© Текст. Ишков М., 2025

Вступительное слово

Мне всегда хотелось побывать в космосе. Не повезло… хотя мне посчастливилось работать и на Байконуре, и в Плесецке.

…разве что на исходе жизни… Мечты – очень капризная субстанция, предусмотреть поведение которой человеку на дано.

Разве что во сне или после смерти.

Так и случилось.

Мне довелось побывать в потустороннем мире, где обитают предки, заплечных дел колдуны, духи и князья тьмы, а также другие сверхъестественные существа. В пространство будущего можно попасть, только выполнив условия контракта.

Этот мир окружен космическими водами и, чтобы оказаться там, нужно совершить опасное путешествие через звездный океан или мировую метагалактическую реку. Водное пространство я мыслю как магическую границу между мирами, рубежом между бренным и вечным, жизнью, смертью и бессмертием.

Но в этой мечте есть таинственный пробел.

Рассчитана ли человеческая раса на измышление какого-то нового способа перемещения в континууме? Дано ли нам овладеть следующей ступенью разума или нам это не дано?

Для полета к звездам реактивный принцип не годится, поэтому всякого рода фотонолеты, ионолеты и прочие леты, где движителем является истекающая струя чего-то, для перемещения в звездных пределах не подходят. Нужен какой-то новый принцип – перемещение в виде информационных сгустков. Другими словами, можно использовать и кротовые норы, и черные дыры.

Эту догадку можно подтвердить историей мифологии межзвездных полетов. Фантасты мечтают о всякого рода нуль-пространствах, сером лимбо, подпространстве и параллельных мирах – и это правильно. Так рождается миф, а из мифа сказка, и только потом реальное осмысление (теория). Другими словами, путем накопления опыта из врожденных архетипов выявляются парадигмы, из них отношения (осмысление, понимание) с миром, потом отношения группируются по отделам, и в одном из них – научном – выявляется просчитанная возможность.

Это интересно.

Но рассчитана ли человеческая раса на измышление какого-то нового способа перемещения во вселенной? Дано ли нам овладеть следующей ступенью или нам этого не дано? Или мы будем, по свидетельству из интернета, продолжать укреплять образы очкастого задрота и подвыпившего небритого недоучки, в то время как во всем мире этот образ принял единое обличье – гений, миллиардер, плейбой и филантроп.

Неужели таков герой нашего времени?

* * *

Новый дивный мир представлялся мне чудом света. Расширившийся до самых дальних пределов Солнечной системы, он казался блистающим, прекрасным, поражающим воображение девятым чудом, но не во всем и не везде.

…та же беда с униженными и оскорбленными нищими, самодовольными и гордыми высшими, с неравномерным распределением богатств на просторах уже не округлой и крошечной Земли, а на пространствах освоенного космоса.

…те же воинственные стычки, насилие, приведение к покорности с помощью силы, с чем я столкнулся, едва овладев прежним любимым мною телом.

Мы до сих пор считали, что высшие расы будут более продвинуты, чем мы, вплоть до всемогущества богов. Стоит только посмотреть и оценить бредовые предположения ученых о пяти типах цивилизаций, последняя из которых переустраивает не только нашу вселенную, но и соседние. Надежды на то, что будущие расы сумеют предотвращать тепловую смерть вселенных, существовать вечно и бестелесно, вообще за пределами разума. Это даже не сказки, а бред!! Пусть сначала объяснят, что значит существовать вечно.

А сколько поклонников?!

Этот конгломерат, союз, сверхцивилизация космических рас – многих рас, гуманоидных и совершенно непохожих на человека, но, естественно, обязательно разумных; это сверхцивилизация, имеющая многотысячелетнюю многоэтажную историю возникших как продукт эволюции многих и многих цивилизаций вселенной.

А если наоборот?

Мы считаем себя единственными и, если кто-то обогнал нас, это, конечно, будут почти боги.

Романы – этот и последующие – о том, что мы неправильно понимаем себя в мире. Исторический процесс за пределами Земли разнообразен, и не в степлдоновском смысле, а во вполне житейском понимании.

И чтобы предложенный читателю подбор слов отбрел смысл и открыл перспективу для понимания Вселенной и последующих романов этой серии, автор позволил себе приложить к этому тексту рассказ, раскрывающий тайну парадокса Э. Ферми об отсутствии доказательств существования других цивилизаций в окружающей нас Вселенной.

