ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Все ушли. Она осталась дома одна.

Воздух звенел от отчаяния. Дышалось с трудом, а мыслить разумно не получалось. За окном уже стемнело, а Амина, продолжала оставаться в спальне. Она не хотела ни есть, ни пить. Единственным ее желанием было – пробудиться от страшного сна.

Но сердце уже понимало – то не сон, а ужасающая реальность.

Слезы душили, но плакать не получалось. Зато получалось жрать себя. С аппетитом, с хрустом. Вот уже который час Амина прокручивала в голове все свои недостатки – от собственной внешности, до упущений в доме. Может, она была плохой хозяйкой? И наверняка готовила не так вкусно, как свекровь. А может, дело в том, что она слишком мало уделяла времени мужа?

Поди, удели, когда у тебя пятеро детей, а помощи ждать неоткуда. Свекровь особым желанием не горела помогать, да и не ждала Амина от нее помощи, особенно после того, как та годовалой внучке насыпала семечек. Та едва не подавилась. С тех пор Амина, как орлица, бдила, и если свекровь была рядом, женщина постоянно контролировала, что та делает.

А помимо детей на ней, Амине, целый дом был да еще огород. Наверное, поэтому она не особо любила лето! Пахала на огороде так, что к ночи сил не оставалось совсем. Но приходилось изыскивать и их. Муж с мечети приходил, ласки хотел.

Отказывать нельзя. Он же – муж!

А может, и, правда, у нее там все широко? Амина крепко задумалась об этом. Может, действительно стоит сделать операцию? Но внутри все запротивилось этой мысли.

Что гадать, что думать?

Алим, наверное, сейчас с молодой женой со свадьбы едет на первую брачную ночь. Внутри все загорело от боли. Будто по-живому резали тупым ножом! Больно, ах, как больно!

Амина схватила телефон, чтобы проверить, ответила ли ей мать. Звонить ей не решалась, знала, что разрыдается.

Открыла мессенджер. Статус родни горел зеленым цветом. На автомате нажала и взвыла от боли.

В статусе – свадебные фото Рании и её мужа. Её, Амининого мужа!

Какое платье у невесты! Пышное, роскошное, усыпанное стразами! У неё, Амины, было очень скромное, а тут – наряд принцессы.

А место свадьбы… Неужели в ресторане проводили? Амина увеличила картинку, увидела красивый зал, украшенный белыми розами…

Их свадьба с Алимом проходила в доме, и гостей было всего 50 человек, а тут собралось все село, если не больше…

А вот кадр самой невесты. Пальцы, не спрашивая, увеличили фото. Какая красивая! Макияж, надо же! Густые ресницы… Нарощенные или свои?

И лицо, конечно, молодое… Губки пухлые, яркие.

Следующее фото нанесло самый болезненный удар. Алим с таким восхищением смотрела на молодую жену. Как на чудо, на самую красивую женщину!

Он так давно не смотрел на Амину. Может, в их свадьбу, а может, никогда она не удостаивалась такого взгляда!

Боль кипучей лавой заполнила грудь. Стало так больно, что у Амины потемнело в глазах.

Весь мир погрузился во тьму, не было в нем никакого смысла. Она ненавидела себя – что не оказалась той самой, единственной, что потеряла ребенка, что задыхалась сейчас от зависти и ненависти, и самая лютая ненависть была к самой себе!

Амина ощутила, как ей физически стало плохо.

Что делать? Как потерянный ребенок, она поднялась с кровати, сделала шаг, и кровь хлынула у нее между ног.

В голове пронеслись слова врача: «если, не дай Бог, возникнет кровотечение, вызывайте скорую».

А может, не нужно скорой? Может, ей просто умереть, чтобы избавиться от этой боли, от этой ненависти и ощущения собственной никчемности?

Амина стала слабеть, в голове загудело, она опрокинулась на кровать.

Перед глазами, вдруг, пронеслись лица её пятерых детей.

Дети…

Её дети!

Слабые пальцы обхватили телефон. Набрала скорую.

– Алло, скорая… Помогите…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Пасмурным утром Амина вышла из больницы. Прижимая к груди папку с документами, она обвела усталым взглядом парковку. В самом углу стояла отцовская машина.

Женщина осторожно двинулась к ней. На пути попадались прохожие. Кто-то шел на работу, кто-то возвращался со смены, она же – возвращалась домой.

В этот раз к родителям.

Она пробыла в медучреждение десять дней. Помнила свое отчаяние и боль. Лежа на кушетке, первые дни ждала, когда к ней придет муж. На восьмой день надежда растаяла.

Единственным, кто навещал её, была мать.

Они почти не общались. Мать давилась слезами, а Амина делала вид, что ей не больно. Тему женитьбы Алима не поднимали, но её мама уже знала об этом.

Когда мать уходила, а соседи по палате разбредались по коридорам, Амина плакала. Плакала она и ночью, и утром. Легче не становилось. Боль внутри, казалось, корнями вросла в душу.

