– Кажется, в Миссури. Она тоже из начинающих. Кстати, я не сказал организаторам, что ты была чемпионкой в любителях. Если узнают, тебе будет куда сложнее найти соперницу.

– Будем считать, что это ложь во благо. Хотя долго шила в мешке не утаишь.

Для подписания документов ей потребовалось всего пятнадцать минут.

– Нам нужен юрист, – позже говорил он. – Не буду врать, будто мне всё понятно в этих грёбанных договорах. Тут есть тонкости, а этот мир вовсе не из благодетелей состоит.

– На что мы будем его содержать? – отвечала она. – Ничего, будем изучать это дело вдвоём. У меня всё же Оксфорд в прошлом… да и ты не дурак.

Скоро она уже билась в маленьком зале с рядами складных стульев вокруг ринга, и девка из Теодосии едва успевала следить за её стремительными смещениями во время атаки. В первом же раунде она отправила соперницу на пол дважды, та ещё вышла на второй, но не продержалась и минуты, присев в углу после комбинации с апперкотом и правым кроссом. Люди встали со своих складных стульев, чтобы поаплодировать ей, и, возможно, кто-то даже запомнил её дольше, чем на этот вечер. Они тогда быстро получили гонорар. Тысяча долларов, её первая тысяча в качестве профессионального бойца. Смешные деньги, если подумать, но чувствовались они как сумма в сотню раз больше.

– Вот так это и начинается, – Тайлер снимал её на телефон на выходе из того выставочного комплекса, где она дралась. – Это твой первый шаг к чемпионству. Смотри, я поймаю в этом видео саму историю. Потом всем будет интересно, как всё было…

Потом был её первый бой в ММА по любительским правилам, чтобы втянуться перед заключением профессионального контракта. Всё закончилось за минуту. После правого крюка её соперница неуклюже осела, и она оседлала её, вывернув руку на болевой. Это был скорее показательный разгром, чем истинный вызов.

Уже через пять дней Тайлер сидел на телефоне, а она в медитативной позе напротив, и он договаривался о контракте на пять боёв с промоушеном «Combat Cage», созданном группой бизнесменов с юга.

– Они готовы, готовы, – шептал он ей, кивая на свой мобильник. – Тысяча долларов за бой, также возможны бонусы.

– Давай… Хорошая сделка, – отвечала она.

– Нужно будет поехать к ним и всё подписать…

Вечером они смотрели турнир LFC, промоушена средней руки, по телевизору, где Суза, чемпионка организации, защищала свой пояс в очередной раз.

– Кажется, она стала ещё больше, – сказал Тайлер. – У них там вообще проверяют на допинг? Для неё нужна отдельная программа. После двух проваленных тестов на стероиды. Очередной бой с заранее предрешённым результатом.

Сузу показывали вблизи. С красной капой во рту, в белой кожаной юбке, разрезанной на полосы, с татуировкой дракона на спине. Хотя её прозвище было «Анаконда», она никого особо не душила в боях, предпочитая разбивать соперниц в стойке.

Бой закончился быстро, как и предсказывал Тайлер.

– Без интриги, – сказал он. – В LFC просто не могут найти для неё нормальную оппозицию.

– Как думаешь, кого можно назвать лучшим бойцом в нашем спорте? – спросила она тогда. – Какой критерий для женщины может это определить?

– Взять основные пояса? – пожал он плечами.

– Я не об этом, не о формальности. Кого можно назвать лучшим бойцом на самом деле?

– О, я понял, к чему ты клонишь.

– Лучшей можно назвать ту, что побьёт Сузу. Я в этом уверена. Она сильнейшая из женщин сегодня, пусть и сидит не в топовой лиге. Ты же знаешь, что если бы её подписали, если бы не эти допинговые скандалы, она никому не оставила бы шансов.

– Хорошо, я согласен. Суза сильнейшая сегодня, объективно. Жаль, что так получилось с ней. Вынуждена зависать в LFC со слабой оппозицией из-за всех этих проблем. Но она сама виновата. Сколько лет на стероидах… Она не слишком хороший человек.

– Она сильнейшая. Это важно.

– Чего она тебе так далась?

– Я хочу побить её.

