Представлёныши

– Киба, пока не надо сказки, сначала скажи: что такое эос?

– Тебе, Маркус, знать это рано.

– Ты как дедушка! Рано, рано… почему рано? – Марчик сел в кровати и с досадой хлопнул ладошкой по одеялу.

– Ты сейчас находишься на первом этапе воспитания существимости, цель которого – подготовить тебя к пребыванию в эосе. Эос рассуществляет. Чем дальше будешь от него сейчас, тем крепче станет твоя существимость в будущем. Не думай об эосе, сотри его из памяти.

– Ладно, сотру, – мальчик с силой потёр свой лоб. – Видишь? Всё стёр. А теперь скажи, кто такой ёханый бабай?

– Это недопустимое ругательство, произнесение которого в общественном месте влечёт за собой суровое наказание, вплоть до высшей меры – социальной изоляции. С татарского языка ругательство «ё ханэ, бабай» переводится как «тебе хана, дедушка». Упоминание возраста в равной степени не этично, как и прямое пожелание смерти. По человеческим законам нет большего оскорбления для вечника, чем это. Рекомендую никогда не произносить эту фразу.

– Во-о как, – с сомнением протянул Марчик. – А я всегда дедушку дедом называю. И он говорил, что бабай это домовой. Киба, расскажи про домовых. Какие они?

– По народным представлениям, домовые любят принимать разные виды. Чаще это плотный низкорослый старичок…

– Ага, Киба, ты сказал «старичок»!

– Мы же говорим о вымышленном персонаже, а не о человеке. Так вот, чаще это старичок с косматой белой бородой. Народ верил, что весь он волосатый-лохматый, только лицо около глаз без волос. По ночам он гладил спящих, и если его рука мягкая и тёплая, то это предвещает счастье и богатство, а если холодная и щетинистая – то быть худу.

Марчик откинулся на подушку, натянул одеяло до подбородка:

– Киба, расскажи сказку про домового. Только про доброго, не щ-щетинистого.

– Слушай тогда про маленького домовёнка из старинной книжки Татьяны Александровой. В одной деревеньке в избе жил под печкой домовёнок Кузя. Он был ребёнком, всего-то шестьсот лет от роду. Побежал он в лес гулять, налетел с размаху на огромное дерево и кувырк вверх лаптями. Дерево говорит ему: «Куда бежишь? Почто спешишь?» Кузя отвечает: «А я позабыл, откуда прибежал!»

– Ой, а почему он позабыл?

– Заблудился. Слушай дальше. Из листвы высунулась зелёная лапка, ткнула пальцем в чащу: «Ты пробежал мимо сосен Кривобоконькой и Сиволапки, между осинами Рыжкой и Трясушкой, обежал куст Растрёпыш, пободал Могучий дуб – и лапки кверху».

– Как же он заблудился? – снова прервал малыш, переживая за Кузю. – Я вот в ковчеге ещё ни разу не заблуждался.

– Здесь в ковчеге всё настоящее и постоянное. А когда ты вырастешь, то попадёшь в волшебный лес, где живут сейчас твои мама и папа. Это эос, о котором ты спрашивал. Он такой изменчивый, как во сне – стоит подумать, и деревья уже другие. И чтобы в них не заблудиться, тебе нужно будет научиться запоминать их имена и каждый свой шаг.

– Как научиться?

– Очень просто. Запомни всё, что увидишь ночью во сне, а утром мне расскажешь. Если сможешь во сне дорогу запоминать, то не заблудишься и во взрослом лесу, среди представлёнышей.

– А ты мне поможешь?

– Конечно.

– Тогда можно я буду называть тебя Кузей?

– Хорошо, мне нравится это имя, оно человеческое.

– А представлёныши – они какие?

– Про них я в другой сказке расскажу. Слушай дальше. Приходит Кузя в деревню…

* * *

– Серёж, ты уверен, что Марчик не поранится?

– Это же не топор допотопный, а универсальный ключ, высокая технология. Он режет только неорганику.

Муж и жена сидели в эосе в беседке, увитой виноградом. Елена почувствовала, что Сергей приоткрылся, и заглянула в его сознание. Муж излучал уверенность.

– Не переживай, – сказал он, – у кибера всё под контролем. Пусть мальчик думает, что он один одинёшенек в своих путешествиях по ковчегу, это на пользу существимости.

