– Когда только летела сюда, в Америку, когда думала обо всём этом, решила, что должна поставить себе какую-то цель. Всегда нужна цель, к которой ты идёшь. И моя цель не пояса. Пояс можно как угодно получить, он ничего не значит. Ты сам знаешь. Суть нашего спорта в великих противостояниях, в людях, а не в цифрах. Помнят только людей… как Гатти или Пакмена, или Шугара Рея Леонарда. Некоторые сравнивали меня с ним, но, конечно, я лишь тень этих великих. Я хочу выйти против Сузы и побить её. Тогда смогу сказать себе, что я чего-то стою. В моих глазах. Плевать на остальных, они мало что понимают.

– Хорошо.

– Вот о чём думаю. Прости, если хотел от меня чего-то другого.

– Нет, я понял.

– Поможешь мне в этом?

– Сделаю всё, что смогу.

– Не то чтобы я отказываюсь от миллионов, и всё такое…

– Я понял. Я на твоей стороне, что бы ни случилось.

*****

Ей всегда нравилось учиться. Наверное, это пошло ещё со школы, где царил дух элитаризма и конкуренции, а скорее всего с подражания матери, когда она в детстве смотрела за её работой, читала её книги, те записи, что ворохом были брошены на столе. В последствии ей равно нравилось посещать оксфордские курсы и изучать элементы боксёрской тактики в зале. Ко всему она подходила с перенятой у Хелен методичностью. Эта же методичность помогала ей теперь в освоении новой работы. У профессии водителя такси тоже было немало особенностей, которые влияли на заработок очень сильно. Она не хотела думать о плохом, настраиваясь на то, что эта работа будет куда веселее и интереснее предыдущей.

Без помощи было всё же не обойтись. Несмотря на весь свой индивидуализм, решила не отказываться от советов, что давали более опытные в этом деле, те русские таксисты, что приняли её как свою. Так, день за днём в рабочей рутине, она всё ближе узнавала этих людей. Не могла назвать их друзьями, считая другом лишь того, кому могла бы доверить свою жизнь без сомнений, но всё же они не были ей и чужими.

Олег, самый авторитетный из них, любил учить, и она пользовалась этим, подсаживаясь в его роскошный «Хёндай», когда он неспешно катался по улицам, без навигатора помня каждый перекрёсток.

– Тут всё более-менее просто, – говорил он. – Нужно уметь пользоваться приложением в смартфоне, оперативно отвечать на заказы, читать навигатор. С языком у тебя проблем нет. У наших-то часто бывают проблемы с этим. Води аккуратно, не превышай, останавливайся на светофорах и знаках «Стоп», иначе будешь ловить штрафы. Будь вежлива и слушай, что люди говорят. Это важно. Некоторые наши на этом прокололись. Гоняли слишком быстро с пассажирами, вели себя грубовато, и их отключили от системы. Здесь тебе не Россия, здесь пассажиры быстро настучат, если им покажется, что ты водишь опасно.

– Никогда не была в России.

– Ну, суть ты поняла.

– Где тут лучше крутиться? Какое время самое прибыльное? – спрашивала она.

– Лучше всего в даунтауне Сан-Франциско, конечно, ну, и смотри за красными зонами на карте, там заказы идут по повышенному тарифу. Езди в центре и не ошибёшься. Можешь ещё аэропорт проверить, но там иногда приходится долго ждать, нужно следить за расписаниями прибывающих рейсов. В какое время лучше? Хорошие деньги можно поднять вечером в выходные, когда люди отдыхают. Ещё много заказов в утренний час-пик, когда все едут на работу, и вечером, когда возвращаются.

– Я утром вряд ли смогу работать, тренироваться надо, а, вот, вечер подойдёт.

– Вечером тут интересно, но и проблем можно огрести.

– Справлюсь.

Олег ехал в той небрежной манере, что свойственна давно занимающимся своим делом людям, – откинулся на сидение, придерживал руль лишь двумя пальцами левой руки, правой пролистывая экран смартфона. Он не спешил, держась в крайней полосе, и слева их то и дело обгоняли суетливые пикапы и внедорожники.

– Длинные поездки гораздо выгоднее, но тут обычно не угадаешь, что попадётся, – говорил он. – За короткие поездки платят немного, но сам объём тоже важен. Хуже всего просто стоять без дела, поэтому лучше бери всё, что предлагают.

