До того, как сын пошел в школу, я часто застревал там до ночи. Впрочем, и потом, если было очень нужно, как-то договаривался, чтобы его забрали без меня. Дворник с недовольством приходил отпирать мне школу по темноте, поэтому в какой-то момент дал мне дубликат входного ключа, чем несказанно облегчил жизнь и мне, и себе.

Но ровно до тех пор, как я однажды в выходные не столкнулся среди ночи в школе с Нефедной – я принес байдарку, будучи в туристической экипировке, чтобы не нести ее на себе в рабочий день. Сам факт того, что она ходила по школе в кромешной ночи, а не сидела дома, иллюстрирует ее отношение к школе.

Она, похоже, изрядно испугалась (ей уже было под 60 – точно не помню). Я тоже был не то, чтобы испуган, но все же не ожидал ночью в выходные никого встретить. Она отобрала у меня дубликат ключа, а вскоре по ее настоянию Мильграм начал нанимать ночного сторожа. Он, правда, мне тоже вскоре сделал ключ, но сам факт наличия сторожа в школе заметно облегчил всем жизнь. Когда она ушла в мир иной, школа потеряла уникального хозяина. Возможно, именно она зародила во мне идею функционального разделения школы на учебную часть и обеспечивающую, где за обеспечивающую отвечает комендант: как современный директор, но без функции обучения. Подробнее не буду – в публикациях описано.

Профессиональный диссонанс оставил у меня зам Мильграма по английскому – Александр Захарович Бессмертный. Его очень хвалили за язык, он заслуженно был уважаемым и любимым многими коллегами и выпускниками, но меня коробил его демонстративно негативный настрой к математике – он неоднократно в самых разных аудиториях рассказывал, как ему в школе ставили «3», закрыв глаза. Я не мог себе представить, чтобы я так демонстративно хвастал своим слабым английским или чем-угодно другим. Тем более, знание школьной математики на «3» не проблема.

В нашей школе учились дети, внуки, племянники и прочие виды родственников людей, с которыми встретиться в жизни непросто. Частенько по кабинету Мильграма и по сцене актового зала хромал хрипловатый Зиновий Гердт, в лекционном зале школы выступал академик Абалкин. Это для примера – про тех, кому уже все равно, упоминал я их или нет. Я взял за правило: если у ученика знакомая фамилия, на 99% это не совпадение, а родственник того самого, кого сразу вспоминаешь. А если незнакомая, то не удивляйся, если есть родственник с известной фамилией.

В частности, способность Андрея Макаревича не слишком уважительно относиться к окружающим меня неприятно удивила, причем задолго до того, как на него стали массово обижаться – после отъезда за границу. На фоне впечатлений от его творчества хотелось иметь иной осадок от личной встречи в роли учителя его ребенка. Именно в школе на опыте наблюдения известных персон я понял, что не стоит распространять успешность публичного человека в одной сфере на его личное мнение в другой сфере, где это не его компетентность.

Крайне неловко за тех критиканов, которые делают обратное: неудачные (пусть даже недостойные) проявления известных людей поворачивают на неприятие того, что стало заслуженным результатом их творчества. «Новый поворот» того же Макаревича не теряет значимости от его не слишком уважительного отношения к учителю и даже от жёстких заявлений, на которые обижаются сейчас.

Но мемуары больше про себя. Про себя могу сказать, что больше всего в школе я не любил ставить отметки. Даже бюрократия, которая раздражала, не так рвала мне душу, как необходимость ставить отметки. При том, что сначала и довольно долго я очень строго их ставил. А когда приходили родственники и недвусмысленно намекали на любые варианты иметь высший балл мимо правил, меня так ломало, будто я сам хотел дать взятку. Потом вышел на схему: готов поставить «5», но чтобы больше тебя не видел. Никто не принял! А если бы принял? Поставил бы! А потом? Обошлось…

Был и вариант взаимооценки, когда ученики сами себе их ставили. Жестче нас!

Школа-2

Но вернемся к моменту пенделя. Благодаря нему, я приобрел сверхактуальную компетентность сетевого инженера вне школы, оставаясь в школе только один день в неделю (подробно в приложении).