– Зачем? В этом нет смысла. Даже если ты это сделаешь, это не принесёт особых денег, а пояс LFC сам по себе мало чего стоит. Как твой менеджер, я бы рекомендовал целиться сразу в топовую лигу.

– Я не спрашиваю совета, просто говорю, что хочу побить её. Зачем? Потому что настоящий воин должен найти себе самый серьёзный вызов из возможных. Никто не хочет биться с ней, потому что она слишком опасна. Она – тот самый вызов. Понимаешь?

– Допустим.

– Когда только летела сюда, в Америку, когда думала обо всём этом, решила, что должна поставить себе какую-то цель. Всегда нужна цель, к которой ты идёшь. И моя цель не пояса. Пояс можно как угодно получить, он ничего не значит. Ты сам знаешь. Суть нашего спорта в великих противостояниях, в людях, а не в цифрах. Помнят только людей… как Гатти или Пакмена, или Шугара Рея Леонарда. Некоторые сравнивали меня с ним, но, конечно, я лишь тень этих великих. Я хочу выйти против Сузы и побить её. Тогда смогу сказать себе, что я чего-то стою. В моих глазах. Плевать на остальных, они мало что понимают.

– Хорошо.

– Вот о чём думаю. Прости, если хотел от меня чего-то другого.

– Нет, я понял.

– Поможешь мне в этом?

– Сделаю всё, что смогу.

– Не то чтобы я отказываюсь от миллионов, и всё такое…

– Я понял. Я на твоей стороне, что бы ни случилось.

*****

Ей всегда нравилось учиться. Наверное, это пошло ещё со школы, где царил дух элитаризма и конкуренции, а скорее всего с подражания матери, когда она в детстве смотрела за её работой, читала её книги, те записи, что ворохом были брошены на столе. В последствии ей равно нравилось посещать оксфордские курсы и изучать элементы боксёрской тактики в зале. Ко всему она подходила с перенятой у Хелен методичностью. Эта же методичность помогала ей теперь в освоении новой работы. У профессии водителя такси тоже было немало особенностей, которые влияли на заработок очень сильно. Она не хотела думать о плохом, настраиваясь на то, что эта работа будет куда веселее и интереснее предыдущей.

Без помощи было всё же не обойтись. Несмотря на весь свой индивидуализм, решила не отказываться от советов, что давали более опытные в этом деле, те русские таксисты, что приняли её как свою. Так, день за днём в рабочей рутине, она всё ближе узнавала этих людей. Не могла назвать их друзьями, считая другом лишь того, кому могла бы доверить свою жизнь без сомнений, но всё же они не были ей и чужими.

Олег, самый авторитетный из них, любил учить, и она пользовалась этим, подсаживаясь в его роскошный «Хёндай», когда он неспешно катался по улицам, без навигатора помня каждый перекрёсток.

– Тут всё более-менее просто, – говорил он. – Нужно уметь пользоваться приложением в смартфоне, оперативно отвечать на заказы, читать навигатор. С языком у тебя проблем нет. У наших-то часто бывают проблемы с этим. Води аккуратно, не превышай, останавливайся на светофорах и знаках «Стоп», иначе будешь ловить штрафы. Будь вежлива и слушай, что люди говорят. Это важно. Некоторые наши на этом прокололись. Гоняли слишком быстро с пассажирами, вели себя грубовато, и их отключили от системы. Здесь тебе не Россия, здесь пассажиры быстро настучат, если им покажется, что ты водишь опасно.

– Никогда не была в России.

– Ну, суть ты поняла.

– Где тут лучше крутиться? Какое время самое прибыльное? – спрашивала она.

– Лучше всего в даунтауне Сан-Франциско, конечно, ну, и смотри за красными зонами на карте, там заказы идут по повышенному тарифу. Езди в центре и не ошибёшься. Можешь ещё аэропорт проверить, но там иногда приходится долго ждать, нужно следить за расписаниями прибывающих рейсов. В какое время лучше? Хорошие деньги можно поднять вечером в выходные, когда люди отдыхают. Ещё много заказов в утренний час-пик, когда все едут на работу, и вечером, когда возвращаются.

– Я утром вряд ли смогу работать, тренироваться надо, а, вот, вечер подойдёт.

– Вечером тут интересно, но и проблем можно огрести.

– Справлюсь.