– А в другие города?

– Да, изредка люди могут предложить свозить их в Сакраменто, Стоктон или ещё куда. Это может быть выгодно, но тут лучше с человеком напрямую договориться… за наличку, например.

– Звучит интересно.

– Помни, что ты в Калифорнии. Тут полно идиотов, дебилов, дегенератов, бомжей, наркоманов, социалистов… но жить можно.

– Понятно.

– Я бы уехал куда-нибудь получше, но как-то уже прикипел к этому месту.

– У тебя есть семья? – спросила она.

– Была жена. Развелись. Ну, мне и одному хорошо. Видел я немало семейных людей. Одни заботы.

– Как скажешь.

– Тебе этого пока не понять. Когда всего за двадцать, совсем о другом думаешь. Молодые должны совершить все те же ошибки, что и мы.

Долгими вечерами она искала своего шанса в аэропорту. Один раз удалось взять оттуда клиента, который заплатил пятьдесят баксов за поездку, и теперь казалось, что такой успех просто обязан повториться. На деле всё оборачивалось затянувшимся ожиданием. Таксистов там было слишком много, выстраивалась целая очередь. Чтобы как-то убить время, выбиралась из машины, разминаясь и делая бой с тенью на парковке, иногда к ней присоединялся кто-нибудь, застрявший в той же ситуации.

– Не люблю работать здесь. Это ожидание обычно себя не оправдывает, – говорил Павел, один из украинцев, с которым её познакомил Олег. – Зато простудиться можно запросто.

Вечером температура падала, и он плотно кутался в свою куртку с капюшоном, под который была надета ещё и кепка. Красная точка его сигареты то и дело вспыхивала в полутьме, и дым поднимался вверх как зимнее дыхание.

– Ты был за Майдан или против? – спрашивала она, припоминая то, что знала об Украине.

– Я уехал ещё до того, как это началось. Мне всё равно… Типа, все они воры… Людей положили сколько. Все ублюдки там.

– Ладно, я просто так спрашиваю. Что скажешь насчёт этой работы?

– Ты полна энтузиазма, будто это лучшая работа в стране. Не удивляйся, когда разочаруешься. Тут в основном иммигранты, мексы всякие, пуэрториканцы, азиаты, ну и наш брат, конечно, из совка.

– Понятно.

– Чтобы заработать нормально, придётся много тут вкалывать. Люди по десять часов в день херачат, спят в машинах. Кампания только и делает, что пытается урезать нам выплаты. Ты в какой сейчас работаешь? В «Лифте»? Ну, «Лифт» ещё ничего, «Убер» совсем сговнился. К тому же, бомжи, наркоши, психи. Блюют, прокуривают салон своей грёбанной травой.

– Понятно.

– Короче, работа эта – говно.

– Как скажешь…

В таких разговорах ни о чём, в мучительном ожидании и попытках согреться она едва не пропускала момент, когда смартфон в машине озарялся светом, предлагая ей заказ. Забыв обо всём, рванув дверцу и прыгнув в кресло, она нажимала на экран, вскоре уже крутя руль на извилистых дорожках обширного паркинга.

Очень быстро втягивалась в это движение как рыба, идущая в потоке.

Поиск нужного места по навигатору, радостный момент узнавания, кто-то садится, кто-то выходит, отмена заказов, разворот на обратный путь, подсчёт дохода по итогам дня. Малые радости и печали, что сменяются как движение щёток на лобовом стекле.

– Работа нормальная, – говорил Андрей, один из самых странных таксистов, что она встречала в этом городе. – Много всякой херни, конечно, может случиться, но работа ничего. Меня устраивает.

Они сидели в кафе во время перерыва, что каждому нужно брать иногда, чтобы не сойти с ума в монотонном течении. Андрей напоминал ей какую-то современную версию Че Гевары – с длинными тёмными волосами и неопрятной бородой, с острым лицом и слегка безумными глазами, в милитари безрукавке поверх ковбойской рубахи. Движения его были резки, и ей не составляло труда увидеть переполнявшее его внутреннее напряжение.

