ты есть романтик, то следуй всеобщему закону романтиков – беги от действительности, как Лист бежал, как Берлиоз, как Шуман, куда угодно беги: в прошлое, в сказку, в далекие экзотические страны.
Лишь бы не в гоголевско-салтыковско-щедринско-достоевской России оставаться.
И бежали, да еще как.
Бетховен, познакомившись (только для себя) и осознав ба-ховскую музыку, произнесет самое глубокое из всего, что сказано о Бахе: «Не ручьем, а океаном должен он зваться!»
(игра слов: «Бах» по-немецки –
и ниспадает на нас,
как дождь, как метеоритный поток или солнечные лучи сквозь тучи.
Моцартовская музыка
рождается на Земле или даже под землей (как корневая система)
и прорастает, стремясь вверх,
как растения; лопается, как почки, раскрывается, как цветы.
И каждая почка опять движется как бы снизу вверх.
И вот где-то над нами встречаются баховское (сверху вниз) и моцартовское (снизу вверх) и образуют защитную оболочку.
Гений и ребенок в стадии гениальности, в отличие от взрослого, не коллекционируют мир, но каждый раз воспринимают одно и то же по-новому.
Тогда-то и рождается то, что Шопенгауэр называет «подлинным созерцанием, свойственным гению».
Нормальный» взрослый человек обычно говорит и рассуждает так:
– Это я видел, об этом я слышал. Вы дайте мне новое, покажите мне то, чего я не видел. Тогда я удивлюсь, тогда я и буду восторгаться.
Таким образом, взрослый – всего-навсего коллекционер.