Итак, вот первый роман…

Михаил Ишков

В награду – смерть
Фантастический роман

Я расскажу вам на ночь страшную и веселую сказку…

Часть I
Шаг в будущее

История не знает последнего слова, потому что история – это изучение и познание не только прошлого, но и будущего, потому что грядущие дни, годы и века тоже когда-то станут прошлым.

М. Ишков

Еще не разгадано до конца, что происходит внутри тени.

Эдгар Аллан По

Глава 1

На закате я набрел на разбитую дорогу, по которой добрался до поселения, однако входить туда не торопился. Первое правило, которого должен придерживаться всякий сосланный в бессмертие, гласит – в первый раз в незнакомом месте нельзя появляться в одиночку.

Я укрылся в распадке у дороги. Здесь решил дождаться оказии.

Ждать пришлось недолго.

Вскоре послышался звук моторов, и мимо проползли несколько длинных гусеничных транспортеров, забитых людьми. Транспортеры остановились у моста через речку, из кузовов толпой хлынули люди. Все в милых сердцу ватниках, резиновых сапогах, только головные уборы отличались разнообразием. Охранников видно не было, и вообще женщины похохатывали, мужики матерились. Я тут же прибился к ним, вместе с толпой перешел мост, двинулся по главной улице. Судя по разговорам, транспортеры привезли смену из ближайших ртутных шахт. Рабочие трепались о неполадках на производстве, сволочах-начальниках, мизерной зарплате. Ни слова о режиме и вертухаях.

Это радовало.

Выходит, здесь собрались вольные поселенцы.

Выходит, отсюда можно выбраться.

…правда, две гигантские П-образные опоры и рухнувшие между ними половинки исполинской фермы континентальной монорельсовой дороги оптимизма не внушали. Судя по характеру разрушений, я бы сказал, местные партизаны поработали неплохо.

Поселок, расположенный в пойме таежной реки, сквозь которую была пробита Транссибирская монорельсовая магистраль, был невелик. Типовые бараки и отдельно стоявшие хижины облепили опоры, а также сброшенные на грунт остовы исполинских сигарообразных вагонов. Возле одной из бетонных опор угадывался подъемник, когда-то доставлявший пассажиров на бывший перрон, на полсотни метров вознесенный над землей. Одним словом, пейзаж напоминал утро после битвы или бесформенный муравейник, наросший над местом катастрофы, причины которой мне были неизвестны.

Толпа постепенно редела, пока не остались те, кто целенаправленно держал курс в сторону одного из бараков под замызганной вывеской «ТрактирЪ». Что сие означало – название или обозначение местной забегаловки, – я не понял. Впрочем, эти тонкости вскоре уступили место другому прикиду.

Как только я устроился за дальним столиком, ко мне подъехала самодвижущаяся тележка, на передней панели которой высветилось меню.

С «cotleta po-shahterski», «coffe», «chaj» я справился, но вникнуть, что могло бы значить «shchy», так и не сумел, пока на экране не высветилось родное – «Щи». Высветилось, должен сказать, с изрядной долей презрения и почему-то с заглавной буквы.

Следующий вопрос был более конкретен – чем будем расплачиваться? На панели виднелась щель, по-видимому, для кредитной карточки, но у меня не было ни карточки, ни кэша. В правой ноге хранился запасец золотого песка и бриллиантов, но рассчитываться песочком или камешками можно было только тогда, когда подобная сделка не привлечет внимания.

Это второе правило, которого должен придерживаться бессмертный. Лучше честно признаться, что денег нет, и незаметно в сопровождении этой коляски выйти из зала.

Возможно, обойдемся без пинка в зад.

Я, робея от стыда, шепнул официанту на колесиках – мол, туго со средствами, то есть нет их совсем, а кредитку давно потерял за ненадобностью. В следующее мгновение на экране высветилась надпись: «Один обед за счет заведения. В следующий раз обращайтесь в соцстрах».

Я подивился:

– Так точно, – и клятвенно пообещал посетить соцстрах.

Мне очень не хотелось покидать это место. Не в пример вывеске здесь, в зале, было уютно и чисто. Понравился и бесплатный одноразовый обед, но еще больше грузная молодая буфетчица, возвышавшаяся за стойкой. Это был мой контингент, моя надежда и опора, мой пропуск в этот лучший из миров. Она поможет мне с ночлегом, даст возможность осмотреться, понять что к чему и только потом поискать тропку к Сатурну.