– Я много мест поменял в Америке, – говорил он. – Был в Оклахоме, в Канзасе, работал на ферме среди полей, разные работы перепробовал. Скажу тебе, что тут не худшее место. Деньги можно зарабатывать приличные, да и город оживлённый. Люблю наблюдать за тем, как тут жизнь идёт.

– Парни говорили, что ты вроде как ветеран, – спрашивала она, помешивая кофе в бумажном стакане. – Это правда?

– Было дело, – кивнул он, сразу же заметно помрачнев. – Слышала про Чечню?

– Ну, вроде что-то слышала.

– Во вторую войну ездил. Мне тогда девятнадцать было.

– Тебя призвали или как?

– Нет, я по контракту. Просто я такой человек, что мне на месте не сидится. Услышал о том, что там делается, и решил своими глазами увидеть. Хотел понять, кто там прав, а кто не прав.

– И понял?

– Да нет там никакой правды и никакой справедливости… Слушай, давай не будем об этом. Тут совсем другая жизнь.

– Ладно. Я только так спросила.

Некоторые любили вспоминать прошлое, свою жизнь до пересечения океана, но для многих это было скорее неприятно, как тяжесть, что не даёт двигаться вперёд.

– Хорошо, что «Лифт» выдал тебе лицензию, хотя у тебя местным правам ещё года нет. Они часто идут на такие вещи, потому что им позарез нужны водители для конкуренции с грёбанным «Убером», демпингуют как могут. Из-за этого под их логотипом кто только не катается… бывшие наркоманы, уголовники, а то и ещё кто похуже.

– Ну, спасибо.

– Я не о тебе говорю. Зачем ты вообще, кстати, сюда сунулась?

– Деньги нужны.

– Ладно, дело твоё. Рассказать что-нибудь о работе? Движение тут обычно спокойное, хотя полно дебилов… подрезают, лезут со всех щелей. Самое хреновое тут – эти чёртовы рейтинги. Пассажиры ставят тебе оценки, как ты знаешь, и от этих грёбанных оценок зависит почти всё. Если свалишься вниз по рейтингу, то будет хреново.

– И какие критерии этих оценок?

– В этом-то и дерьмо. Хрен поймёшь, чего хотят эти американцы. Олег говорит, что, типа, нужно быть вежливым, бесплатную воду, там, давать клиентам, но я, вот, вёз несколько дней назад двух человек, и всё вроде хорошо прошло, а потом смотрю – они мне две звезды поставили. Вот, ублюдки. Почему они так?

– Кто их знает? – пожала она плечами.

Ей легко было представить, как он ведёт себя за рулём.

– Разве я что-то неправильно делаю?

– Конечно нет.

– В любом случае, меня работа пока устраивает…

Дмитрий был самым младшим из них и мало что мог ей подсказать, так как сам переехал в Америку лишь несколько месяцев назад. Он смотрел на всё вокруг теми же свежими и восторженными глазами, что и она. Тем не менее, им было о чём поговорить, и во время перерывов они иногда парковались рядом на полупустом пирсе у залива.

– Хорошую ты машину отхватила, – говорил он. – То, что нужно для работы. Всего за четыре тысячи? Считай, что повезло.

– У тебя тоже ничего.

– Это ты моей первой тачки не видела. Когда только приехал, мне продали «Сатурн» за тысячу баксов. Слышала о таком? Местная марка. Они делали машины из пластика, бюджетный вариант. Эта штука была крохотной и еле ехала, восемьдесят пять лошадей, а, когда в неё набивалось трое мужчин, я едва мог взобраться в более-менее крутую гору. Да, смешно, на хайвэе нам приходилось уступать дорогу даже грузовикам.

– Я поначалу вообще пешком ходила, до работы за полчаса.

– Знакомая история. Тоже брался за первую попавшуюся работу поначалу, в моём случае это был мувинг. Потаскал много всякого за год. Чего мы только не перевозили – пианино, огромные шкафы, оборудование спортзалов, клетки для собачьих питомников. Наконец, смог купить этот «Митсубиси» и заняться уже делом получше. Надеюсь, он хорошо мне послужит.

– У них репутация надёжных машин.

