Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Рецензии и отзывы на Пошехонская старина

Слушать
Читайте в приложениях:
351 уже добавил
Оценка читателей
4.81
Написать рецензию
  • serovad
    serovad
    Оценка:
    102

    ОХ! ВОТ ЭТО ВЕЩЬ!!!

    Решившись восстановить картину прошлого, еще столь недалекого, но уже с каждым днем более и более утопающего в пучине забвения, я взялся за перо не с тем, чтобы полемизировать, а с тем, чтобы свидетельствовать истину. Да и нет никакой цели подрывать то, что уже само, в силу общего исторического закона, подорвано.
    Всё было проклято в этой среде; все ходило ощупью в мраке безнадежности и отчаянья, который окутывал ее. Одни были развращены до мозга костей, другие придавлены до потери человеческого образа. Только бессознательность и помогала жить в таком чаду.
    Кто поверит, что было время, когда вся эта смесь алчности, лжи, произвола и бессмысленной жестокости, с одной стороны, и придавленности, доведенной до поругания человеческого образа, - с другой, называлась... жизнью?!

    Вообще "Пошехонская старина" относится к разряду таких книг, которые можно изодрать на цитаты, а потом эти цитаты сложить во единую композицию, и никаких рецензий после этого писать не надо. Но хотя я и извлек пару десятков цитат, все же черкну несколько строк.

    Должен сказать, в очередной раз убедился на своем гнусном опыте, что филологическое образование - это не повод считать себя знатоком литературы, в том числе и отечественной. Поднимаю список литературы, обязательной к прочтение, за третий курс, когда изучали соответствующий период. Салтыкова-Щедрина там много, но "Пошехонской старины" нет. И вписана одна дважды моей рукой (что значит - прочитать "для себя"), и вычеркнута столько же. А почему? Да потому что я, не зная с какого рожна, думал, что это слишком тяжелое, очень мрачное произведение, обличающее, позорящее и ниспровергающее свою эпоху.

    Да, обличающее. Да ниспровергающее. Но, как в том неприличном анекдоте, "да, ужас, но никак не ужас-ужас". Спасибо моей знакомой, которая убедила меня в том, что это надо прочитать, и теперь я говорю - это лучшее из всего того, что прочитано мной в этом году.

    А рабам нет закона; в беззаконии они родились, в беззаконии и умереть должны, и если по временам пытаются окольным путем войти в заповедную область, осеняемую законом, то господа не находят достаточной казни, которая могла бы искупить дерзновенное посягательство.

    Когда я писал отзыв на "Губернские очерки", я отметил такое качество Салтыкова-Щедрина, как излишняя подробность. Глубоко, слишком глубоко копал Михал Евграфыч, слишком подробно мусолил любой предмет своего описания, и из-за этого "Очерки" (да и в других произведениях есть тот же грех) получились затянутыми. "Пошехонская старина" тоже затянута. Но, как ни странно, затянута интересно, и при обилии словес и описания не хочется перепрыгнуть через несколько страниц или переключиться на следующий трек аудиокниги. А хочется дослушать до конца, чтобы знать во всех подробностях как они там жили.

    ...разве история не была многократно свидетельницей мрачных и жестоких эпох, когда общество, гонимое паникой, перестает верить в освежающую силу знания и ищет спасения в невежестве? Когда мысль человеческая осуждается на бездействие, а действительное знание заменяется массою бесполезностей, которые отдают жизнь в жертву неосмысленности; когда идеалы меркнут, а на верования и убеждения налагается безусловный запрет?..
    Где ручательство, что подобные эпохи не могут повториться и впредь?

    Простота слога, ярая гуманистическая убежденность в правдивости того, что сам говорит, ну и, конечно, мастерство писателя - вот и все, что сделало этот роман шедевром. Как хотите, а я считаю его именно шедевром, поскольку замах на фундаментальность вполне удался. В отличие от "Губернских очерков", где тоже широкий пласт, где тоже куча образов и личностей, а под конец устаешь. А в "старине" даже немного жалеешь, что этот том наконец перелистан-прослушан.

