Мама

Костик славный мальчик. Он такой добрый и ласковый. А еще он умеет чувствовать то, чего не можем мы – нормальные люди. Хотя, что такое нормальный человек? Часто, очень часто я задаю себе этот вопрос. Ответ кажется простым, но, когда я гляжу на сына, я почему-то начинаю сомневаться. Костик – единственный человек, который никогда и не в чем не притворяется. Он – единственный, кто не делает зла. Костик, в конце концов, единственный, кто по-настоящему радуется жизни! Он делает все, чего мы, нормальные, не можем себе позволить. Но мы – нормальные, а он – нет. По крайней мере, так считают все вокруг.

Я помню, как он появился на свет. Через три с половиной года после Сережи. Почему-то мы даже ни на секунду не сомневались в том, что это будет мальчик. Даже имя ему придумали задолго до рождения. Константин – стойкий, постоянный, твердый.

Мы спали, и нам снился крепкий, розовощекий, улыбчивый карапуз. А еще гурьба внуков и внучек, которых подарят нам двое сыновей. Почему-то Борис мечтал именно о двух мальчишках. Он даже и не думал о том, что может родиться девочка.

В общем, все готовилось к появлению на свет второго ребенка: проверялись пеленки, коляски и старые погремушки. Мы долго спорили: подойдет или нет та или иная Сережина рубашка Константину, какие сказки ему читать на ночь, в какой сад определять. Еще до рождения Костя стал любимчиком всех членов семьи, включая бабушек и Сережу, ждавшего, когда же наконец у него появится братик.

Я не помню, как прошли роды. Почему-то этот момент в памяти не задержался. Помню только, как пожилая сестра мне радостно сообщила:

– Мальчик у тебя, красавица! Крепыш!

А еще я помню, как ждала появления мужа. Вес – 2900, рост 48. Почему-то хотелось прямо с порога ошарашить его именно этим.

Я помню это ощущение легкости и гордости: за себя, за Костю, за мужа и Сережу. Мы сделали это! У нас все получилось!

Удивительно, как быстро разносятся новости! Это тогда, когда ни про какие мобильные телефоны никто и знать не знал! Уже на следующий день нас атаковала армия бабушек, дедушек и прочих родственников.

Почему-то в память навсегда впечатались эти бесконечные полусонные дни до выписки. Эти бесконечные и бессмысленные разговоры с соседками по палате. Эти кормления – каждые три часа. Это были несколько дней, наполненных счастьем. Счастьем ожидания.

А потом начался кошмар. Столько раз я пыталась стереть из памяти следующие несколько дней. Напрасный труд! Лишь только острее прочертились они в памяти. Две недели страха, туманных намеков врачей, бесконечных разговоров с мужем, трусости окружающих и полной растерянности. Мы остались одни на белом свете: я, Костя и моя мама.

Это потом в справке напишут про искривленные мизинцы, монголоидный разрез глаз. Еще много чего напишут. В справке это все назовут обезличенно формально – отклонениями. В жизни же это зовется коротким и страшным словом – даунизм.

Казалось, весь мир ополчился тогда против нас! Все близкие вокруг стали такими чужими! Почему-то им казалось, что оставить мальчика в семье – самое большое зло из всех, что можно придумать! Все, даже муж были против этого! Нет, в открытую никто ничего такого не говорил. Просто как-то невзначай намекали на такой вариант, и это было самое страшное. Все разговоры начинались одинаково:

– Как считаешь, может, было бы лучше для нас всех?..

С тех пор я ненавижу эти слова: «Мы все». «Мы все» – значит «никто». «Мы все решили, мы все советуем, мы все переживаем». Ни у одного из них тогда не хватило мужества сказать: я решил, я советую, мой совет. Каждый говорил за всех. Каждый бросал мне камень в спину из толпы.

– Мы очень переживаем за тебя.

– Ты выглядишь уставшей.

– Тебе надо…

Да что вы знаете про то, что пришлось пережить мне? Трусы! Земной поклон врачам и маме – единственным людям, кто поддержал меня. Без их помощи я бы сломалась.

А еще поразила решительность мамы: в первые же дни она где-то достала кучу томов медицинских энциклопедий, справочников и прочего. Она проводила дни напролет в бесконечных консультациях с врачами. Она добывала где-то фрукты и овощи! Подумать только, сколько мужества и решительности нашлось у нее. И это в то время, как все остальные трусливо предлагали отдать Костика в приют! Страшно вспомнить!

