Цитаты из книги «Морфий»

У морфиниста есть одно счастье, которое у него никто не может отнять, – способность проводить жизнь в полном одиночестве. А одиночество – это важные, значительные мысли, это созерцание, спокойствие, мудрость

А одиночество – это важные, значительные мысли, это созерцание, спокойствие, мудрость…

Но я не имею права сердиться на человека за нелепое письмо, еще не зная, в чем дело. Человек страдает по-своему, вот пишет другому. Ну, как умеет, как понимает… И недостойно из-за мигрени, из-за беспокойства порочить его хотя бы мысленно…

И если б я не был испорчен медицинским образованием, я бы сказал, что нормально человек может работать только после укола морфием. В самом деле: куда к черту годится человек, если малейшая невралгийка может выбить его совершенно из седла!

Тяжкое бремя соскользнуло с моей души.

Позорно было бы хоть минуту длить свою жизнь. Такую – нет, нельзя.

Словом, это была цивилизация, Вавилон, Невский проспект.

Далеко, далеко взъерошенная буйная Москва. Мне ни до чего нет дела, мне ничего не нужно, и меня никуда не тянет. Гори, огонь в моей лампе, гори тихо, я хочу отдыхать после московских приключений, я хочу их забыть. И забыл.

8 апреля 1917 года. Это мучение. 9 апреля. Весна ужасна.

У морфиниста есть одно счастье, которое у него никто не может отнять, – способность проводить жизнь в полном одиночестве. А одиночество – это важные, значительные мысли, это созерцание, спокойствие, мудрость… Ночь течет, черна и молчалива. Где-то оголенный лес, за ним речка, холод, осень. Далеко, далеко взъерошенная буйная Москва. Мне ни до чего нет дела, мне ничего не нужно, и меня никуда не тянет. Гори, огонь в моей лампе, гори тихо, я хочу отдыхать после московских приключений, я хочу их забыть. И забыл.