К числу достоинств Мильграма, коим обладают сильные личности, можно отнести способность признавать ошибки. Через 2-3 года он начал снова тянуть меня в школу. Он не извинялся, но само его поведение говорило о смене оценки – он настойчиво тянул в школу только тех, кого считал сильными специалистами. Однако уровень доходов, доступных в школе, не шел ни в какое сравнение с моими зарплатами в бизнес-структурах. Сети тогда бурно развивались, и я был весьма востребован.

Но вернуться хотелось по другим причинам.

• Мне предлагался высокий уровень свободы творчества, что в бизнесе ограничено (востребованы типовые задачи, пусть даже за них неплохо платят).

• Маки – с моей подачи школа продолжала сидеть на линии Apple, а вокруг тогда было засилие PC-Windows (Маки были еще в издательствах, но с издательствами мои линии жизни не пересеклись).

• Сын переходил в старшие классы, а уровень тех, кто мог ему преподавать информатику, не говоря о спецгруппе, был ниже того, что мог бы сделать я.

• Я мог радикально продвинуть школу за счет своего уровня развития (звучит нескромно, но сознание своей исключительности возбуждает).

• Приятно перерабатывать свежие знания в доступный детям формат.

Полагаю, многие мои выпускники весьма высоко взлетели именно потому, что они получали свежайший уровень ИТ-представлений еще в школе. Причем не только те, кто был в спецгруппах – эти и вовсе потом попали в топы известных ИТ-компаний.

Я редко встречался с выпускниками (не любитель жилетки), но встречи были. Запомнилось откровение одной из девушек, которая совсем не блистала в школе на информатике, что она оказалась самой крутой по использованию компьютеров во всем своем нетехническом окружении, причем начиная с вуза, а на момент встречи была одним из ведущих специалистов в своей сфере именно на компьютерах. Такая благодарность особенно приятна.

18 августа 1998 – в день знаменитого обвала валюты – я с уже согласованными документами на работу в крупный банк поцеловал его двери. Счел это знамением и вернулся в школу – с условием одного свободного дня для экспертного сопровождения сети Голден Лайна. Оплата за этот один день превышала школьную зарплату, но зато появилось море новых прожектов.

В школе к тому моменту начался транзит власти – многим рулил Михаил Яковлевич Шнейдер. В частности, он был инициатором вхождения в Международный Бакалавриат (IB) – мы стали первой из государственных школ России.

Мильграм давно играл в игру «Преемник». Приемником на разных этапах слыли почти все мужики в 45-й: и Саша Лебедев, и Сергей Воробьев, и Андрей Белов. Смех в том, что как только Мильграм делал ставку на кого-то как на преемника, он начинал к нему более придирчиво относиться, каждое событие, в котором возникали несогласия, шло лыком в строку, чтобы Мильграм в нем разочаровался. Школа была любимой игрушкой для внутреннего ребенка Мильграма, а преемник им воспринимался, как кто отбирает эту игрушку. Т.е. головой он честно хотел выбрать преемника, но внутренний ребенок прогонял каждого «узурпатора»: он честно давал море полномочий, но все сдувалось через череду разборок. После второго такого спектакля я уже заранее готовил попкорн.

Шнейдер шел по той же траектории, понимал это, но включил игру «на слабо». Время, однако, играло против Мильграма. Он все чаще болел, реже бывал в школе, поэтому вел себя, как Ельцин: когда оказывался в школе, ломал все решения, которые приняли без него. Но и люди в школе знали: сейчас ломает, а очередной раз появится не скоро – Шнейдер успеет все вернуть.

Несмотря на довольно агрессивное неприятие, Мильграм выдавить Шнейдера уже не мог, а с 2002 ушел на пенсию: и здоровье, и административные мотивы. По некоторым признакам, как я понял, кто-то из партнеров его облапошил и зрел скандал, а официальных обвинений Мильграм всегда избегал. А так получилось, что Мильграм «уже не», а Шнейдер «еще не».