Олег ехал в той небрежной манере, что свойственна давно занимающимся своим делом людям, – откинулся на сидение, придерживал руль лишь двумя пальцами левой руки, правой пролистывая экран смартфона. Он не спешил, держась в крайней полосе, и слева их то и дело обгоняли суетливые пикапы и внедорожники.

– Длинные поездки гораздо выгоднее, но тут обычно не угадаешь, что попадётся, – говорил он. – За короткие поездки платят немного, но сам объём тоже важен. Хуже всего просто стоять без дела, поэтому лучше бери всё, что предлагают.

– А в другие города?

– Да, изредка люди могут предложить свозить их в Сакраменто, Стоктон или ещё куда. Это может быть выгодно, но тут лучше с человеком напрямую договориться… за наличку, например.

– Звучит интересно.

– Помни, что ты в Калифорнии. Тут полно идиотов, дебилов, дегенератов, бомжей, наркоманов, социалистов… но жить можно.

– Понятно.

– Я бы уехал куда-нибудь получше, но как-то уже прикипел к этому месту.

– У тебя есть семья? – спросила она.

– Была жена. Развелись. Ну, мне и одному хорошо. Видел я немало семейных людей. Одни заботы.

– Как скажешь.

– Тебе этого пока не понять. Когда всего за двадцать, совсем о другом думаешь. Молодые должны совершить все те же ошибки, что и мы.

Долгими вечерами она искала своего шанса в аэропорту. Один раз удалось взять оттуда клиента, который заплатил пятьдесят баксов за поездку, и теперь казалось, что такой успех просто обязан повториться. На деле всё оборачивалось затянувшимся ожиданием. Таксистов там было слишком много, выстраивалась целая очередь. Чтобы как-то убить время, выбиралась из машины, разминаясь и делая бой с тенью на парковке, иногда к ней присоединялся кто-нибудь, застрявший в той же ситуации.

– Не люблю работать здесь. Это ожидание обычно себя не оправдывает, – говорил Павел, один из украинцев, с которым её познакомил Олег. – Зато простудиться можно запросто.

Вечером температура падала, и он плотно кутался в свою куртку с капюшоном, под который была надета ещё и кепка. Красная точка его сигареты то и дело вспыхивала в полутьме, и дым поднимался вверх как зимнее дыхание.

– Ты был за Майдан или против? – спрашивала она, припоминая то, что знала об Украине.

– Я уехал ещё до того, как это началось. Мне всё равно… Типа, все они воры… Людей положили сколько. Все ублюдки там.

– Ладно, я просто так спрашиваю. Что скажешь насчёт этой работы?

– Ты полна энтузиазма, будто это лучшая работа в стране. Не удивляйся, когда разочаруешься. Тут в основном иммигранты, мексы всякие, пуэрториканцы, азиаты, ну и наш брат, конечно, из совка.

– Понятно.

– Чтобы заработать нормально, придётся много тут вкалывать. Люди по десять часов в день херачат, спят в машинах. Кампания только и делает, что пытается урезать нам выплаты. Ты в какой сейчас работаешь? В «Лифте»? Ну, «Лифт» ещё ничего, «Убер» совсем сговнился. К тому же, бомжи, наркоши, психи. Блюют, прокуривают салон своей грёбанной травой.

– Понятно.

– Короче, работа эта – говно.

– Как скажешь…

В таких разговорах ни о чём, в мучительном ожидании и попытках согреться она едва не пропускала момент, когда смартфон в машине озарялся светом, предлагая ей заказ. Забыв обо всём, рванув дверцу и прыгнув в кресло, она нажимала на экран, вскоре уже крутя руль на извилистых дорожках обширного паркинга.

Очень быстро втягивалась в это движение как рыба, идущая в потоке.

Поиск нужного места по навигатору, радостный момент узнавания, кто-то садится, кто-то выходит, отмена заказов, разворот на обратный путь, подсчёт дохода по итогам дня. Малые радости и печали, что сменяются как движение щёток на лобовом стекле.

– Работа нормальная, – говорил Андрей, один из самых странных таксистов, что она встречала в этом городе. – Много всякой херни, конечно, может случиться, но работа ничего. Меня устраивает.