Вода дышала свежестью, по заливу шла мелкая рябь от ветра, налетавшего порывами, а дальше, на той стороне, вспыхивали в солнечном свете бока оклендских небоскрёбов и виднелись очертания Бей-Бридж. Жизнь кипела вокруг. Над водой носились чайки и пеликаны, то и дело мимо проходили туристические судёнышки, белые яхты и сухогрузы. Дети играли где-то за их спинами, они кричали не на английском, а на китайском.

– Никогда раньше не видел океана, – сказал Дмитрий. – В России я жил за сотни километров от моря, и только раз в детстве мы ездил с семьёй на юг. Это было Азовское море. Там очень мелко, можно сотни метров идти по воде, и всё никак не будет достаточно глубоко.

– А я родилась в воде.

– Да ладно.

– Правда. Мама рожала меня в воде. Знаешь, есть такие практики, вроде бы это даже безопаснее для плода. В общем, с тех пор я люблю воду. Много морей повидала в Европе, но на Тихом океане тоже впервые.

– Интересная у тебя была жизнь, не то, что у меня…

– Нравится тебе работа?

– Да, даже очень. Есть, конечно, проблемы из-за языка и того, что города этого ещё толком не знаю, но это всё мелочи. Мне всё здесь нравится.

– Я вижу.

– Думаю, легче переезжать в новую страну, когда ты молод, и у тебя нет семьи. Нам с тобой в этом плане повезло. Ты же, вроде, не замужем?

– Ну, нет.

– Я тоже здесь один. Кстати, не хочешь куда-нибудь сходить в выходные?

– Слушай, давай поговорим об этом в другой раз…

*****

– Ладно, ты была рождена для этого, – сказала Хелен, восседая на пластиковом стуле и оценивающе глядя на неё. – Пожалуй, что так.

– И ты это только сейчас признаёшь?

– Ну, когда-то же нужно. Смерть открывает глаза, если угодно.

– Просто хочешь сказать что-то приятное для меня. Видишь, что я уже не сверну с этого пути, вот и подлизываешься… Некуда мне сворачивать.

– Думай, как знаешь.

Она делала утреннюю разминку во внутреннем дворе их нового дома, скрытая от лишних глаз высоким забором. Массивные наушники спустила ожерельем на шею, стояла прочно, ноги на ширине плеч, работала с тяжёлыми гантелями, что наполняли мышцы приятной болью. Это был первый этап, когда тело ещё не источает обильные волны пота, лишь лёгкая влага чувствуется между лопаток, и поэтому её чёрная майка была ещё суха и незапятнанна.

– Да, теперь я вижу. Создана для битвы как те самураи, как сама Томоэ Годзэн, – вновь сказала Хелен со своей лёгкой, ироничной улыбкой. – Твоё тело меняется всё сильнее, и мне это особенно заметно, вспоминая тебя юную, ещё худую как тростник, когда ты выходила на первые свои любительские бои. Спина стала шире, и плечи совсем как у мужчины. Каждая мышца очертилась, будто вырезана острым резцом, особенно живот, смотри, рельефный как у парня из фитнес моделей.

– Я подсушилась в последние дни. Значит, веришь в меня?

– Всё, что я знаю, что ты из тех, кто идёт к своей цели до конца.

Возвращаясь назад, вспоминая или реконструируя события в своей памяти, она не могла отделаться от ощущения, что всё было предопределено. Хелен утверждала обратное, утверждала, что их жизнь – это случайное столкновение несущихся в бесконечности элементов, нечто, рождённое из хаоса. Однако, если задаться вопросом, что стало причиной её выбора, того пути, который она называла «путь воина», что бы это ни значило, то нужно было признать, что это было её изначальное свойство.

– Если я была рождена для этого, как ты сказала, то значит всё-таки предопределение.

– Это есть в тебе, я не спорю, но чтобы всё вышло именно так, множеству случайностей нужно было сложиться воедино.

– Разве жизнь не вела меня? Когда вспоминаю всё, то кажется, что вела. Детство, мои увлечения, всё, что я делала.

– У тебя есть своя версия? Ну, давай.

– Могу и рассказать… Но разве ты не знаешь, о чём я думаю?

– Знаю.

«Тогда мне нет нужды говорить, можно просто вспомнить».