А сейчас я смотрю на него, как он возится с детворой в песочнице, и радуюсь. Я дала жизнь еще одному человеку. Доброму, чуткому и отзывчивому. А еще немного завидую Костику. Сколько бы лет ни прошло, он всегда будет ребенком с чистой, незапятнанной душой.

Костик

Сегодня на площадке много детей. Под присмотром пап и мам они строят свои крепости и замки. Хлопают по дну пластмассовых ведерок, делают пирамидки. Мне с ними уютно. Для них я свой.

Я присоединяюсь к ребятам. Мама садится на одну из пустых скамеек. Но почему она садится отдельно ото всех? Мне всегда казалось, что быть одному – тяжело. Гораздо приятней играть с такими же, как ты. Но мама во время прогулок одна. Всегда. Она словно специально выбирает одну из пустующих скамеек. Для меня это странно. Зачем, если можно поиграть с такими же, как она сама, мамами? Наверное, так ей спокойней. Я чувствую это. Думаю, в это время она играет с собственным Мячиком.

Играть в песочнице с детьми гораздо интереснее, чем смотреть на окружающих. Я забываю про все. Я присоединяюсь к общей забаве.

Мы уже почти достроили замок – я и совсем крохотная девочка. Мы уже делали стену, когда сзади меня кто-то ударил. Я развернулся. Прямо за мной стоял маленький мальчик. В руках у него было небольшое металлическое ведерко.

– Мой! – выкрикнул он, снова больно ударяя меня своим ведерком.

– Нет, мой! – в ответ ему крикнул я.

– Дай! – снова стукнул меня ведерком он.

– Не дам! – выкрикнул в ответ я.

– Нет, дай! – снова замахнулся он на меня своим ведерком.

В ответ я оттолкнул его от себя. Мальчик сделал два шага назад и плюхнулся в песок. Едва приземлившись, он громко разревелся. Мамы подбежали почти сразу же: моя и того мальчика. Они живо растащили нас в разные стороны.

– Такой большой, а дерешься с маленькими! – покачала головой моя мама.

– Но он первый начал! – попытался объяснить я.

– И что вы не поделили? Вот скажи, чего вам не хватало? – тяжело вздохнула она.

– Он первый начал. Он ударил меня ведерком! А я дал сдачи! – От обиды у меня даже перехватило дыхание. – Я хочу в песочницу! Мама, там было так весело! – пытаюсь объяснить ей я.

– Ты уже взрослый мальчик. Тебе скоро будет восемнадцать лет, а ты дерешься с малышами! – не желала слушать мама. – Как тебя после этого пускать в песочницу?

– Я больше не буду! – разревелся в ответ я. – Я хочу играть вместе с детьми! Мне было весело!

– Ну, хорошо, хорошо, – соглашается мама. – Но это в последний раз.

Меня снова пустили в песочницу! Я снова возвращаюсь к строительству замка. Мальчику тоже хочется играть. Вот он делает несколько шагов по направлению к нам. Я еще не решил, пускать его или нет. А вдруг он снова стукнет меня? Он не отрываясь глядит на нас. Затем он просто подходит и присоединяется к игре. Наш замок становится все больше и больше. Теперь у него появляется настоящая крепостная стена с воротами! Нам весело втроем! Мы дружно смеемся! Одна из башен обваливается. Ну и что? Мы сделаем новую, в тысячу раз красивее и крепче!

Прогулка закончилась. Мы возвращаемся домой. Как заведено, мама меня искупает и уложит спать.

Сама будет заниматься своими делами. Впрочем, сегодня все будет иначе. Я еще не знаю, но чувствую это.

Когда меня вывели из ванны, Сережа уже был дома. Странно. Обычно он появляется, когда темнеет. Ужинает и куда-то убегает. Иногда, совсем редко, ложится спать. Когда я просыпаюсь утром, его уже нет. Но сегодня все иначе. Сережа дома, значит, мама собирается куда-то уйти. Странно, обычно она берет меня с собой. Она почти всегда веселая, но не в этот раз. Я чувствую, что ее что-то тревожит. Что-то не дает ей покоя. Ей надо идти одной, и она уходит.