…туда я целил. Там лежало королевство мечты, сообщество вольных научных работников, называвшее себя феодонатом Свободных колец. Одно из самых могущественных государств, существовавших в ту пору в пределах Солнечной системы.

* * *

Слепой забрел в трактир с наступлением темноты. Здесь его ждали – проводили к стойке, завели за кулисы. Спустя несколько минут он вышел на сцену – уже в бутафорском космическом шлеме, облаченный в рубаху а ля русс, с косым воротом, в галифе, заправленным в высокие десантные берцы с крылышками, с аккордеоном под мышкой.

Нащупал стул, устроился на нем. Шум на мгновение стих, посетители доброжелательно уставились на артиста, кто-то захлопал.

Тот чуть привстал, поклонился, растянул мехи…

 
Раскинулся космос широко,
И звезды блистают вдали.
Товарищ, летим мы далеко,
Подальше от нашей Земли.
 
 
Товарищ, я вахту не в силах стоять,
Сказал операнг оперангу.
Мне мощность в реакторе не удержать,
На выхлопе нет больше жару…
 

Слепой пел душевно, приятным берущим за душу тенорком.

 
…Ты, вахты не кончив, не смеешь бросать,
Начальник тобой недоволен.
Ты к доктору должен пойти и сказать,
Лекарство он даст, если болен.
 
 
Он в рубку поднялся, а космоса нет,
В глазах у него помутилось.
Увидел вдали термоядерный свет,
Упал – сердце больше не билось.
 
 
Напрасно старушка ждет сына домой.
Ей скажут, она зарыдает.
А звезды бегут и бегут за кормой,
И свет их вдали пропадает.
 

Печальная история кочегара, то есть операнга (что за профессия такая?), тронула посетителей. Певцу захлопали, попросили «что-нибудь повеселей». Тот широко растянул мехи…

 
Всю-то я Вселенную проехал,
Нигде милой не нашел…
 

Затем вперемешку песни давних лет: «Темная ночь», «Лили Марлен», «Санта Лючия». Были и незнакомые – «Не судись», «По диким пустыням Плутона», «Марсианские вечера».

Хорошо!..

Кто предложил мне проводить певца, уже не помню. На вопрос буфетчицы: «Кто же Саньку поведет?» – грузный дядька отозвался с порога.

– Пришлый поможет. Ему все равно завтра куковать, а нам с ранья в смену.

Это вдохновило – значит, приняли за своего.

* * *

По дороге познакомились.

Я представился первым.

– Мишаня.

– Санька, – откликнулся слепой, затем поинтересовался. – Бомжуешь?

Я не обиделся.

…за два столетия, прошедших с того дня, как меня угораздило очутиться в деревне со странным, намекающим на перемену судьбы названием Волковойня, что не доезжая Калязина, неподалеку от погубленной ядерным ударом Москвы, мне и бомжевать приходилось, и в небывальщину окунуться. В генералы я никогда не лез. Мое самое высшее звание – литератор средней руки, ошарашенный даром видеть на семь пядей под землей и делать сказку былью. На этот раз я выполнял спецзадание и, как-то сразу доверившись слепому, признался:

– Нет. Я за тобой, дружище. На подмогу прислали.

– Чем же ты можешь мне помочь?

– Для начала постараюсь от слепоты излечить, а затем и трон вернуть. Небось соскучился по Меркурию?

– Ты, Михаил, того… говори да не заговаривайся. Не пойму, о чем толкуешь.

– О родных пенатах, принц ты наш меркурианский. О них самых, ибо сказано: «Когда вдали угаснет свет дневной. И в черной мгле, спускающейся к хатам…»

Слепой вздрогнул, покрепче ухватился за мою руку и продолжил:

– …Все небо заиграет надо мной, как колоссальный движущийся атом. – Затем спросил: – Это ты дед? Сказали, деда пришлют.

– Не-е, я бригадир. Кто тебе насчет деда подсказал?

– Этот, расплывчатый. Во сне. Подбодрил – держись, Санька. Придет подмога. Деда пришлю. Отставника. Тот еще вояка. С опытом. И дал пароль: «Когда вдали угаснет свет земной…»

Мы проговорили всю ночь – о том, что случилось, что должно случиться. О том, что пенсионный возраст – не помеха подвигам, пусть даже каждый мечтает о теплой постели и стакане холодной простокваши. О том, насколько опасно распускать язык в присутствии кумира и что теперь творится в окрестностях Сатурна, а также в зоне Пояса астероидов.