    И если пушкинского "Евгения Онегина" называют энциклопедией русской жизни, я берусь утверждать, что "Пошехонская старина" ничуть не меньшая, а может быть даже и бОльшая энциклопедия. Ну где вы найдете такое подробное описание жизни и быта провинциального дворянства и крестьянства? Да еще в самый пестрых разрисовках? Разные типажи дворян, от откровенных самодуров до прогрессивных либералов (в способностях, которых, впрочем, как мне показалось, сам Салтыков-Щедрин сомневается), вся сермяжная правда, произвол и раболепие, нищета народа и отдельные редкие примеры крестьянского благополучия. Нет более лучшего способа показать, что все плохо, чем дать плохое в сравнении с хорошим. Как раз потому и морщишься, когда читаешь о нормальных дворянах, которые не пили всю кровь из своих людей, и были в целом справедливыми людьми. Это только подчеркивает черноту того времени.

    Ах, если бы кто знал в то время, что вопрос "Где ручательство, что подобные эпохи не могут повториться и впредь?" окажется риторически-прозорливым?

    Несмотря на кровавые изобличения кампании 1853 - 1855 гг., которая представляла собой лишь великий пролог к великой драме освобождения, - ничто не предупредило тупо-самодовольный люд, никогда не умевший постигнуть внутренний смысл развертывающихся перед его глазами событий.

    Ну и отдельный респект Михал Евграфычу за то, как передал дух настроения дворянского класса при отмене крепостного права. Ах, волнения! Ах разорение! Ах, мужикам говорят "вы"!

    А ведь самосознание народа стало просыпаться именно тогда!

    Читать полностью
  • blackeyed
    blackeyed
    Оценка:
    90

    Глаза боятся, а руки делают и эти же глаза быстро читают. Трусил - почти 600 страниц русской классики пугали. Вышло же приятное чтение. 800 страниц "Обрыва" я мурыжил месяц, а тут справился всего за неделю. Щедрин явно мне по душе, уже третью его книгу я принимаю "на ура" (после "Головлёвых" и "Сказок"), и собираюсь читать ещё.

    Что я знаю про крепостное право? [термин "право" не вполне уместен, ибо прав у крестьян, как таковых, не было; правильнее было бы "крепостное состояние"] Неделю назад - почти ничего. Сегодня несколько больше. Эта книга, как упавшая доминошка увлекает за собой несколько других, вызвала во мне живой интерес к этой теме, к этому трагическому явлению в российской истории, да и ко всей социальной истории 19го века. И если "Сказки" это чистой воды сатира, а "Господа Головлёвы" полу-сатира, то "ПС" это фотографический реализм, и только тот, кто не знает о существовании (или не читал) данного произведения, может называть Щедрина "сатириком". Именно фотография, или целая портретная галерея (дворян и крестьян) сделана писателем - по существу ни один персонаж не притерпевает каких бы то ни было метаморфоз, и нам даётся их развёрнутое описание. Это, пожалуй, единственная моя претензия к книге - я листал её как энциклопедию, а в энциклопедиях, знамо, сюжета нет.

    Зато меня приводит в восторг русский язык Щедрина. Моя записная книжка пестрит значками #, которыми я отмечаю новые для себя (или хорошо забытые старые) слова, встретившиеся в тексте. "ПС" - едва ли не самая богатая на подобную лексику книга из всех мною прочитанных.
    # доднесь, намеднись, отвычка, постельничает, совеет, наушник, мартиролог, молчальник (и многое другое)

    К сюжету я, из вредности, придираюсь зазря, так как хоть у книги и нет одного общего стержневого сюжета (есть только именее Малиновец, как пространственный каркас [перекличка с Малиновкой в гончаровском "Обрыве"?], в ней имеются десятки мини-сюжетов - историй отдельных дворян или крепостных - представляющих собой лакомое чтиво. Например, история с висельником и приказ перевесить его на чужую берёзу. Или то, как вместо барина похоронили холопа, а барина держали как дворового, чтобы его не забрали в рекруты. Или уморительный рассказ о двух помещиках-братьях-близнецах. И т.д. Даже если у персонажа нет какой-нибудь захватывающей истории за плечами, он/она показаны очень выпукло и броско, с особенными чертами (в чём всё таки проглядывает Щедрин-сатирик).