– Да, и с представлёнышами кибер хорошо придумал. Думаешь, пора уже начинать морфотренинг?

– Пора. У Маркуса за последний месяц сильно развилось воображение, как бы не упустить момент.

– Что ж, доверимся киберу. А то Степаныч…

– Да, наш Гриб совсем умом тронулся. Нет бы в дабле куролесил, так ведь свой собственный организм алкоголем разрушает.

– Мне кажется… нельзя, конечно, так говорить…

– Думаешь, он хочет умереть? Дед очень долго живёт, и кто знает, какими будем мы на его месте.

– Мы не будем на его месте, Серёжа. Нас же двое. И у нас есть Марчик.

– Да, конечно, милая, – улыбнулся муж, кивнул супруге и подумал о своей работе, о датацентре. На месте беседки с эос-даблом Елены возник зал с высоким куполом, на котором ломко извивались графики и мерцали столбики цифр.

* * *

– Кузя!

– Да, Маркус.

– Ты здесь?

– Я всегда здесь.

– Помнишь, ты вчера рассказывал сказку о домовёнке?

– Я всегда всё помню.

– Расскажи ещё, Кузя!

– Хорошо, если ты пообещаешь рассказать мне завтра то, что увидишь во сне.

– Какой ты вредный, Кузя! Извини, вчера я не запомнил, а теперь постараюсь. И какая у тебя сказка?

– Слушай. Наступила зима, выпало много снега. Рядом с родительской избой построил Маркушка собственный домик – из снега вылепил.

– Это про меня сказка? Вот здорово! А домовой там будет?

– Писатель Алексей Толстой написал сказку про Петю, но ты представь, что это о тебе. Слушай дальше. Наутро залез Маркушка в свой снежный дом, а там сидит домовой, он из снега себе дочку вылепил, и говорит: «Играйте, ребятишки, только меня в бок не толкайте», – и тут же уснул на всю зиму. А домовая дочка говорит шёпотом: «Давай в представлёныши играть. Представь, будто на тебе красная рубашка, ты на лавке сидишь и около крендель».

«Вижу», – говорит Маркушка, и потянулся за кренделем. Потом представили они, что пошли в лес по грибы. Ой, сколько там грибов! «А есть их можно? – спрашивает Маркушка. – Они не поганые, представленные-то грибы?»

«Есть можно».

Так играли они каждый день, придумывая себе разное. Наступила весна, начал Маркушкин домик таять. Заплакал Маркушка: не будет теперь представлёнышей! Тут появилась домовова дочка и говорит: «Глупый ты. Весна идёт, она лучше всяких представлёнышей!»

И побежали они в лесную чащу играть, только не в представлёныши, а в настоящие игры. Хорошо им было…

А теперь засыпай, Маркус. Во сне у тебя будут представлёныши, и постарайся подчинить их, чтобы они тебе повиновались. А если не сможешь, то просто запоминай их, чтобы мне рассказать.

– Угу, – прошептал засыпающий ребёнок, погружаясь в изумрудное сияние сказочного леса.

Так слагались дни и ночи. Днём Марчик путешествовал по ковчегу с игрушечным арбалетом за спиной, а ночью странствовал по своим снам, вооружённый инструкциями кибера.

– Запоминать сны Маркус научился, – докладывал кибер родителям мальчика, – но не достиг и первой ступени морфоконтроля. Сновидения идут потоком, и Маркус не может очнуться в них, не говоря уже о том, чтобы снами управлять, формируя образы и сюжеты. Мы пытались с ним запрограммировать память на кодовые слова и образы, устанавливали «якоря», которые бы рефлективно вызывали самоосознание, но результат отрицательный.

– Что будем делать? – обратился Сергей к жене. – Есть медикаментозные средства, гипноз. Технологии давно обкатаны, проверены временем.

– Химию ни в коем случае! И внушение тоже вредно, для психики.

– Моя жена атавистка, современные методы отвергает на корню, – шутливо пожаловался киберу Сергей. – Что ж, положимся на естественный ход вещей.

– Мне кажется, – вздохнула Елена, – вся беда в том, что Марчик растёт один, без друзей. Живёт в своём мире, где нет соревновательности.

– Предлагаешь родить ему братика?