Сережа

Ненавижу сидеть дома, да еще и с братом! Нуднее занятия не придумать – ни телевизор посмотреть, ни в игры поиграть. Костян не даст. Ну почему он не может понять, что люди не могут заниматься им одним, у них свои дела есть, поважнее. Зря мама с ним столько возится. Нет, я понимаю: сын там и все такое. Наняла бы няньку! Но нет, меня надо сорвать из института. Вот мне делать нефиг, как с ним нянчиться! Но ведь Константин – любимчик, хоть и даун. Значит, Сереже кровь из носу надо все бросить и лететь домой, чтобы понянчиться с Костяном. Бред!

Я решил включить компьютер и поиграть, лишь бы не возиться с ним. Все равно заниматься чем-то серьезным типа диплома он не даст. Ему же играть хочется! Видите ли, мячик побросать надо туда-сюда. Вот мать придет, она с тобой и поиграет в твой любимый мячик. А я с тобой возиться не буду! Не хочу!

Спасибо, хоть Ольга придет. Мы знакомы давно, с первого курса. Но по-настоящему начали встречаться месяца два назад. Странная она немного: удивляется, почему я не приглашаю ее домой. Так поди, пригласи, когда тут брат-даун! Но сегодня она настояла на своем. Ну и хорошо. Вдвоем веселее будет. А Костян… Будет надоедать, запру в комнате. Блин, вечно всю тему портит!

Впрочем, мое раздражение уходит также быстро, как и появляется. Стоило лишь чуть понаблюдать за Костяном. Не знаю почему, но не получается у меня долго злиться на него. Хоть ты тресни! Забавный он, хоть и даун. А еще странный. Черт с тобой, тащи сюда свой любимый оранжевый мячик.

Костик

Мама ушла. Перед этим она долго рассматривала какую-то толстую-толстую тетрадь. Из нее то и дело вываливаются разные штуки: листики, какие-то серо-белые картинки. Мне интересно, что это. Я пытаюсь схватить их с пола и как следует рассмотреть. Однако в этот момент Сережа оттаскивает меня в сторону. В другой раз я бы начал кричать, но не сейчас. Я просто чувствую, что это очень важно. А еще я вижу, как мама поспешно собирает все с пола и кладет на место.

У меня есть точно такая же тетрадка. Она всегда с нами, когда мы с мамой ходим в больницу. Мама всегда отдает ее какому-то дядьке в белом халате. Он каждый раз бегло перелистывает страницы.

– Ну и как наши дела? – исполняет свой обряд он.

Дядька хочет обмануть маму. Хочет, чтобы она думала, что ему и правда интересно, как у нас дела. Он улыбается. Он смотрит то на меня, то на маму. Важно кивает головой. Что-то записывает в мою книжку. Но что он пишет? Я видел ее. Смотрел каждую страничку. Там ничего не понять. Даже картинки и те какие-то странные.

Обряд закончится как обычно. Дядька потреплет меня по голове и улыбнется маме. Но не по-настоящему, а как всегда. Как всегда, мама улыбнется в ответ и посмотрит на меня. Дядька добивается своего – мама ему верит. А я – нет. Я боюсь его. Я боюсь этого дядьку и его обряда.

Мама ему что-то рассказывает, а он кивает головой. Мне он не нравится. Он только притворяется добрым. На самом деле он не такой. Он – уставший бородач, которому все равно, что скажет мама. Он лишь накалякает что-то на бумажке и отпустит нас домой. Но это еще хорошо! Иногда он отправляет нас в другие комнаты. Мне там больно колют пальцы или втыкают в попу иглы. Иногда это не больно, но чаще очень больно! А еще меня как-то закрыли в какой-то крохотной кабинке. Меня оставили одного и вышли. Кабинка начала двигаться, и мне стало страшно. Я расплакался. Маме вместе с пожилой тетенькой пришлось меня долго успокаивать.

– Разве можно так бояться флюорографии? – качала головой тетя. – Ведь это совсем не страшно. Ни капельки! Даже я не боюсь. А ты такой большой и боишься! – успокаивала меня она. Ей было жаль меня. Я это чувствовал. А еще я чувствовал, что ей еще больше жаль маму.

С тех пор я не люблю это место. Здесь все не по-настоящему: тетеньки и дяденьки лишь делают вид, что им жаль меня и маму. На самом деле им любопытно. Они поглядывают на нас с мамой с опаской. Я чувствую: им делается неуютно, когда мы с мамой заходим в их кабинеты.

Папа

Я всегда говорю: заниматься какими-то делами должны настоящие профессионалы. Только они и никто другой. Так почему мы вызываем Сергея из университета, чтобы посидеть с Костей, пока Юля в больнице. Зачем? Ведь можно, как обычно, отдать его в детскую комнату при больнице? Там за ним проследят, дадут игрушки, что там еще ему надо. Пусть себе возится на здоровье. В конце концов, они за это деньги получают. Но нет, срываем Сергея.

