удовольствие доставляет, – уж он по-русски не ругался бы, а только на своем языке. Лишь один мой приятель-москвич злился на него страшно. «Когда он ругается, – говорит, – я глаза закрою и вроде в Москве, на Зацепе, в пивной сижу, и до того мне пива захочется, что даже голова закружится».
У бабы моей крышка на сундуке была обклеена старыми газетами – содрал и покурил. Новый Завет был, такая святая книжка, – тоже искурил. Старый Завет искурил. Мало этих Заветов святые угодники написали…