Многие выпускники критично воспринимают Шнейдера как преемника. Он далеко не ангел, как и все мы, каждый по-своему, но я считаю благом, что именно он сменил Мильграма: не каждый смог бы удержать устойчивость школы. Ибо школа была игрушкой Мильграма: он, похоже, ревновал, что без него школа не развалилась. Эта ревность сильно раскачивала школу через выпускников и знакомых. Скорее всего, внутренний ребенок Мильграма делал это импульсивно, минуя осознание взрослой сущностью Мильграма всей деструктивности этих действий. Я не был в курсе внешней качки, а изнутри поддерживал Шнейдера в усилиях сохранить школу.

Завершая описание этапа школы Мильграма, хочу подчеркнуть, что без Мильграма (или в другой школе) я бы, с большой вероятностью, не остался в школе. Он далеко не ангел, хотя о нем принято отзываться восторженно. Но он глыба с выдающимися как достоинствами, так и недостатками. Доверие и делегирование ответственности, поддержка в реализации немыслимых для других школ проектов – это то, без чего мой дух перемен завял бы в обычной школе. А так школа стала стержнем моей жизни.

Шнейдер первые пару лет довольно тесно привлекал меня и других деятельных сотрудников к построению стратегии развития школы. Но по мере укрепления в статусе директора начал отстраняться и все решать самостоятельно. Он стал для меня любопытным сочетанием осознанной позиции демократа и неосознанной позиции помещика-барина. Когда сказал о видении его как барина, он обиделся – я только тогда понял, что это неосознанное поведение.

Похожее услышал про Явлинского от нашей выпускницы, которая некоторое время работала в офисе Яблока. Сопоставив с еще некоторыми знакомыми, выработал подозрение, что многие из нас осознанно выбирают те ценности, которые противопоставляются естественным проявлениям, выскакивающим неосознанно. Аналогичное наблюдение возникло про манипуляции: знаю несколько человек, которые умеют блестяще манипулировать, но когда начинаешь восхищаться их способностями, обижаются – значит, делают это неосознанно.

Впечатляющее качество Шнейдера – он держит в поле зрения личный (семейный) контекст многих вокруг себя. Причем, заботливо, иногда избыточно (по мне). Я в этом смысле ущербен – способен отслеживать личный контекст только самых близких, и то пунктирно. Внимательность к людям вызывает уважение. И удивление: как забота уживается с привычкой «барствовать» (условно).

В первый же год директорства Шнейдер назначил меня с осени заместителем по ИТ (вместо ненормативного «руководитель ИВЦ»). Как методический лидер «кафедры ИВЦ» я так расставлял кадры, чтобы учителя работали в паре. Технологически мы могли посадить на урок весь класс, хотя формально он делился на подгруппы: кто-то ограничивался своей подгруппой, но большинство бегали в паре по всему классу.

Во многих школах для облегчения подготовки учителю старались оптимизировать нагрузку, концентрируя на разных педагогах часы на разных курсах. К тому же, практически у всех компьютерный класс рассчитан на половину численности административного класса. Я же хотел обеспечить методическую вовлеченность всех коллег в разные потоки курса, а также возможность подмены на случай болезни партнера, на сдаче зачетов на компьютерном клубе, который после уроков по отдельному расписанию. При такой вовлеченности обсуждения методических проблем и вариантов решений были интересны всем членам «кафедры ИВЦ».

Как зампоИТ я принимал участие в еженедельных планерках. По мере нарастания самодостаточности Шнейдер все более болезненно реагировал на возражения. Я же, когда считал вопрос важным, открыто рубил правду-матку, хотя остальные предпочитали добиваться своего непубличными форматами общения. Так планерки стали превращаться в поединки. Однажды жена заменяла заболевшего заместителя по воспитательной работе: ее восприятие – «как два пацана в одной песочнице».

Стало нарастать ощущение стагнации. Долго сдерживал от ухода жесткий график жизни школы: примерно 2 года ушло на то, чтобы я был уверен в устойчивости созданных мною конструкций управления сетью, кафедрой и техслужбой.