Они сидели в кафе во время перерыва, что каждому нужно брать иногда, чтобы не сойти с ума в монотонном течении. Андрей напоминал ей какую-то современную версию Че Гевары – с длинными тёмными волосами и неопрятной бородой, с острым лицом и слегка безумными глазами, в милитари безрукавке поверх ковбойской рубахи. Движения его были резки, и ей не составляло труда увидеть переполнявшее его внутреннее напряжение.

– Я много мест поменял в Америке, – говорил он. – Был в Оклахоме, в Канзасе, работал на ферме среди полей, разные работы перепробовал. Скажу тебе, что тут не худшее место. Деньги можно зарабатывать приличные, да и город оживлённый. Люблю наблюдать за тем, как тут жизнь идёт.

– Парни говорили, что ты вроде как ветеран, – спрашивала она, помешивая кофе в бумажном стакане. – Это правда?

– Было дело, – кивнул он, сразу же заметно помрачнев. – Слышала про Чечню?

– Ну, вроде что-то слышала.

– Во вторую войну ездил. Мне тогда девятнадцать было.

– Тебя призвали или как?

– Нет, я по контракту. Просто я такой человек, что мне на месте не сидится. Услышал о том, что там делается, и решил своими глазами увидеть. Хотел понять, кто там прав, а кто не прав.

– И понял?

– Да нет там никакой правды и никакой справедливости… Слушай, давай не будем об этом. Тут совсем другая жизнь.

– Ладно. Я только так спросила.

Некоторые любили вспоминать прошлое, свою жизнь до пересечения океана, но для многих это было скорее неприятно, как тяжесть, что не даёт двигаться вперёд.

– Хорошо, что «Лифт» выдал тебе лицензию, хотя у тебя местным правам ещё года нет. Они часто идут на такие вещи, потому что им позарез нужны водители для конкуренции с грёбанным «Убером», демпингуют как могут. Из-за этого под их логотипом кто только не катается… бывшие наркоманы, уголовники, а то и ещё кто похуже.

– Ну, спасибо.

– Я не о тебе говорю. Зачем ты вообще, кстати, сюда сунулась?

– Деньги нужны.

– Ладно, дело твоё. Рассказать что-нибудь о работе? Движение тут обычно спокойное, хотя полно дебилов… подрезают, лезут со всех щелей. Самое хреновое тут – эти чёртовы рейтинги. Пассажиры ставят тебе оценки, как ты знаешь, и от этих грёбанных оценок зависит почти всё. Если свалишься вниз по рейтингу, то будет хреново.

– И какие критерии этих оценок?

– В этом-то и дерьмо. Хрен поймёшь, чего хотят эти американцы. Олег говорит, что, типа, нужно быть вежливым, бесплатную воду, там, давать клиентам, но я, вот, вёз несколько дней назад двух человек, и всё вроде хорошо прошло, а потом смотрю – они мне две звезды поставили. Вот, ублюдки. Почему они так?

– Кто их знает? – пожала она плечами.

Ей легко было представить, как он ведёт себя за рулём.

– Разве я что-то неправильно делаю?

– Конечно нет.

– В любом случае, меня работа пока устраивает…

Дмитрий был самым младшим из них и мало что мог ей подсказать, так как сам переехал в Америку лишь несколько месяцев назад. Он смотрел на всё вокруг теми же свежими и восторженными глазами, что и она. Тем не менее, им было о чём поговорить, и во время перерывов они иногда парковались рядом на полупустом пирсе у залива.

– Хорошую ты машину отхватила, – говорил он. – То, что нужно для работы. Всего за четыре тысячи? Считай, что повезло.

– У тебя тоже ничего.

– Это ты моей первой тачки не видела. Когда только приехал, мне продали «Сатурн» за тысячу баксов. Слышала о таком? Местная марка. Они делали машины из пластика, бюджетный вариант. Эта штука была крохотной и еле ехала, восемьдесят пять лошадей, а, когда в неё набивалось трое мужчин, я едва мог взобраться в более-менее крутую гору. Да, смешно, на хайвэе нам приходилось уступать дорогу даже грузовикам.

– Я поначалу вообще пешком ходила, до работы за полчаса.

– Знакомая история. Тоже брался за первую попавшуюся работу поначалу, в моём случае это был мувинг. Потаскал много всякого за год. Чего мы только не перевозили – пианино, огромные шкафы, оборудование спортзалов, клетки для собачьих питомников. Наконец, смог купить этот «Митсубиси» и заняться уже делом получше. Надеюсь, он хорошо мне послужит.

