— Но вечно продолжаться так не могло, — дон Хайме понизил голос, словно боялся, что стены дворца имеют уши. — Не знаю, что уж предложили китайцам, но они ударили нам в спину. Фронт посыпался, и наши армии покатились назад. Снова шла резня под кронами лесов, только теперь, кроме горных и степных эльфов с турками и голландцами, на нас навалились и китайцы. Запахло поражением. Мы напрягали все силы, в ход пошли последние резервы. Заповедные рощи, которые эльфы берегли столетиями, вырубались под корень и превращались в непроходимые засеки. А там, где лес кончался и начиналась степь, в ход пошёл огонь. Сухая трава вспыхивала в считанные мгновения, и ветер нёс пламя на многие мили, оставляя за собой лишь чёрную, выжженную пустошь. Враг не находил здесь ни укрытия, ни пропитания — только пепел.

Он замолчал, глядя куда-то в темноту за окном, где за высокими стенами дворца спал город, ничего не знавший о том, что творится на другом конце света.

— И тут мы с королевой решили применить старое средство: хочешь победить врага — бей в голову, — он перевёл взгляд на Алессандро, и в этом взгляде, усталом и тяжёлом, мелькнуло что-то похожее на усмешку. — И мы предложили горным и степным переговоры. А чтобы те не особо кочевряжились, намекнули на серьёзные уступки. Половину я сам не понял каких, но для эльфов это было важно. В общем, наживку они заглотнули, дело осталось за малым — подготовить ловушку.

Дон Хайме отпил ещё глоток, и вино в бокале дрогнуло, отразив блик догорающей свечи.

— Оказывается, при конфликтах у длинноухих принято встречаться в каких-то специальных местах, что-то вроде священных. Мы сразу прикинули, в каких именно может состояться такая встреча на высшем уровне. Выходило, что три варианта. Дабы не рисковать, ловушки оборудовали во всех трёх. Всякие эльфийские варианты — с ядом, засадой — отбросили сразу: противнику они прекрасно известны. Решили не мудрствовать и просто заложили под каждым местом бочки с порохом. Заряд не пожалели — рвануть должно было так, что если не убьёт, то оглушит всех кто окажется рядом. В данной ситуации, оно и к лучшему, живой король-пленник лучше, чем мёртвый.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то звериное, хищное — то, что не исчезает даже спустя годы.

— В общем, провернули. Притом получилось даже интереснее, чем задумывалось. Ловушку, оказывается, не только мы готовили, но и нам. Вожди горных и лесных приехали первыми, с оговорённым количеством воинов. Мол, всё по-честному. А когда двинулся отряд с нашей королевой — как они думали, — по нему неожиданно ударила конница степняков. Притаились, оказывается, в каких-то пещерах неподалёку. Вот только наша королева в лагере осталась, а уничтожили не её, а обманку — фальшивую королеву.

Он помолчал, глядя на внука.

— Ну мы тогда с чистой совестью мину и взорвали. Рвануло знатно. Поубивало многих, в том числе короля горных. Степной, что характерно, выжил. Изувечило его сильно, но ты же знаешь, наверное, — на эльфах заживает, как на собаках. Впрочем, конечностей и глаз у него стало меньше.

Алессандро слушал, не отрывая взгляда, и в его карих глазах отражался неровный свет свечей.

— Именно тогда я и захватил самый ценный трофей, — сказал дон Хайме, и в голосе его вдруг появилась странная, почти благоговейная нотка. — Корону короля Орофера из Эред-Нимрайса. Её эльфы потом долго искали, буквально всё перерыли. Ценность она для них неимоверную имеет. Но я её сразу, как нашёл, на свой корабль отослал, чтобы их маги её не учуяли.

Он посмотрел на бокал в своей руке, потом перевёл взгляд на внука.

— Корона и правда красоты неимоверной. Ничего красивее в жизни не видал, а я, поверь, видел многое — и созданное людьми, и эльфами.

— И что, она сейчас у вас? — спросил Алессандро, и голос его прозвучал тише обычного.

— Да, Алессандро. Хочешь посмотреть?