    Щедрин, как гуманист, демократ и бывший чиновник, всячески осуждает крепостной строй: прямым текстом в авторских отступлениях, а также исподволь, рисуя ужасные картины скопидомства и стяжательства, физических и моральных истязаний крестьян своими хозяевами, и кроме того - картины притеснений родителями-дворянами (по определению - высший слой общества) своих собственных детей, которых, в угоду материальной выгоде и ради экономии, они (на конкретном примере малиновской семьи рассказчика) делили на любимчиков и постылых. Подобная низость, вкупе с развращенностью жизненных идеалов, не только не ставит их выше рабов-крестьян, но и скорее низводит их до уровня самых распоследних негодяев.

    У английского slave ("раб") и "славянин" не случайно один и тот же корень. В 19-м веке более половины (!) населения России были подневольны. Кабалили не пришлых, как негров в США, а своих же собственных собратьев. Рабская мораль повиновения осталась в менталитете русских по сей день. С начальником у нас никогда не спорят, он всегда прав; с обратной стороны, чёрную работу мы всегда рады спихнуть на "мелкую сошку".
    Таким образом, книга в равной степени любопытна как худ.текст и как социальный, исторический документ.

    Читать полностью
  • platinavi
    platinavi
    Оценка:
    56

    Я начала влюбляться еще с первых страниц, ибо прекрасный язык и тонкое вскрытие русского менталитета. Бывает, вроде бы все понимаешь, а своими словами сказать не можешь, а потом читаешь где-то и все так разумно, все так по полочкам разложено, сразу же в голове несобранная мысль обрела четкие очертания. Вот тут так, 127 лет прошло, а люди все те же, особенно старшие поколения.

    А «хамкам» и совсем ничего не давали (я помню, как матушка беспокоилась во время сбора ягод, что вот-вот подлянки ее объедят); разве уж когда, что называется, ягод обору нет, но и тут непременно дождутся, что она, от долговременного стояния на погребе, начнет плесневеть. Эта масса лакомства привлекала в комнаты такие несметные полчища мух, что они положительно отравляли существование. Для чего требовалась такая масса заготовок – этого я никогда не мог понять. Можно назвать это явление особым термином: «алчностью будущего».

    Вообще проще привести здесь весь текст книги целиком)) С трудом заставила себя удалить два последующих абзаца. На мой взгляд книга заканчивается непростительно рано! Я требую продолжение, мы ведь едва коснулись студенчества главного героя! А ведь так хотелось пройти путь до конца...

    "Пошехонская старина" в первую очередь несет историческое значение, здесь не просто "машина времени", это настоящее бытоописание во всех подробностях и разновидностях, пусть преподнесенное с иронией (отчего читать - не оторваться), но при этом так живо и натурально, будто сама в тех местах находилась. А чего далеко ходить? В деревнях, да на окраинах страны, местами вполне себе еще Пошехонка. Как не возьмусь за классику, везде повествуется о студентах да дворянах, о романах, да смирениях, но полной картины все равно не видела. А что же крестьяне? Как они ведут быт, почему отдают оброк и как этот весь помещичий бизнес ведется? Словами не описать как. Так страшно и жутко им тогда жилось, что не удивительно отчего тему всегда обходили стороной. В каком рабстве и голоде они существовали, как терпели побои и работу от пробуждения до сновидений. И все впроголодь. Вообще тема еды, как центрального требования человеческого естества весьма болезненно переносилась в те времена. В наш век глобализации мы так привыкли к изобилию и распределению, что совсем забыли, что времена собирательства и охоты закончились совсем на днях! В помещичьем угодье питались только тем, что сами вырастили, да на зиму заготовили, а когда у тебя пятнадцать детей и три тысячи душ, душа за еду болит ежечасно. В муках жили, и рабы и хозяева, все о еде да безделье страдали, да куда детей сбыть, что каждый год как грибы прут. Некая обыкновенность и вечная актуальность истории глубоко задела мои личные переживания и даже подарила некое смирение перед животворящими сейчас проблемами.

    А отмена крепостного права? Это для меня сегодня 1861 год просто цифра, просто дата, которую я когда то сдавала в школе на истории, а для них? Для людей? Какой шок был у дворян? Как долго они брели в стадии отрицания, а из-за слабого средства сообщения новость доходила так долго, что уверовать в нее не было никакой возможности. Что чувствовали рабы, потомки многих столетий рабства, узнав о свободе? У всех опускались руки.