– Дочка, – отец, завидев дочь, спешно выбрался наружу.

Открыл для неё дверь.

Амина ответила ему слабой улыбкой. Встретилась с ним взглядом. В родных глазах прочла немую боль.

Отец видел, как изменилась его дочка. Когда-то была цветущей красавицей, а теперь… Исхудала, посерела, в глазах – ни блеска, ни желания жить. Сердце его закололо от чувства вины. Это ведь он все торопил её, подгонял выйти замуж.

Но признаться в этом до конца самому себе он не осмеливался. Слишком болезненным было бы для его мужского эго признание в том, что на нем есть вина за случившееся.

Как обычно бывает, отец погасил чувство вины мыслями о том, что он хотел как лучше.

– Спасибо, папа, – Амина села на заднее сиденье.

Закрыла глаза, желая скрыть слезы.

– Дети соскучились по тебе, дочка, – заводя автомобиль, сообщил отец.

– Я тоже соскучилась, очень, – голос Амины был безжизненным.

Говорить не хотелось. Домой. К детям. К заботливым рукам матери.

Её родители жили в соседнем селе от того, где был дом Алима. Прежде Амине казалось, что слишком далеко они друг от друга, вот жили бы в одном! А сейчас она этому была рада. Если можно было именно так назвать чувство, которое женщина испытывала в эти секунды.

Отец вел машину аккуратно. Говорить не спешил. Не знал, что именно сказать. Чувство вины то поднималось, то отступало.

Показался родной дом. Деревянный забор выглядел как новенький из-за свежей, синей краски. На поляне гуляли курицы. Что-то клевали, искали в траве. Ссорились и громко кудахтали.

В окне мелькнуло любимое лицо. Сердце Амины забилось сильнее. Через секунды из дома выбежали гурьбой её дети.

Три сына, две дочери. Была бы третья, если бы не потеряла она её…

Слезы подступили к глазам Амины.

Она спешно заморгала и выбралась наружу.

– Мама!

– Мамочка!

Дети обступили Амину. Прижались к ней. Окутанная их теплом, она стояла и глотала слезы.

О, Аллах, как она могла подумать о том, чтобы умереть?! Как же дети без неё, её любимые, её родные кровинушки?!

– Мама, идем, бабушка напекла пирогов, – средний сын потянул её за ладонь.

– Да, мамочка, и твой любимый чай заварила! – старшая дочка улыбнулась ей беззубой улыбкой, а младшая потянула за подол платья.

– Идем! – Амина медленно поплелась к двери.

Мама встретила её ласково. Всё отворачивалась, чтобы стереть с глаз слезы. Улыбалась, подливала чай. Пыталась приободрить дочь, только трудно было, потому что у самой все щемило от боли.

– Ты варенье покушай, – ворковала мать, – мы с детишками собирали на той неделе. В поле столько ягод уродилось!

Амина ела, но вкуса не чувствовала. Ела лишь для того, чтобы мать успокоить и сил набраться. Хотелось в комнату уйти, лечь и валяться. Но понимала – дети нуждались в ней не меньше, чем она в уединении. Да и чувствовала – достаточно уж належалась.

– Мамочка, пойдем мы покажем тебе подарки, – младшая дочка нетерпеливо улыбалась.

– Пойдем, – Амина посмотрела на мать.

– Я уберу со стола, доченька, ты иди, – мягко попросила она.

В зале царил порядок. Все-таки дети у Амины были воспитанные, и в самом лучшем понимании слова самостоятельные. Помнили её наказ – насорил – убери. Если младший не умеет, научи, помоги. Получилось у неё из детей сделать настоящую, дружную команду. Разумеется, и ссоры бывали, но мирились быстро, а плохое забывали.

На письменном столе лежали рисунки. На белых листах была нарисована она, Амина, в разных вариациях. С цветами, с короной, верхом на лошади, в поле, с тортом…

Амина заметила, что каждый рисунок тщательно вырисовывался, и по почерку поняла, что в рисовании участвовали все дети. Сердце окуталось нежностью.

– Спасибо, мои любимые, – она поцеловала каждого в макушку.

Целовала и вдыхала родной аромат. Запах своих детей – самый вкусный, и неважно сколько лет твоему ребенку.

– Мама, а я книжку читать начал, – средний сын притащил толстую книгу и с грохотом положил на стол.

– Жюль Верн, – прочитала Амина и улыбнулась.

– Хочешь, я и тебе почитаю? – сын с надеждой заглянул ей в лицо.

– Конечно, хочу, – Амина обвела детей взглядом.

Как подросли, как загорели! Но в глазах каждых тоска. Не хватало им материнской любви.

– И книжку хочу послушать, и печенья сделать, и мультики посмотреть, – наспех вспоминая любимые занятия детей, начала Амина, – и конечно же, порисовать, а ночью – звезды посчитать.

Загорелые мордашки озарились улыбками.

– Мама вернулась! Наконец-то!