– У них репутация надёжных машин.

Вода дышала свежестью, по заливу шла мелкая рябь от ветра, налетавшего порывами, а дальше, на той стороне, вспыхивали в солнечном свете бока оклендских небоскрёбов и виднелись очертания Бей-Бридж. Жизнь кипела вокруг. Над водой носились чайки и пеликаны, то и дело мимо проходили туристические судёнышки, белые яхты и сухогрузы. Дети играли где-то за их спинами, они кричали не на английском, а на китайском.

– Никогда раньше не видел океана, – сказал Дмитрий. – В России я жил за сотни километров от моря, и только раз в детстве мы ездил с семьёй на юг. Это было Азовское море. Там очень мелко, можно сотни метров идти по воде, и всё никак не будет достаточно глубоко.

– А я родилась в воде.

– Да ладно.

– Правда. Мама рожала меня в воде. Знаешь, есть такие практики, вроде бы это даже безопаснее для плода. В общем, с тех пор я люблю воду. Много морей повидала в Европе, но на Тихом океане тоже впервые.

– Интересная у тебя была жизнь, не то, что у меня…

– Нравится тебе работа?

– Да, даже очень. Есть, конечно, проблемы из-за языка и того, что города этого ещё толком не знаю, но это всё мелочи. Мне всё здесь нравится.

– Я вижу.

– Думаю, легче переезжать в новую страну, когда ты молод, и у тебя нет семьи. Нам с тобой в этом плане повезло. Ты же, вроде, не замужем?

– Ну, нет.

– Я тоже здесь один. Кстати, не хочешь куда-нибудь сходить в выходные?

– Слушай, давай поговорим об этом в другой раз…

*****

– Ладно, ты была рождена для этого, – сказала Хелен, восседая на пластиковом стуле и оценивающе глядя на неё. – Пожалуй, что так.

– И ты это только сейчас признаёшь?

– Ну, когда-то же нужно. Смерть открывает глаза, если угодно.

– Просто хочешь сказать что-то приятное для меня. Видишь, что я уже не сверну с этого пути, вот и подлизываешься… Некуда мне сворачивать.

– Думай, как знаешь.

Она делала утреннюю разминку во внутреннем дворе их нового дома, скрытая от лишних глаз высоким забором. Массивные наушники спустила ожерельем на шею, стояла прочно, ноги на ширине плеч, работала с тяжёлыми гантелями, что наполняли мышцы приятной болью. Это был первый этап, когда тело ещё не источает обильные волны пота, лишь лёгкая влага чувствуется между лопаток, и поэтому её чёрная майка была ещё суха и незапятнанна.

– Да, теперь я вижу. Создана для битвы как те самураи, как сама Томоэ Годзэн, – вновь сказала Хелен со своей лёгкой, ироничной улыбкой. – Твоё тело меняется всё сильнее, и мне это особенно заметно, вспоминая тебя юную, ещё худую как тростник, когда ты выходила на первые свои любительские бои. Спина стала шире, и плечи совсем как у мужчины. Каждая мышца очертилась, будто вырезана острым резцом, особенно живот, смотри, рельефный как у парня из фитнес моделей.

– Я подсушилась в последние дни. Значит, веришь в меня?

– Всё, что я знаю, что ты из тех, кто идёт к своей цели до конца.

Возвращаясь назад, вспоминая или реконструируя события в своей памяти, она не могла отделаться от ощущения, что всё было предопределено. Хелен утверждала обратное, утверждала, что их жизнь – это случайное столкновение несущихся в бесконечности элементов, нечто, рождённое из хаоса. Однако, если задаться вопросом, что стало причиной её выбора, того пути, который она называла «путь воина», что бы это ни значило, то нужно было признать, что это было её изначальное свойство.

– Если я была рождена для этого, как ты сказала, то значит всё-таки предопределение.

– Это есть в тебе, я не спорю, но чтобы всё вышло именно так, множеству случайностей нужно было сложиться воедино.

– Разве жизнь не вела меня? Когда вспоминаю всё, то кажется, что вела. Детство, мои увлечения, всё, что я делала.

– У тебя есть своя версия? Ну, давай.