Цитаты из книги «Собачье сердце»

ли? – Что-то вы меня, папаша, больно утесняете, – вдруг плаксиво выговорил человек.Филипп Филиппович покраснел, очки сверкнули. – Кто это тут вам «папаша»? Что это за фамильярности? Чтобы я больше не слыхал этого слова! Называть меня по имени и отчеству!

У портьеры, прислонившись к притолоке, стоял, заложив ногу за ногу, человек маленького роста и несимпатичной наружности. Волосы у него на голове росли жесткие, как бы кустами на выкорчеванном поле, а на лице был небритый пух. Лоб поражал своей малой вышиной. Почти непосредственно над черными кисточками раскиданных бровей начиналась густая головная щетка.

Клим Григорьевич Чугункин, 25 лет. Холост. Беспартийный, сочувствующий.

жизни новую человеческую единицу! Профессор Преображенский, вы – творец!! (Клякса.)

Я не могу удержаться от нескольких гипотез: к чертям омоложение пока что! Другое, неизмеримо более важное: изумительный опыт профессора Преображенского раскрыл одну из тайн человеческого мозга! Отныне загадочная функция гипофиза – мозгового придатка – разъяснена! Он определяет человеческий облик! Его гормоны можно назвать важнейшими в организме – гормонами облика! Новая область открывается в науке: без всякой реторты Фауста создан го

Русская наука чуть не понесла тяжкую утрату. История болезни профессора Ф.Ф. Преображенского.В 1 час. 13 мин. – глубокий обморок с профессором Преображенским. При падении ударился головой о ножку стула. Тинктура валериана.В моем и Зины присутствии пес (если псом, конечно, можно назвать) обругал профессора Преображенского по матери.Перерыв в записях.6-го января. (То карандашом, то фиолетовым чернилом.) Сегодня после того, как у него отвалился хвост, он произнес совершенно отчетливо слово «пив-ная». Работает фонограф. Черт знает что такое!!

Вечером произнес восемь раз подряд слово «Абыр-валг», «Абыр!». В тетради вкладной лист:

«Возможно ли омоложение?». Натурально, возможно. Запах омолодил меня, поднял с брюха, жгучими волнами стеснил двое суток пустующий желудок, запах, победивший больницу, райский запах рубленой кобылы с чесноком и перцем. Чувствую, знаю, в правом кармане шубы у него колбаса. Он надо мной. О, мой властитель! Глянь на меня. Я умираю. Рабская наша душа, подлая доля!

– Я тяжко раненный при операции, – хмуро подвывал Шариков, – меня вишь как отделали, – и он указал на голову. Поперек лба тянулся очень свежий операционный шрам.

– Мне белый билет полагается, – ответил Шариков на это.