— Конечно хочу!

Дон Хайме отставил бокал и поднялся из-за стола. Он уже немного покачивался от выпитого вина, но держался ещё твёрдо — старая военная выправка не подводила даже после лишнего.

— Ну пойдём, покажу. Только запомни: это страшная тайна. Ни одна живая душа про неё знать не должна.

Алессандро встал и, глядя деду прямо в глаза, произнёс твёрдо и спокойно:

— Клянусь памятью моей матери, честью моего рода и своей шпагой, что никому и никогда не скажу ни слова о том, что увижу этой ночью. Да лишит меня Господь Своей милости, если я нарушу эту клятву.

Дон Хайме внимательно посмотрел на внука, потом кивнул и направился к выходу из зала. Алессандро пошёл следом, и только в углу, у своих пяльцев, донна Элеонора проводила их долгим взглядом, но не проронила ни слова.

Они прошли по длинному, слабо освещённому коридору, миновали анфиладу комнат, где в полумраке угадывались тяжёлые дубовые шкафы и портреты предков. Дон Хайме шёл уверенно, не спотыкаясь, и казалось, вино вовсе не коснулось его ног. Наконец он подошёл к массивной двери в конце коридора, и они вошли в его кабинет.

Здесь пахло кожей, старыми книгами и чем-то ещё — сладковатым, пряным, неуловимым. Дон Хайме зажёг свечи на письменном столе и подошёл к высокому шкафу из чёрного дерева, отодвинул его с усилием, и за ним открылась дверца, вделанная в стену. Он снял со своей шеи тонкую серебряную цепочку, на которой висел маленький, искусно сделанный ключ, и открыл замок.

— Идём, — сказал старый гранд.

Они вошли в небольшое помещение без окон. Вдоль стен тянулись полки, уставленные шкатулками, ларцами, свёртками. Сверху, с потолка, свисала масляная лампа, которую дон Хайме зажёг от свечи. Жёлтый свет залил комнату, и Алессандро увидел сокровища.

Здесь было всё: золотые монеты в открытых сундуках, инкрустированные драгоценными камнями кубки, старинные медали, китайский фарфор, турецкая сабля с рукоятью из слоновой кости, какие-то диковинные статуэтки, свёрнутые в трубки карты. Но главное место, в самом центре, на отдельной полке, занимал металлический ящик — массивный, с каким-то хитрым замком.

Дон Хайме надавил на тайную кнопку — механизм внутри громко щёлкнул, и крышка ящика откинулась.

Алессандро невольно затаил дыхание.

На бархатной подушке, вбирая в себя свет лампы и возвращая его сотнями огней, лежала корона. Чёрное серебро, из которого она была сделана, казалось живым — оно переливалось, струилось, меняло оттенок в зависимости от того, под каким углом падал свет. Ни одного драгоценного камня — только тончайший, филигранный узор, напоминавший очертания горных пиков, покрывал её обод. Узор был таким сложным, таким точным, что казалось, человеческая рука не могла бы его повторить. Словно сама природа вырастила эту корону на вершине скалы, а не выковал мастер.

— Господи... — выдохнул Алессандро.

— Да, — тихо сказал дон Хайме. — Я тоже так сказал, когда впервые увидел.

Он не торопил внука. Алессандро стоял, вглядываясь в корону, и на его лице было то самое выражение, которое старый гранд помнил по себе — смесь восхищения, благоговения и странной, необъяснимой тоски. Словно глядя на эту вещь, созданную нечеловеческим умением, понимаешь, как мало ты сам значишь в этом мире.

— Она тёплая, — сказал удивлённо Алессандро, коснувшись короны. — Я думал, металл должен быть холодным.

— Может, и должен, — пожал плечами дон Хайме. — Но этот — нет. Может, потому, что корона волшебная.

Они молчали. Лампа мерно горела, и корона на бархате казалась живым существом, уснувшим на время, но готовым в любой момент проснуться.

— Красивее я ничего не видел, — тихо сказал Алессандро, и голос его звучал так, будто он говорил сам с собой. — Никогда.

Дон Хайме усмехнулся. Он был доволен. После чего закрыл крышку ящика, повернул рычаг, и механизм снова щёлкнул, запирая сокровище.

— Ну, хватит на сегодня, — сказал он. — Идём спать. Завтра нам с тобой предстоит долгий и важный разговор.

Они вышли из потайной комнаты, дон Хайме задвинул шкаф на место, и в кабинете снова стало тихо. Только свечи на столе догорали, оставляя на подсвечниках последние восковые наплывы.

— Спокойной ночи, дедушка, — сказал Алессандро у дверей комнаты, которую ему отвели.

— Спокойной ночи, — ответил дон Хайме. И добавил, глядя на тёмный коридор, в конце которого, где-то далеко, спала донна Элеонора: — Спокойной ночи, мальчик мой.

Он постоял ещё немного, прислушиваясь к шагам внука, потом медленно побрёл в свои покои, и в пустом коридоре старого дворца слышались только его тяжёлые шаги да тихое, едва уловимое дыхание стен, хранивших тайны, которые не расскажешь ни за один вечер.

По ночной улице испанского города шли два мужчины, каждый из них нёс по кожаному баулу. Выйдя из боковой улочки в порт, где не было ни души, они сели в лодку. Молодой мужчина с длинными чёрными волосами и с седой прядью на левом виске сел за вёсла и не спеша погрёб в сторону моря. Старший, коренастый, сел на скамью и разглядывал удаляющийся город. Уключины, обильно смазанные жиром, практически не издавали звука, так что всё происходило в полной тишине, и только шум волн не давал ей стать абсолютной.

Когда они выплыли за границу мола, молодой произнёс:

— Знаешь, Санчо, я до последнего не верил, что твой примитивный план заполучить сокровища с помощью мёртвой бабы выгорит.

— Не только, Алессандро. А письмо от Анны, написанное её почерком? А твоя обесцвеченная прядь? А твои повадки, как у дона Хайме, которые ты разучивал целый месяц? Какой же он примитивный? Мой план был гениален и изящен, но не примитивен. Во дворце всё прошло без приключений?

— Да. Дон Хайме долго мне рассказывал о моём великом будущем, которое он обеспечит. Когда вино с зельем подействовало и он заснул, мне осталось только забрать у него ключ от тайной комнаты и загрузить баулы сокровищами. Я даже ключ ему на шею обратно надел.

— Не жалко было уходить? Ведь ты мог стать аристократом и обрести влияние и богатство.

— Мне это не нужно. Да и прожить чужую жизнь, вечно опасаясь разоблачения... Нет, увольте. Впрочем, старики мне понравились. Я даже прощальное письмо им написал, что очень их люблю, но моё призвание — сражаться с турками. Так что на их деньги куплю военный корабль и прославлю своё имя на всё Средиземноморье.

— Ну ты и скотина, врать-то зачем?

— Я дал им веру, что их внук — не вор и подонок, а сумасшедший мечтатель и рыцарь, готовый отдать жизнь во славу Испании и короля.

— Тебе жалко этого старого мясника? Да у него руки по локоть в крови.

— Возможно, но он храбрый солдат и достоин уважения. А уж донна Элеонора просто чудесная женщина. Мне до сих пор перед ней стыдно.

Лодка подплыла к ожидавшей их шхуне. Три матроса помогли Санчо и Алессандро подняться на борт вместе с тяжёлыми баулами. Алессандро вытащил из одного небольшой свёрток, а на остальное кивнул Санчо:

— Как договаривались: корона моя, всё остальное забираешь ты и твои люди. Куда поплывёшь?

— Думаю, в Амстердам или в Лондон. Надо всю эту ювелирку обратить в нормальные деньги.

В этот момент один из матросов попытался накинуть удавку на шею юноши. Однако тот явно был готов к такому обороту и, вынимая шпагу, ткнул ножнами точно в кадык напавшего. Тот с хрипом полетел за борт. После чего Алессандро резким ударом шпаги вспорол живот Санчо. Далее, откуда-то взявшимися метательными ножами, он прикончил точными попаданиями в сердце и в глаз двух других матросов.

Вытерев шпагу от крови и вложив её в ножны, он присел подле Санчо, пытавшегося удержать кишки из распоротого живота. Под тем уже натекла большая лужа крови.

— Ну и зачем? Ведь ты получил все сокровища, мне нужна была только корона. Этих богатств тебе хватило бы, чтобы осуществить свою мечту и стать губернатором острова, обзавестись титулом, семейством и окончить свои дни в неге и почёте.

Санчо поднял на Алессандро глаза и, с трудом ворочая языком, прохрипел:

— Румэндил приказал. Обещал, если достану корону — бессмертие, как у эльфов.

— О как. Коллега из Гонд-Кхарна? Я тебя разочарую. Он тебе соврал и даже два раза. Ты слишком стар, и даже наши зелья тебе уже не помогут. Так, только поправили бы здоровье и немного продлили жизнь. Ну и эльфы не бессмертны. Мы, конечно, долго живём, но всё же не бесконечно.

Санчо внимательно посмотрел на юношу и заплетающимся языком произнёс:

— Ты эльф?

Тот утвердительно кивнул головой.

— Думаешь, почему я длинные волосы ношу, как мужлан? Чтобы шрамов не было видно. Пришлось уши подрезать, чтобы себя не выдать.

Санчо прохрипел:

— Кровь. Дай. Свою кровь.

— Мою кровь? — в голосе Алессандро мелькнула печальная ирония. — Боюсь, с такой раной даже кровь эльфов тебе уже не поможет. Впрочем, моя для тебя бесполезна. Я, как видишь, прошёл ряд трансформаций, чтобы походить на человека, и она лишена целебных свойств для людей.

Санчо пристально посмотрел на юношу, закрыл глаза и испустил дух.

Алессандро оглянулся. На шхуне он остался один в окружении покойников. Подойдя к своей сумке, достал оттуда небольшой кристалл, заключённый в корпус из золотистого металла, украшенный рунами, и, произнеся короткое заклинание, активировал его. Тот начал с определённой ритмичностью испускать свет.

Через какое-то время в море появилась точка. Она стремительно приближалась, пока не стало понятно, что это корабль. Но он не принадлежал людям. Его явно построила раса, достигшая большего умения и знания. Прозрачные паруса, изящный корпус — всё говорило о принадлежности к цивилизации эльфов.

Когда корабли оказались рядом, с борта прибывшего судна к Алессандро обратился один из находившихся там эльфов.

— Приветствую, Эредор. У нас всё хорошо? Корона у тебя?

— Да, Сэлигор. Корона наша.

— Поздравляю, лейтенант. Впрочем, уже бывший. Тебе присвоено внеочередное звание капитана тайной службы его величества короля Карниона. Кроме того, тебя ждут и другие награды. Но об этом король сообщит тебе уже лично.

Эриндор склонил голову в лёгком, но исполненном достоинства поклоне, каким эльфы приветствуют высших по званию, и ответил:

— Служу королю и народу. Честь для меня — исполнять волю его величества и приносить пользу Эред-Нимрайсу.

Сэлигор, бледный, с иссиня-чёрными волосами, едва заметно улыбнулся уголком губ.

— Достойный ответ. Поднимайся на борт, капитан. Нам нужно доставить корону королю, а тебя привести в порядок после столь долгого пребывания среди людей.

Эриндор перешагнул через тело Санчо, взял свёрток с короной, а также два баула с сокровищами и, легко перепрыгнув на борт эльфийского корабля, оглянулся на шхуну с мёртвыми телами.

— А с этим что делать? — спросил он.

— Ничего, — ответил Сэлигор. — Пусть плывёт. Когда её найдут, решат, что очередная банда не поделила добычу. Такое случается. А мы своё получили.

Эльфийский корабль бесшумно развернулся, его прозрачные паруса наполнились ветром, и он скользнул в ночь, растворяясь в темноте, как призрак. Волны мягко покачивали судно, унося его всё дальше от берега, и только уже проснувшиеся чайки стали первыми свидетелями того, что здесь произошло.