Цитаты из книг автора «Михаил Елизаров»

Иногда мы принимаем охвативший нас необъяснимый ужас за думу о смерти, но это просто обморок сознания, дерзнувшего помыслить тотальное небытие. Так смерть сама пресекает все мысли о себе.

Статус небытия противоречит самой природе мысли. Человеческое сознание есть разновидность бытийной активности. А смерть как досущностный феномен немыслима в любой момент – ни до, ни во время, ни после. Увы, всякая истинная мысль о смерти – трухлявая пустота в черепе бедного Йорика.

индуистский тип мышления, когда бытие постигается не посредством метафизики, а через медитацию, рассредоточенную рефлексию и память.

Всеприсутствие смерти легко принять за её всеотсутствие. Ведь если бы смерть легко обнаруживала себя, она была бы не таинством, а дурацким фокусом

античное мышление было младенчеством ума, а для детей, как известно, смерти не существует…

в бытии-в-смерти время закончилось. Но люди так устроены, что для собственного спокойствия должны воспроизводить его линейную иллюзию. И вот они прутся с этой иллюзией времени на кладбище, как с кислородными баллонами. Пока есть воздух, то есть время, всё нормально. Но если пробыть на кладбище излишне долго, то начинается удушье от временного коллапса. Просто время на кладбище вроде идёт для нас – живых, но для умерших его больше нет, они покоятся и в безвременье, и под землёй, где, в свою очередь, нет нас, потому что мы-то ещё не умерли. Как только человек начинает понимать, что времени нет ни у кого и его баллоны всегда были пусты, то ему становится страшно…

всерьёз полагать, что на кладбище обитает смерть, – это несерьёзно. Как верить, что в Диснейленде живёт сказка!

точно гипсовый экспонат в заброшенном музее, мимо которого проходят редкие посетители, лениво оглядывают с головы до ног, а потом тихо, бочком, разочаровавшись в своём излишнем внимании, отходят и исчезают навсегда.

Буров всхлипнул, потом разрыдался. Причитая словами «цыплёнок» и «котёнок» – именно этими именами Елена Павловна награждала неизвестного мужчину, – он вышел на балкон. Там он перелез через перила. Возле подъезда столпились соседи, подкатил жёлтый милицейский «бобик». Тогда Буров набрал в лёгкие побольше воздуха и с истошным криком: «У меня большой и толстый хуй!» – прыгнул с балкона.

– Для начала нам нужен хуй, – сказал Буров нарочито бодрым голосом, – большой и толстый хуй. Или имеются возражения? Буров покосился на неподвижно лежащую в кровати женщину. – А может, нам нужен большой и толстый, – он комично выдержал паузу, – цыплёнок? Женщина не улыбнулась. – Да, да, цыплёнок, – с шутливой серьёзностью настаивал Буров, – или всё-таки хуй? Женщина молчала. – А может, котёнок? Решайте же, Елена Павловна, хуй, цыплёнок или котёнок? Буров чуть подождал ответ и продолжал: – Ну, хорошо, попробую угадать сам, первое, второе или третье. Он задумался. – Наверное, нам нужен… Котёнок! Нет? Значит, нам нужен… Цыплёнок! Нет? – Буров изобразил страшное недоумение. – Опять не угадал! Остаётся хуй. Тогда нам нужен большой и толстый хуй! Правильно?! Тирада Бурова осталась без внимания. – Ну-с, стало быть, хуй! Кто бы мог подумать! Не котёнок, не утёнок. А вдруг львёнок или тигрёнок? – с надеждой спросил Буров. – Вы не торопитесь, Елена Павловна, времени предостаточно. Ответа не последовало. – По вашим глазам вижу, что всё-таки хуй, – сказал Буров уже несколько раздосадованно. – Впрочем, как вам угодно – хуй так хуй. Уточняю в последний раз: большой и толстый? А может, маленький и тонкий, нет? Женщина, казалось, заснула. – Поднимайтесь, Елена Павловна! – прокричал над самым её ухом Буров. – Как вы и заказывали – большой и толстый хуй. Извольте. Буров постоял перед женщиной со спущенными штанами. Мужское достоинство Бурова не отличалось ни размерами, ни толщиной.