«Уже почувствовали мы…»

 
Уже почувствовали мы
Неповторимый этот почерк,
Весна из ледяной тюрьмы
Взрывается напором почек.
 
 
И кажется, еще чуть-чуть —
И все в зеленой канет пене,
Но холодом сдавило грудь
Апреля, и без изменений
 
 
Застыл наш бездыханный сад,
Мир замер, как курок на взводе,
И кажется, шепни «назад» —
И все назад пойдет в природе.
 
 
Мир умирает, а не спит,
Лишь у соседа на балконе
«Машина времени» скрипит
В раздолбанном магнитофоне.
 

«Любите прозу, рифмоплеты…»

 
Любите прозу, рифмоплеты,
Не устремляйтесь слепо ввысь,
Те запредельные полеты
На что убогим вам дались!
 
 
Ну, наглотаетесь вы влаги
Отравной горних облаков,
Метафор яркие ватаги —
Они ведь не для простаков.
 
 
Вернетесь, жалки, боязливы,
Вы вниз с зияющих высот,
Ведь те заоблачные нивы
И мед золотоносных сот —
 
 
Он не про вас, а про особых,
Про тех, кто истинный пиит,
А вы бродите в скромных робах,
Любите истинный свой вид.
 
 
Горшок со щами, и краюха —
Другого не хоти рожна,
Под боком Машка иль Раюха,
Вы с нею вместе – сатана.
 
 
Реалистичная картина:
Нет славы? но и нет долгов!
И вся домашняя скотина
Глядит на вас, как на богов.
 

«В саду такая, брат, истома…»

 
В саду такая, брат, истома,
И воздух тих, и воздух чист,
Шагнешь ты босиком из дома,
И все, теперь ты руссоист.
 
 
А там в тени кувшинчик с квасом —
Такой бы пил, да пил и пил,
Хлебнешь и крякнешь нежным басом,
И вот уж ты и русофил.
 

«Оборонительный мороз…»

 
Оборонительный мороз
Стоит в Москве, как будто фрицы,
Свершая новый дранг нах ост,
Пришли в окрестности столицы.
 
 
Родимый холод, словно щит,
Нас защищает от напасти,
От напряжения трещит,
Но не ломается на части.
 
 
Обломок масла воробьи
Долбят свирепо на балконе,
В тройные строятся строи,
По жести топчутся, как кони.
 
 
Гремит их суетливый хор
Среди насквозь промерзшей рани,
Рычат: «Анкор, еще анкор», —
Речь не о масле, но о брани.
 
 
Готовы ринутся в бои:
Иль победят, иль будут сбиты!
Вот странно, только воробьи
В такое утро боевиты.
 

«В густом подлеске между соснами…»

 
В густом подлеске между соснами
Стоит жуя огромный гость,
Рогами мощными, несносными
Поводит. Неужели лось!
 
 
«Сокольники» обжиты белками,
Чертовки скачут меж стволов —
собаками, все больше мелкими…
Таких увенчанных голов
Здесь не видали. В возбуждении
Два медленно бродивших пса
Несутся в сторону видения
И надрывают голоса.
 
 
«Охотясь» лают по обычаю,
Кружат, пока не надоест,
Но лось не станет их добычею,
Уйдет тогда, когда поест.
 
 
Собаки возвратились грустные:
Какой-то глупый этот зверь,
И ветки все грызет невкусные,
И нам плевать, где он теперь.
 

Праздность

 
Дом стоит, течет себе вода,
Я сижу и на реку гляжу,
Я не отвлекаюсь никогда,
Даже рыбы глупой не ужу.
 
 
Так сижу уже немало дней,
Про себя смеюсь я: ничего,
Нет на свете ничего ровней
Ровного настроя моего.
 
 
Проплывают мимо корабли,
Происходит сплав и ледоход,
Я один на краешке земли,
И сижу уже который год.
 
 
Проплывают деньги и тряпье,
Проплывают ненависть и грусть,
Проплывает время, е-мое,
Только я, конечно же, дождусь.
 
 
Проплывают жены и мужи,
Проплыла тюрьма, плывет сума,
Все мне тихо шепчут: «Сторожи,
Ведь уйти – это сойти с ума».
 
 
Вот плывет народ, а следом знать,
Легитимно проплывает власть,
Этих знаю, этих не узнать,
Тот плывет с трудом, а этот всласть.
 
 
Кто-то, признаю, плывет с умом,
А вон тот, ну просто как дурак,
Этот притворяется сомом
Иль безрыбья ищет, словно рак.
 
 
Проплывает, ну конечно, Ной,
С ним плывут все те, кто с ним плывет.
С неземной тоскою водяной
Мне кричит: «За мною, идиот!»
 
 
Лишь туман плывет теперь, он бел,
Словно думает его дебил,
Думал, а додумать не успел,
Кто-то взял, дебила утопил.
 
 
Вот и труп врага, ну наконец,
Ты плыви, родной, счастливый путь!
Только это вовсе не конец,
Я тут посижу еще чуть-чуть.
 

«Бомжей вы очень много видели…»

 
Бомжей вы очень много видели,
Бомж неказист, и он угрюм,
Но а вон тот, в огромном кителе,
Берется, кажется, за ум.
 
 
Он вслед за веком нашим тянется,
О чем-то думает большом,
Возможно, он бомжом останется,
Но все ж продвинутым бомжом.
 
 
Сидит за грязною палаткою,
Почти не пьян, в движеньях скор,
И с электронною тетрадкою
Ведет тактильный разговор.
 
 
Он пива отхлебнет рассеянно,
И детский взгляд горит огнем.
Ну вот, в нем доброе посеяно,
Разумное клубится в нем.
 
 
Экранными он движет плитками,
И вот пошел, вперед, орел!
Он не расскажет и под пытками,
Как он окно в прогресс обрел.
 
 
Но вот картина вдруг меняется.
Пришла она, зовут Гузель,
Всем телом мощным прислоняется.
Зачем ты не бежал отсель!
 
 
Отобрала игрушку, гадина.
Мужик все знает наперед: