Введя меня в свой маленький аккуратный кабинет, Стопоров указал мне место на сафьянном диване у входа, а сам опустился в кожаное, обитое медными гвоздиками кресло за столом. Во всех его действиях заметна была какая-то взволнованная поспешность, словно он ожидал от нашей встречи чего-то необыкновенного, эксцентричного, и такого, что должно было случится немедленно, в эту самую минуту.

– Чаю не хотите? – спросил он.

– Нет, спасибо.

– Ну что же, что же, – он кашлянул в кулак. – Давайте знакомится. Мне Николай Николаевич сказал, что вы уже работали в газетах?

– Да, я профессиональный журналист. Работал в «Известиях», «Труде», «Вечерней Москве». Только об этом, я надеюсь, вас предупредили, нельзя никому ни слова.

– Да, да, конечно. Я никому ничего не сказал сверх того, о чём мы условились с Николаем Николаевичем. А с органами вы тоже давно сотрудничаете?

– Да, давно, – ответил я, нехотя поддерживая нелепое реноме тайного агента, навязанное мне Ястребцовым.

Редактор с минуту внимательно изучал меня. В его взгляде было что-то простодушно-наивное и вместе с тем восторженное – так дети смотрят на желанную игрушку в витрине магазина. Всё это немало насторожило меня. Уж не переборщили ли мы с Николаем с нашей шпионской легендой? Кажется, даже в том безобидном виде, который мы придали ей, она производит эффект разорвавшейся бомбы в затхлом мирке провинциальной газеты. Не дошло бы теперь до беды… Мало того, что редактор отныне станет следить за каждым моим шагом, но он может и не удержаться от соблазна рассказать кому-нибудь обо мне. А в этом случае и моё инкогнито, и сама операция могут оказаться под угрозой. Ведь ещё ничего, если Стопоров проболтается только каким-нибудь местным кумушкам, для которых вся эта история станет лишь очередным поводом почесать языками. Но вдруг он разоткровенничается в присутствии убийцы? Поверит ли тот подобной галиматье, или сразу заподозрит неладное?

– Ну что же, – спохватился Стопоров, заметив, что пауза между нами уж слишком затянулась. – Редакция у нас небольшая – двое журналистов, фотограф, верстальщик, ответственный секретарь и корректор. Работайте, пишите заметки, ну а по всем вопросам – ко мне. Договорились?

– Договорились, – согласился я.

– Когда вы хотите начать?

– Желательно как можно скорее.

– Если хотите, я вас прямо сейчас познакомлю с коллективом.

– Это было бы лучше всего.

Стопоров, не отрывая от меня пристального ласкового взгляда, снял с рычага глянцевого красного телефонного аппарата трубку и быстро застучал пальцем по кнопкам.

– Валя? – с придыханием крикнул он, дождавшись ответа. – Вы в сборе там? Я нового сотрудника привести хотел. Да? Хорошо, сейчас буду, не расходитесь.

– Ну, пойдёмте! – решительно сказал он мне, и, с шумом отодвинув стул, поднялся на ноги.

– Выйдя из кабинета, мы зашагали по узкому коридору, устеленному старым вытертым линолеумом. На стенах, выкрашенных той же казённой синей краской, что и холл, в стеклянных рамах висели фотографии деятелей искусства, в разное время побывавших в редакции. Я без особого интереса осмотрел снимки Никулина, испуганно, словно в дуло револьвера, глядящего в камеру, Неёловой, укутанной в меха, и каких-то ещё неизвестных мне артистов. Некоторые из визитёров оставили на фото автографы. «Прекрасный у вас город, только ночью выпить негде», – вывел Панкратов-Чёрный, довольно осклабившийся из-под чёрных усов со своего портрета. Максим Галкин небрежно и размашисто расписался, сделав ошибку в названии города: «Всё понравилось, надеюсь вернуться в Терпилин».

Кабинет журналистов располагался за обитой войлоком и коричневым дерматином дверью в дальнем конце коридора. Ещё издали я расслышал звуки энергичного спора, раздававшиеся из-за неё.

– Я просто считаю, что эта система себя изжила, она не гуманна, а значит – обречена на гибель! – звонко возмущался чей-то молодой голос. Ему глухо и тихо отвечали.

– Это Саша Васильев, фотограф наш, – обернувшись ко мне, смущённо пробормотал Стопоров. – Так-то он парень хороший, но любит, знаете, поспорить, слабость у него такая.

– О чём? – спросил я.

– Да о чём сейчас все спорят? О политике. Он человек молодой, активный. В оппозиционность вот играет, фрондёрствует. Перебесится ещё – какие его годы. Вы просто не обращайте на него внимания. Вот сюда, пожалуйста.

Редактор раза два властно ударил кулаком в дверь, и разговоры за ней стихли.

– Войдите, – через секунду отозвался чей-то развязный голос.

Мы вошли. Кабинет оказался широкой комнатой, в каждом углу которой стояло по столу, а вдоль стен располагались канареечного цвета шкафы с книгами и какими-то папками. Вся мебель была старая и ветхая, ещё советского производства. За ближним ко входу столом сидел высокий синеглазый блондин лет восемнадцати-двадцати со скуластым энергичным лицом. Своим видом он напоминал воробья, потрёпанного в драке: его длинные, до плеч, светлые волосы были взъерошены, а глаза злобно блестели. Старый вязаный свитер как мешок висел на его худых плечах. На меня и Стопорова он бросил лишь один неприязненный взгляд и тут же отвернулся обратно к светящемуся экрану монитора, видимо, досадуя на нас за то, что мы своим появлением прервали беседу, в которой он участвовал.

За столом у окна, вальяжно развалившись в кресле и закинув ногу на ногу, сидел другой молодой человек. Он был старше первого лет на семь, и был невысокого роста и кряжистого телосложения. Причёсан он был с аккуратным пробором, а на его толстом, на щеках испещрённом язвами от ветрянки лице было благодушно-насмешливое выражение. Одет он был в недорогой, но аккуратный и тщательно выглаженный шерстяной костюм.

Третий сотрудник, сидевший в углу у двери, что-то быстро набирал на клавиатуре и даже не оглянулся при нашем появлении. Я заметил только его лоснящуюся лысину и багровую шею, выступавшую над наглухо застёгнутым воротником белой шёлковой рубахи.

– Ребята, сюда внимание, – громко объявил Стопоров, чуть подавшись всем телом вперёд и деловито потерев ладони. – Это наш новый сотрудник Игорь Кондратьев, прошу любить и жаловать. Игорь Антонович, разрешите и я вас всем представляю, – обратился он ко мне. – Вот Александр Васильев, наш фотограф, – сказал он, указывая на взъерошенного блондина. Тот вскочил с места и с угрюмой, неожиданной у него учтивостью, словно дуэлянт на вызове, с усилием пожал мне руку, тряхнув при этом своей растрёпанной гривой.

– У окна Борис Бурматов, корреспондент.

Элегантный молодой человек, не вставая, с ироничной улыбкой коротко кивнул мне.

– А вот в этом углу, – торжественно заключил редактор, – прячется Валентин Милинкевич, наша, так сказать, звезда.

– Сейчас я, Федя, – капризно выкрикнул Милинкевич, поднимая над головой красный указательный палец и продолжая другой рукой печатать. – Цвай секунден!

Окончив своё дело, он с упругостью мячика спрыгнул со стула, встряхнул руками, словно стряхивая с них муку, и сунул мне свою влажную, мягкую ладонь.

– Валентин, – приветливо произнёс он, с любопытством всматриваясь в меня. – Давно вы в наших краях?

– Неделю как приехал, – ответил я, в свою очередь оглядывая его. Это был человек лет сорока, совсем лысый, с дряблым брюшком и в очках с роговой оправой, из-под толстых стёкол которых игриво светились маленькие серые глазки.

– Ну, оставляю вас на поруки Валентина Иосифовича, а сам удаляюсь, – сказал Стопоров, значительно кивнув мне головой на прощание. – Валя, ты с Гороховым не тяни ради Бога, – остановившись в дверях, плаксиво добавил он. – К пятничному номеру успеть бы.

Когда редактор вышел, я, ожидая дальнейших распоряжений, опустился на небольшой серый диван с обшарпанной обшивкой, стоявший у входа для посетителей. Милинкевич, подкатив из угла своё рабочее кресло на колёсиках, устроился напротив меня, локтями уперевшись в колени.

– Фёдор Иванович сказал, что вы из Москвы к нам приехали, – благодушно улыбаясь, произнёс он, сопроводив фразу коротким утвердительным кивком.

– Да, из Москвы, – подтвердил я.

– И в газетах уже работали, как я понимаю?

– Работал.

– Тоже в местных, или в федеральных? – последнее слово он выговорил с подобострастным придыханием.

– В основном в местных, в федеральных не довелось, к сожалению.

– А сюда зачем приехали? – вдруг бесцеремонно бросил со своего места Бурматов, который уже минуту с блестящей в глазах ироничной искрой приглядывался ко мне. – В нашу-то дыру?

– По семейным обстоятельствам, ухаживаю за пожилым родственником, – повторил я нашу с Колей историю.

– И как выздоровеет вы всё, фьють?

– Нет, я думаю в Терпилове надолго обосноваться. Возможно, и насовсем сюда перееду.

– Это из Москвы-то? – недоверчиво усмехнулся Бурматов.

– Да, вот тебе, Борь, не понять, как это из самой Москвы можно куда-то уехать, – ехидно заметил из своего угла растрёпанный блондин.

– Да почему не понять, всякое бывает, – не оглянувшись на него, равнодушно произнёс Бурматов. – А жена, дети у вас есть?

– Ну всё, Боря, хватит мучить человека, – прервал его Милинкевич, вставая с места. Я поднялся вслед за ним. – Это у нас спорщики ребята, – сказал он, и, подхватив меня под руку, отвёл к незанятому столу у окна. – Вот тут будет ваше место. На компьютере от прежнего сотрудника всё осталось – электронная почта, текстовый редактор. Доступ в интернет, если нужен, попросите у меня, я вам открою. Система у нас такая: написав заметку, отправляете мне, я вычитываю и если всё хорошо, отношу в корректорскую – тут тётушка за стеной сидит. Потом она возвращает её вам на правку или, если надо, на сокращение. У вас, наверное, не так в Москве было?

– Нет, у нас сразу на полосе была вся правка, в электронном виде.

– Ну мы тоже постепенно на электронное производство переходим, но что делать, редактор человек пожилой, привычный к бумаге, – сказал он извиняющимся голосом. – Пока вот так приходится. Вы вообще как, с сегодняшнего дня работаете, или пока отдыхаете с дороги?

– Я хотел бы начать как можно скорее.

– Ну что же, чтобы вам поскорее втянуться, давайте я вам сразу задание дам.

Милинкевич подхватил со стола блокнот в истёртой кожаной обложке, между страниц которого виднелось множество разноцветных закладок, и начал энергично листать его, слюнявя палец.

– Вот, нашёл, – сказал он, наконец. – К следующему номеру, в пятницу, нам нужен большой репортаж из городской больницы о новом рентгеновском аппарате. А в нынешний выпуск надо бы сделать заметку о нашей швейной фабрике строчек на тридцать. Вот такие вот у нас новости, – виновато улыбнувшись, развёл он руками. – Справитесь?

Я утвердительно кивнул.