– Ну уж нет! Мне этих родов хватило…

Встреча

Когда Марчику исполнилось шесть лет и минула зима, было объявлено, что сразу после Пасхи ему, Маркусу, предстоит приветствовать нового насельника «Назарета». По давно заведённому ритуалу встреча произойдёт в космосе, посерёдке между двумя ковчегами, и принимающей стороной должен быть самый юный член общины, что символизирует доверие к гостю и веру в будущее. Эта новость вовсе не взволновала мальчика, поскольку было много и других событий. Великий пост – самое счастливое время! Мама и папа теперь настоящие, из стазис-камер вышли и остальные назаретяне, так что в доме полно гостей, и каждый норовит поиграть с ребёнком. Часто собирались и в храме. К удивлению многих, на обедницы являлся и Григорий Степанович. Марчик видел, каким просветлённым выходил дед после исповеди – степенный, с отпущенной до пояса окладистой бородой.

За две недели до праздника отец повёл сына репетировать «сретение». Надо было показать мальчику настоящие звёзды, чтобы в ответственный момент он не испугался открытого космического пространства. Сергей знал, что у педагогов нет единого мнения, полезно ли ребёнку это видеть. С одной стороны, звёзды реальны, и это на пользу существимости. С другой – созерцание их может очаровать и возбудить в малыше фантазии, уводящие от реальности. А посему требовался родительский контроль… В обсерватории отец включил прозрачность купола. Открывшееся глазам потрясло Марчика. Никакого сомнения – это бесконечное пространство в ярких точках с живым, почти осязаемым светом было настоящее. Как разительно оно отличалось от нарисованного ночного неба в их дендрарии! Затем настал черёд выйти «за околицу», – произнося это, бывший филолог подмигнул сыну, мол, не боись, тут рядышком прогуляемся.

Лепестки шлюзовой камеры раскрылись, и в пустоту медленно продрейфовал воздушный пузырь с двумя плавающими человечками внутри – ничтожными пылинками мироздания. Сергей взял сына за руку, но вскоре отпустил – тот в невесомости держался свободно, наученный играми в гравитационных колодцах. Вот он подплыл к невидимой оболочке, оттолкнулся и вернулся к центру, где висело кольцо генератора силового поля. Ловко ухватившись за него, мальчик огляделся и чуть ли не шёпотом проговорил:

– Папа, у космоса, что, нет конца?

– Как бы тебе объяснить… он есть, и его нет. Вот мы сейчас внутри шара – у него есть конец?

– А-а, понимаю…

Сергей посмотрел на сына: с виду ведь совсем ребёнок, с оттопыренными лопушком ушами на стриженой белобрысой головушке. А глаза – серьёзные, внимательные. Как Маркус вырос! Мальчик обратил взор к сверкающим созвездиям, и профиль его личика закостенел в холодном белом свете.

– Маркус, наша вселенная кажется бесконечной, – заговорил Сергей, испугавшись, что вот оно, начинается у малыша звёздное очарование, – но это не так. На самом деле она очень маленькая, всего лишь твёрдая песчинка в океане эоса.

– Папа, почему мне никто не рассказывает об эосе?

– Потому что…

– Мне ещё рано? Так все говорят! Даже Кузя.

– Сначала тебе надо вжиться в нормальную систему мер, а потом уже брать в свою головушку многомерность эоса. Но, как вижу, пришла пора что-то прояснить… Вот представь, что пузырь, в котором мы находимся, это наша вселенная, а то, что вовне – это эос. Мы маленькие, а он бесконечный. Лучше даже так сказать: в отличие от нашего мира, там нет понятия о начале и конце, поэтому он даже больше, чем бесконечность. Хотя «больше» и «меньше» там тоже нет.

– А что есть?