С раннего детства предпочитала игры мальчиков, и, едва только пойдя в школу, быстро прославилась горячим нравом и драками до кровавых носов. Её отдали в секцию борьбы, чтобы было куда выпускать свою агрессивную энергию. Отец подошёл к делу с медицинских позиций и заявил тогда, что нужно не бороться с этими её проявлениями, но дать им разумное воплощение. Спустя годы она, конечно, понимала, что родители в тайне надеялись, что рано или поздно она успокоится, отдав себя науке или свободным искусствам, к чему у неё были все задатки.

Она не успокоилась. Азарт спорта захватил её с головой, накатывал волнами, и каждая была сильнее и глубже предыдущей. Поначалу это была почти физическая радость побеждать других, преодолевать чужое сопротивление, изливать всю себя, не сдерживаясь, не чувствуя преград. Та часть человеческого сознания, что ещё помнит свою звериную природу. С этим бешеным азартом она валяла мальчишек на борцовских коврах, а потом лупила мешок, впервые занявшись боксом. Родители не слишком одобряли подобных занятий, но она сохраняла интерес даже и без их поддержки, найдя себе новых друзей в зале.

Потом пришло другое. Ей вдруг открылось, что это не просто сила, изливаемая без всякого смысла и порядка, но истинное искусство, где каждый шаг может быть выверен, а результат предопределён чёткой последовательностью действий. Она открывала для себя тактики, перемещения, последовательность шагов, и только тогда смогла по-настоящему оценить красоту того, что прежде казалось простой дракой. Бокс вышел для неё на первый план, особенно после переезда в Британию, где она стала механизмом, настраиваемым руками тренера, однако не бросала и борьбу, всё ещё находя в этой игре увлекательность для себя. Национальные соревнования, маленькие залы, открытые ковры, поездки по европейским турнирам – всё это спрессовывалось в бесконечную, плотную череду. В боксе она быстро поддалась наркотическому опьянению своей непобедимости, что позволяла нестись как на крыльях, в борьбе иногда выигрывала, иногда проигрывала, но всё же чувствовала, что поднимается вверх, ползёт по какой-то лестнице, ступенька за ступенькой. Теперь это была гонка за результатом, круговорот медалей грамот, каких-то кубков, стремление к цели, что вдруг появилась, пусть Хелен и говорила, что эта цель иллюзорна.

Наконец, её настигла последняя волна, та, что привела сюда, за океан. Понимание того, что все эти бои, кружение на ринге, тренировки, победы и поражения, боль и радостное опустошение в конце, всё это не цель, не конечный результат, но часть какого-то пути, у которого, может быть, и нет завершения. Ей хотелось думать, что это называется «путь воина», хотя она и не могла дать этому точного определения.

– Вся ваша игра – это лишь сублимация древних воинских ритуалов, – говорила как-то Хелен, ещё в прошлой жизни. – Знаешь, это как с футболом. В древности воины игрались с отсечёнными головами своих врагов после битвы. Мяч не просто так похож на голову размерами и формой, совсем не просто так. Грубый и кровавый ритуал, от которого многих, верно, стошнило бы, превратился в игру, что теперь развлекает миллионы.

– Хочешь сказать, что футбол – это просто пинание отрезанной башки?

– Разумеется. В прошлом. Так и с вашим спортом. Сражения племён на заре человечества не были полноценной войной, что мы знаем сейчас, но скорее дракой с множеством участников. Зачастую такие племена выбирали из своих рядов самых сильных бойцов, чтобы они решили исход всего противостояния. Так возникли ритуальные поединки. Они известны у всех народов – у греков, у кельтов, у германцев. Они стали частью мифологии как деяния героев. Люди, что выходили на них словно обрекали себя в жертву богам. Это была форма человеческого жертвоприношения. Ты же знаешь, что гладиаторские игры зародились из погребального ритуала. Со временем в таких поединках перестали убивать, и они стали лишь демонстрацией силы и ловкости. Да, именно из них родился спорт такого рода – панкратион, кулачные бои. Теперь это просто игра, но ты должна помнить, что в старые времена ты брала бы их скальпы как трофеи. Ты словно убиваешь их, но не по-настоящему. В этом глубинный смысл твоей игры.

– Выходит, что мы наследники древних воинов и героев, как ни крути, – сказала она уже сейчас, в реальности. – И я вроде как иду по пути воина.

– И что это за путь такой, по-твоему?