…наш путь туда лежит. Там, говорят, собрались самые продвинутые научные силы. Они метят к звездам.

Сашка откликнулся.

– К звездам мечтал отправиться мой отец. Звали его Рудольф. Рудольф Гавилан… Был он королем Меркурия.

– А теперь он где?

– Погиб в космосе, когда стартовал на Марипосу-11. Дядя утверждает, что у него с мозгами что-то приключилось, и он направил свой челнок прямо на Солнце, но я не верю, чтобы он по собственной воле… Сгубил его кто-то, подстроил аварию.

За окном затеплился рассвет. Я предупредил его.

– Вот дождемся деда, и в путь. А теперь ложись. Утро вечера мудренее.

* * *

Деда доставили в поселок под конвоем. Местные юннаты прихватили его в момент браконьерского подвига – тот якобы вздумал охотиться на зайцев. Был момент спаривания, и мешать зверью радоваться любви и теплой погоде местные пионеры посчитали злостным нарушением прав живых существ. Как ни пытался злоумышленник доказать бдительным стражам, что у него и в мыслях не было заниматься охотой, что он и сам не прочь спариться, что зайчихи во всем мире без ума от него, его привели в отделение.

Там он назвался Фавном Василь Василичем.

– Это фамилия такая, – пояснил ветеран.

Следователь экологической полиции переспросил.

– Фавин?

– Нет, воистину Фавн. Я из этих, из сказочных…

Задержанный показал следователю копыта на ногах.

– Ловко прикидываешься, – одобрил присутствовавший при допросе здоровяк.

Звали его Куприян по прозвищу Прокурорчик. Как-то его завалило в шахте, и в столичном госпитале в Тахтамыгде ему пришили руку и ногу, подлечили левый глаз, а в грудь вместо сердца вставили пламенный мотор.

К счастью, после такой операции соображалки он не потерял и скептически добавил:

– Только здесь дураков нет, чтобы на твои копыта клюнуть.

Следователь с издевательски интригующей фамилией Посажу поинтересовался:

– Гипнозом пользуетесь?

– Упаси Бог! – возмутился Василь Василич.

– Ладно, – кивнул следователь и записал в протокол. – Кто за тебя поручиться может?

– Ну… – задумался Василь Василич, – этот, Мишаня.

– Это который из вновь прибывших? – уточнил Посажу.

– Он самый.

– Невелик поручитель? Кто еще?

– Сашка. Он в трактире выступает.

– Это другое дело, – одобрил прокурор. – Впрочем, если рассуждать здраво, Сашка тоже нам на голову свалился. С опоры упал, с самого верха.

– И не расшибся? – удивился Василь Василич.

– То-то и оно, что целехонький и здоровехонький на крышу приземлился. Полагаю, кто-то его на гравитационных помочах спустил. Ну, а ты сам чего ради в наш орденоносный имени победоносного Ленинского комсомола поселок Нангакан явился?

Куприян поддержал следователя.

– Говори прямо, не лукавь, а то я быстро тебе копыта обломаю.

– Не обломаешь! – успокоил его дед. – Зубьев не хватит.

– Это у меня-то? – возмутился Куприян.

– А то, – поддразнил его Фавн. – Слабо на ручках силушкой померяться?

– Ой, насмешил! – загоготал Куприян. – Куда тебе, пенсионеру, со мной, искусственным чудовищем, сражаться.

– А давай попробуем.

– Вы тут не очень-то задирайтесь, – предупредил Посажу, – а то вмиг в кутузку засуну. Силой меряться на улицу идите.

– А стол выделишь? – спросил Куприян.

– Выделю, – сквозь зубы процедил следователь, затем философски ни к селу ни к городу намекнул: – Засуди да отсудим будешь.

Скоро на улице собралась толпа, и как Куприян не хорохорился, а из пяти попыток три проиграл.

Когда состязание закончилось, и зрители наградили победителя аплодисментами, Василь Василич обратился к собравшимся:

– Ребята! Шел я к вам с доброй вестью. Пора вызволять Сашку из тьмы. Необходимо вернуть ему зрение и достойное место в жизни. Пусть парнишка трудится, изобретает, заведет семью и вообще…

Хмурый Куприян недобро откликнулся.

– Здесь докторишек нет зрение ему возвращать. Здесь исключительно шахтеры проживают, а фершел местный уже который год на шахте подрабатывает.