– Ничего и сразу всё – все вероятности того, что может быть, почему учёный Маер и назвал его Экзогенной Областью Случайности. В нашем мире, на квантовом уровне он проявляется как неопределённость. Знаешь, что такое квант? Если мы возьмём какой-нибудь предмет и начнём его делить, разрезая каждый кусочек снова и снова пополам, то в конечном итоге образуется такой маленький кусочек, который дальше делить нельзя. Почему нельзя? Потому что резать можно только материю, вещь, а этот кусочек-квант уже не является веществом. Точнее, он находится на границе вещественности, в квантовой неопределённости – проявляет себя то как вещество, то как некое состояние, отражающее информацию. Там, на квантовом уровне, и проходит рубеж между нашим вещественным миром и эосом. Через квантовые дырочки мы можем проникать за этот рубеж, отправляя в эос и получая обратно информацию, можем даже овеществлять в эосе свою информацию и проращивать её в наш мир – креатить даблы, всякие предметы – поскольку вещество и состоит, грубо говоря, из остановленной информации, заданного значения, о чём до сих пор спорят. Мы этим пользуемся, хотя до конца и не понимаем. Тем более и тебе пока что не понять.

– Я понял. Эос – он внутри нас, в наших атомах.

– Не совсем так. Эос находится в другом измерении, поэтому он для нас и внутри, и вовне. В эос можно попасть, или провалившись внутрь материи, или выйдя наружу за оболочку материальной вселенной. Второй способ кажется проще – ну, вот как если бы мы взяли топор и прорубились из этого пузыря в космос. Но это обманчивая простота, топором-то его не возьмёшь.

– Потому что стенки пузыря не пробиваются? В них же силовое поле! – нашёлся мальчик. Быть несмышлёнышем в глазах отца ему очень не хотелось.

– Верно, – подтвердил папа, – этому пузырю, где мы находимся, оболочку создаёт силовое поле. А всей нашей материальной вселенной оболочку образует искривление пространства.

– Там страшно?

– В искривлённом пространстве? Там, на краю вселенной, тьма. Бесконечная тьма. Можно долго лететь и прилететь обратно, откуда начал путь. Но мы потихоньку пробиваемся, установив на космические зонды выпрямители пространства. Возможно нам и удастся вот так, напролом, проникнуть в эос.

– Пап, а зачем напролом, если можно через дырочки эти?

– Ты не внимательно слушал, Маркус. Через субквантовый переход в эос пролезает только информация, что позволяет нам креатить там свои эос-даблы. А во плоти, так сказать, персонально мы сможем заявиться туда только через наш космос, на макроуровне. Мы же не квантики, а макрообъекты со своей физикой, отличной от микромира.

– Здорово! Наверное, там можно ангелов встретить?

– Не знаю. Наши богословы полагают, что эос – это всего лишь небесная глина, из которой Творец слепил вселенную. Другие говорят о чистилище, о прихожей Царства Небесного. Доберёмся туда в своих телах – и собственными глазами увидим. Но хватит взрослых разговоров, мы сюда зачем пришли? Давай осваивайся.

Марчик подплыл к оболочке воздушного пузыря, толкнулся ногами и сделал кульбит назад. Ближние, дальние созвездия закружились вокруг него, но страшно не было. Звёздочки ведь игрушечные, потому что сделаны из глины – так папа сказал. Поэтому не совсем настоящие, и чего их бояться-то?

Сергей Николаевич наблюдал, как сын играет, кувыркается в пузыре, уже не впериваясь глазами в завораживающую бездну. И мысленно похвалил себя: «Как ни страшен этот зверь, пропедевтика существимости, а у меня очень даже неплохо получается!»

* * *

16 апреля, в праздник Входа Господня в Иерусалим, служба совершалась в храме пророка Илии, сооружённом посреди обсерватории. От других храмов ковчега эта разборная церковь отличалась тем, что была без стен и маковок – стоял один иконостас, прикрытый сзади полупрозрачной алтарной апсидой. Перед Царскими вратами собралось уже много народа, читался 103-й псалом «Слава Ти, Господи, сотворившему вся».

Мама сосредоточенно молилась, налагая на себя двуперстное знамение. Её лица за краем большого платка, заколотого под подбородком булавкой, Марчик не видел.

– Из глубины возвах к Тебе Господи, Господи, услыши глас мой… со пророком Захариею возопиим, – голос диакона утончился и пронзительным воплем вознёсся ввысь. Отец положил руку на плечо Марчика:

– Приготовься, сейчас после слов о въезде Иисуса на молодом ослике в Иерусалим будет гиперпрыжок в наш Скитающийся Иерусалим. Каждый год координаты для него выбираются разные.

Диакон же продолжал:

– Яко се Царь твой грядёт тебе кроток и спасаяяй, и вседый на жребя осле…