    Такое сильное, эмоциональное, живое и невероятно ценное произведение! Я безумно влюбленна в Салтыкова-Щедрина.

    Читать полностью
  • -273C
    -273C
    Оценка:
    26

    Эпический последний аккорд крепостного права в исполнении блистательного и тонкого Михалевграфыча. Все-таки большая часть местных типажей вызывает явную неприязнь, и поэтому их падение в грязь с наступлением новых времен заставляет испытать чувство злорадства. Вряд ли найдется обладатель более высокого коэффициента "(никчемность*самодовольство)^жестокость", чем русский провинциальный помещик-крепостник.
    И да, в произведении встречается одна примечательная фраза, которая, по-моему, совершенно исчерпывающе описывает тот быт дворян средней руки. Никакие дальнейшие комментарии не требуются.
    "– Барышня спрашивают, для большого или малого декольте им шею мыть?"

  • YouWillBeHappy
    YouWillBeHappy
    Оценка:
    20
    Кто поверит, что было время, когда вся эта смесь алчности, лжи, произвола и бессмысленной жестокости, с одной стороны, и придавленности, доведенной до поругания человеческого образа, – с другой, называлась жизнью?!

    Книга представляет собой сборник воспоминаний вымышленного, по словам автора, представителя старинного пошехонского дворянского рода Никанора Затрапезного – о быте помещиков и крестьян времён крепостного права, на которое пришлось его детство и юность. Это целая портретная галерея.

    Если не вдаваться в частности, то середина XIX века русской глубинки – время, когда господа целыми днями гневались и приказывали, называя это работой, а крепостные прогневляли и пахали, сначала на барщине, потом у себя, считая при этом, что «рабство есть временное испытание, предоставленное лишь избранным» (ясень пень, откуда ноги растут).

    Честно говоря, по мере чтения волосы дыбом становились: я никак не думала, что дворяне, пусть и средней зажиточности, могли жить в подобных условиях (как вам клопы, например?), будучи при этом порой менее грамотными, чем крепостные.

    Поскольку Михаил Евграфович всё-таки писатель-сатирик, то вся эта правда середины XIX века не позволит читателю впасть в депрессию.

    Например:

    Она уходит в спальню и садится к окну. Ей предстоит целых полчаса праздных, но на этот раз ее выручает кот Васька. Он тихо-тихо подкрадывается по двору за какой-то добычей и затем в один прыжок настигает ее. В зубах у него замерла крохотная птица.
    – Ишь ведь, мерзавец, все птиц ловит – нет чтобы мышей! – ропщет Анна Павловна.

    Барышня спрашивают, для большого или малого декольте им шею мыть?

    Но книга всё-таки страшная – понимаешь, что люди не изменились. Вот что мы видим сегодня? Мы любим пустить пыль в глаза соседям и родственникам. О последних вспоминаем только когда что-то нужно. Сплетничаем. Среди нас, верующих, так мало по-настоящему верующих. Наши дети в своей массе не очень-то любят читать, а в определённом возрасте начинают хвастаться перед соседями и сквернословить – подражать взрослым. Устраиваем будущее детей на свой лад. Да тоже самое происходит…

    Правда, сегодня, наверное, всё-таки лучше относятся к родителям: помещики Пустотеловы стали нищими богомольцами при двенадцати устроенных детях – и они не единственные такие у Салтыкова-Щедрина. А, ну еще сейчас как-то не принято говорить ребёнку, что он постылый – не этично.

    В общем, если вам интересно:
    – какой тяжкий это труд – весь день приказывать, гневаться да наказывать;
    – с десяток способов прогневлять «добрых» господ;
    – как свободный человек мог закрепоститься;
    – во что играли и как получали образование барские дети;
    – каким именем называли приблудных детей незамужних девушек-крепостных, и как их наказывали;
    – как помещики проводили свободное от «трудов» (см. пункт первый) время;
    – что все дети делились на любимых и постылых, и как это влияло на их жизнь;
    – к каким ухищрениям прибегали, чтобы выдать дочерей замуж;
    – что стало с помещиками в массе своей после отмены крепостного права, и куча других вкусных подробностей жизни помещичьей усадьбы в середине XIX века, очень советую эту книгу.

    Кстати, автор хорошо отзывается о воспоминаниях Сергея Аксакова «Семейная хроника».

    Читать полностью