Сейчас для Сергея самое важное – учеба. Все остальное – хлам. Сергей – будущий профессионал. Он должен учиться. Ничто так не раздражает, как сын, в учебное время сидящий дома. Да сейчас самое время пахать! Пахать, пахать и еще раз пахать! Всегда говорю: «Сын, зарабатывай диплом, получай опыт работы. Паши. Сейчас – тяжело. Потом будет еще тяжелее. А потом прорвешься в топы, станет проще. Сейчас – низкий старт. Успеешь подняться – молодец. Не успеешь – рискуешь остаток жизни толкаться где-то там, внизу, среди неудачников низшего звена».

И что? Извольте, сына отзывают из университета, с работы, чтобы посидеть с братом-дауном. Может, ему еще и академический отпуск взять? Сегодня обязательно поговорю на эту тему с Юлей.

Костик

Я чувствую, что что-то происходит. Но что? Я не могу понять. Раньше я почти весь день проводил рядом с мамой. На улице, на кухне, в зале, в больнице. Она никогда не оставляла меня одного на столько времени. Но теперь что-то изменилось, и виноват в этом тот самый дядька в белом халате.

Именно он протянул маме какую-то бумажку в тот день.

– Я настоятельно рекомендую вам пройти полный курс обследования. Настоятельно. Не откладывайте. – Мама печально улыбнулась в ответ. А он словно не заметил. Он хотел показать, какой он важный. Он продолжал: – Это может быть очень серьезно. Я повторяю, очень! Сына можете оставить в детской комнате. Там сейчас как раз ожидают родителей несколько ребят. Ему будет хорошо с ними. Поверьте.

Меня ввели в какую-то комнату. Хорошая комната! В ней полно игрушек и всякой всячины. Лесенки, мячики, корзинки и еще много-много интересных вещей! Была даже небольшая железная дорога с составом! Точь-в-точь как настоящая, только очень маленькая! В комнате было несколько ребят моего возраста.

– Как нас зовут? – ласково обратилась ко мне седая бабушка.

– Костя, – отвечает мама.

– Знакомьтесь, Юлия Дмитриевна, наша нянечка. Софья Николаевна. Она присмотрит за Костей, пока вы будете проходить процедуры, – рассказал бородатый дядька.

– Не беспокойтесь, Косте здесь будет хорошо, – по-доброму улыбнулась нянечка маме. – Пойдем, Костя, я познакомлю тебя с остальными ребятами, – за руку повела она меня к игравшимся на полу детям. А маму в это время повели куда-то в комнаты, где делают больно. Мне стало жалко маму. Ее тоже будут колоть этими противными иголками! Но она не сопротивлялась. Она пошла за этим дядькой. Значит, все будет хорошо. Значит, можно спокойно играть.

С тех пор у меня появились новые друзья. Слава – мальчик, которого всюду возят на коляске. Сам он не может двигаться. Все, что он может, – это время от времени улыбаться. Катя, рыжая девочка. Она, как Пеппи Длинныйчулок. Совсем недавно мама читала мне эту сказку. Пеппи мне понравилась – веселая и шумная. Катя на нее так похожа! Правда она не умеет разговаривать на понятном взрослым языке. Так же как и я. Но нам это и не нужно. Втроем нам хорошо. Мы понимаем друг друга без слов.

Иногда мне непонятно – зачем людям слова. Достаточно почувствовать хорошее настроение того, кто рядом с тобой. Тогда и тебе станет хорошо. Словами можно сказать неправду. Чувствами – нет. Но взрослые почему-то предпочитают говорить словами. Наверное, им очень важно, чтобы никто не узнал, что они чувствуют на самом деле.

В играх мы проводим все время, пока наши мамы ходят по кабинетам. Так здорово! Наконец одна за другой появляются мамы Славы и Кати. Они забирают моих друзей, и я остаюсь один. Я сажусь на пол и закрываю глаза. В тот же самый момент возникает та страшная темная комната. Но я знаю, что это – ненадолго. Скоро появится мой Ярко-оранжевый Мячик. Мой друг. Он все будет скакать куда-то, а я постараюсь угнаться за ним.

– Он у вас такой смирный ребенок. Просто чудо, какой тихий, – будит меня голос нянечки.