Рецензия МЕСЩ на роман Дмитрия Мордовцева
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%B4%D0%BE%D0%B2%D1%86%D0%B5%D0%B2,_%D0%94%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B8%D0%BB_%D0%9B%D1%83%D0%BA%D0%B8%D1%87
Название греет ухо любого, кто жил в 90-е , может быть без люди. Мордовцев был неплохой писатель на исторические темы, с вниманием к быту, здесь он просто взялся не за свою тему. Проще говоря, чтобы взяться за тему героев 60-х годов 19 века, надо самому иметь к этому отношение, да и обладать немалым талантом.
Зато, помимо невнятицы, выходят сцены типа:
Тем не менее, этот «пустой и жалкий человек» находит, однако ж, средство в самом непродолжительном времени не только оправдать себя перед девицей Елеонской, но даже внушить ей страсть. Каким образом совершается этот переворот — автор, по обыкновению своему, не объясняет и прямо рисует целый ряд ничем не мотивированных приапических сцен самого неслыханного свойства. Тутнев «комкает» девицу в своих лапах, «трудится» над нею, «мнет ее девственное тело», а девица вместо того чтоб плюнуть негодяю в лицо, кричит ему: «Раздави меня совсем, раздави, милый, милый!» И читатель не во сне видит эти омерзительные сцены, а читает их в печатном литературном произведении, в котором, по какому-то диковинному недоразумению, героям домов терпимости присвоивается кличка «новых русских людей»
Это уже не "клубницизм", а садомазо. Здесь такое происходит оттого, что писатель, даже довольно прилежный и неглупый не умеет изобразить реальных вопросов, а
общие места имеют то свойство, что, как их ни верти и сколько раз ни повторяй, они всегда останутся только общими местами
.