я никуда не поеду, Алим.
Снова взяла нож и продолжила медленно разрезать тесто на лапшу.
– Как не поеду? Ты – моя жена, и должна слушаться. Собирайся.
– Я не поеду, Алим. Я приняла решение, – она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.
Собралась с силами, оттолкнула боль и заявила:
– Я хочу развод.
Сложив ладони на коленях, Амина пробежалась взглядом по собравшимся.
Все-таки нечестно так. Она одна, а тут четверо мужчин.
Отец, муж, имам из мечети – пузатый мужчина и его секретарь. Все четверо буравили Амину взглядом.
– Вразумите её, – строго попросил Алим.
Имам заерзал на стуле. Было очевидно, что стул был слишком маленьким для его грузного тела.
– Твой муж сказал, что ты потребовала развод, – откашлявшись, начал имам. – А знаешь ли ты, что это самое нелюбимое дело для Аллаха?
– Знаю, – почти беззвучно зашевелила пересохшими губами.
– И всё равно настаиваешь?
Амина качнула головой.
– Почему? Твой муж рассказал, что ты потребовала развода из-за того, что он взял вторую жену. Разве ты забыла о его праве? – голос имама был строгим, и Амина почувствовала себя двоечницей, которую отчитывала учительница.
– Не забыла, – она сглотнула, – но разве он помнит о моих правах?
– Твоих правах? – мужчины все, за исключением отца, переглянулись.
– Твоих правах? – повысив голос, продолжал имам. – У тебя есть дом, своя комната, одежда, твои дети одеты-накормлены. Тебя не бьют. Где нарушение твоих прав?
– Но… – начала, было, Амина, но имам перебил её:
– Воистину, женщины – самые неблагодарные существа, вот почему их будет большинство в аду! Сколько ей не дай, ей всё мало!
В глазах Алима мелькнуло удовлетворение. Секретарь сидел, посмеиваясь. Только отец Амины продолжал разглядывать крашеные половицы.
– Я не прошу многого, но я читала, что, – Амина сделала очередную попытку заявить о своем праве, но имам вновь перебил её:
– Что ты читала? Наверное, эти феминистские книги про права женщин? Или этих шарлатанов, психологов! Сколько от них бед! Жена должна быть покорной мужу! Это её самая главная обязанность! Аллах гневается на непокорных жен! Проси прощения у мужа, и может быть, он простит тебе твой грех!
Сердце Амины дрогнуло.
– Грехи прощает только Аллах, муж всего лишь человек, и у него тоже есть грехи, – выдохнула она.
Алим скривился от её слов, имам осуждающе глянул.
– Какая неблагодарная жена, – процедил он.
Амина опустила взор. Её ладони дрожали от напряжения. Ей было страшно, больно. Чувство несправедливости разрывало сердце на кровавые куски.
– Может ты вразумишь свою дочь, – имам повернулся к отцу Амины.
Тот, наконец, оторвал взор от пола и посмотрел на дочь. Взор его был затуманенным.
– Дочка, зачем разрушать семью? Вы же десять лет были вместе. Жалко детей.
Душа Амины сжалась от отцовских слов. До последнего верила она, что тот поддержит её. Но прозвучавшие слова мало были похожи на поддержку.
– А как же я? Меня кто пожалеет?
О проекте
О подписке
Другие проекты