IT-эксперт

На том этапе возникло ощущение, что моя компетентность превышает потребности школы, даже такой как 45. И действительно, практически сразу оказался востребован в департаменте образования Москвы, причем поставлен на задачу массового внедрения в школы электронных журналов. Но «недолго музыка играла» – полгода. За это время я по журналам успел:

• подготовить правильный приказ о массовом внедрении в Москве;

• стать соавтором федеральных рекомендаций по внедрению.

Приказ по Москве потом, уже без меня, то ли целенаправленно, то ли по недоразвитости лидеров процесса ошельмовали – возможны оба варианта. А рекомендации министерства были с благодарностью восприняты рядом школ, некоторые из которых с их помощью отбивались несколько лет от дурных наскоков начальства. Я даже помогал тем, кто поставил наш РУЖЭЛЬ.

Потом на протяжении нескольких лет был проект Apple, связанный с путешествиями по школам России с планшетами iPad в группе с коллегами-тренерами. Еще несколько лет разных педагогических проектов лучше оценивать по публикациям как продукту работы (подробнее в приложении).

Полезными считаю теоретические разработки под крышей РАНХиГС (Школа антропологии будущего) в начале 2020-х, выросшие из обзоров в рамках обучения в Шанинке. Но большого интереса они у коллег не вызвали.

В 2024 я еще формально числился сотрудником педагогической лаборатории РАНХиГС, а с начала 2025 года и формально пенсионер. В школу меня звали, ибо учителя нонче в дефиците, но не захотел. Во-первых, считаю, что учитель должен быть молодым. Во-вторых, уже не хочу снова жить в жестком школьном режиме.

Учиться, учиться и еще раз учиться

Сложилась интересная закономерность: в год рождения детей всегда происходило что-то значимое в жизни, в том числе окончание важных курсов.

В 1983 диплом МИРЭА (электроакустика 5,5 лет) подкрепил рождением Гена

В 1988 диплом ВМиК МГУ (математика 4 года) – Лена

В 1990 поездку в Нью-Йорк отметила Поля

В 1993 укоренение в сетевом бизнесе приветствовал Яша

В 2008 диплом профпереподготовки «Бизнес-тренер» (1 год на психфаке МГУ), в том числе удостоверение курса «Assessment Center».

В 2020 синхрон-дипломы Шанинки и Манчестера, соответственно «Менеджер образовательных систем» и «Master of Education» (2 года магистратура).

В 2025 диплом профпереподготовки «Озвучивание и дубляж» от Школы Радио и Телевидения «На Шаболовке» (3 месяца по 2 раза в неделю).

На ВМиК (инженерный поток) сначала (1984) пошел на специализацию «прикладная математика», чтобы углубить подготовку для акустики, а когда перешел в школу ради развития компьютерного класса, перевелся на АСУ (1986).

Упомянул наиболее значимые, хотя было много ИТ-курсов в логике профессионального роста. Есть еще диплом бизнес-аналитика, но я его стесняюсь, ибо курс был халтурный в рамках «Серебряного университета».

Деловые итоги

Из полезного в жизни (в логике дела) компьютерный класс и вся ИТ-система в школе кажутся наиболее важными. Причем, все 3 версии важны, потому что каждая отвечает требованиям разных этапов развития. В том, что школа сравнительно легко прошла период пандемии КОВИД 2020-х, полагаю, есть и моя заслуга.

Горжусь я и нашим вариантом электронного журнала РУЖЭЛЬ – до сих пор в нем есть характеристики, выгодно отличающие даже от новейших ЭЖ. Причем, в его разработке активно участвовало 3 человека, а не целые специализированные отделы: сын, я и Ольга Тришневская (завуч, динамично внедрявшая его в школе).

Горжусь налаженными сетями ФОРС и Голден Лайн.

Не могу сказать «горжусь», но вполне доволен системой в торговом центре ВЕСНА на Новом Арбате/Калининском проспекте, к которому меня привлекли по протекции отца. Она тоже нестандартная и доказавшая пользу этого решения.