* * *

Для оставшихся в живых бойцов, покинуть особняк Алмаза, залитый свежей кровью и напоминавший поле битвы, оказалось не менее сложным делом, чем туда ворваться. Во-первых, Лавруша оказался верен своему слову, а потому они волокли на себе раненого, во-вторых, – и это было гораздо хуже! – им пришлось с боем пробиваться к собственным джипам.

Пока шла отчаянная перестрелка в доме, хорошо слышная на всю округу, к воротам подъехал «BMW». Оттуда выскочило пятеро бойцов Алмаза, вызванных Альбертом на подмогу. Несмотря на безнадежные сигналы клаксона, ворота им так никто и не открыл, и они уподобились ниндзя, лихо перемахнув через забор.

Все это случилось как раз в тот момент, когда отряд Лавруши начал покидать особняк. Поскольку бойцы Алмаза оказались в тени забора, а бойцы Шрама – на фоне ярко освещенного дома, то они сразу же понесли потери. Раненому, которого волокли на себе двое соратников, досталось никак не меньше шести пуль, так что в медицинской помощи он уже больше не нуждался. Из четверых, оставшихся в живых бойцов, включая и самого Лаврушу, один был тяжело ранен. А нападавших было пятеро – здоровых, озлобленных, снаряженных полными обоймами, умело прячущихся и перебегающих с места на место. Несладко пришлось бы неустрашимому Лавруше, если бы ему на помощь вовремя не пришел шеф и Борич, притаившийся между двумя джипами. Да, это именно Шрам, следивший из своего тонированного «Lexus», за ходом сражения, вовремя покинул салон и короткой очередью из автомата «Узи» сразу свалил троих нападавших. Добить оставшихся оказалось «делом техники», да и Борич тоже принял участие, паля наугад из своего ствола. Причем ему повезло меньше чем шефу – один из людей Алмаза успел продырявить его левую руку не совсем метким выстрелом – метился-то он явно в сердце. Но, несмотря на радостный факт, что Боричу удалось выжить – он скулил шакалом…

Впрочем, потери отряда Шрама оказались настолько велики, что один из двух джипов чуть было не пришлось бросить во дворе, ибо вести его было просто некому – от банды осталось двое раненых и Шрам с Лаврушей. Примерно так же, во времена великих географических открытий, эскадры Колумба, Васко да Гамы да и других знаменитых путешественников, вынуждены были сжигать свои корабли, ввиду слишком больших потерь среди экипажей. Но, оставлять такие очевидные улики для следствия было не в правилах Шрама, и он приказал посадить за руль в один из джипов раненного в руку Борича и взять этот автомобиль на буксир.

Однако Шрам не забыл об основной цели своего визита, поэтому перед тем, как отдать приказ об оставлении затихшего поля битвы, он подозвал к себе запыхавшегося Лаврушу, чтобы задать ему самый главный вопрос:

– Алмаза порешили?

– Кажись, да, – неуверенно отвечал самозваный командир «бандитского спецназа».

– Что значит «кажись»?! – разъярился Шрам, держа автомат опущенным дулом к земле. – Грохнули или нет?

– Ну не видел я, Шрам, – с отчаянием в голосе покаялся Лавруша, – после того, как он в окно сиганул, я его больше и не видел. Тут же такая пальба началась… Зато пса и змееныша его Альбертина мы точно грохнули – сразу с двух стволов замочили.

– Пса… – протянул босс, – что мне его кобель?! Что мне его дегенерат Альб?! Я хочу видеть труп Алмаза, иначе на хрена вся эта разбора замучена?!

– Тогда что, шеф… Может, пойти поискать? – предложил Лавруша, причем по одному только неуверенному тону было ясно, насколько же ему не хочется этого делать. Да и что за удовольствие – уже после окончания выигранного сражения, нарваться на пулю недобитого и затаившегося врага?

– Да где его теперь в темноте искать… Кто-нибудь в поселке уже ментов вызвал. Валим отсюда!

– А что с нашими жмуриками делать?

Шрам был так удивлен этим вопросом, что сначала молча уставился на Лаврушу и лишь затем нехотя буркнул:

– Можешь остаться и прочитать над ними отходную… Забыл зачем мы канистры с бензином привезли?!

– В натуре! С этой пальбой из башки всё вылетело.

– Короче, быстро собирай все стволы, братву затаскивай в дом и поджигай, а я постою на стреме…

Спустя несколько минут, когда внутри дома вовсю полыхало пламя и после того, как «Lexus» и джипы выкатили со двора, оставив за собой ворота открытыми, откуда-то из кустов, расположенных возле заднего крыльца, с трудом выбрался бородатый человек с пистолетом в руке и прострелянной ногой чуть выше колена. Первым делом он, превозмогая жуткую боль, доковылял до окна, разглядел среди огня и трупов Альберта с собакой, отчаянно крикнул прямо в черное звездное небо «Падла, Шрам! Тебе кабздец…» и зарыдал. Затем, услышав вдали завывание приближающейся милицейской сирены, направился прочь от дома, то и дело падая, и сильно хромая на раненную ногу.

Глава 8
9 Мая.

Тётка в полупрозрачном голубеньком сарафане, беспричинно обругавшая фронтовика Войтовского на площадке первого этажа, теперь находилась в квартире своей дочери, кстати сказать, располагавшейся в том же подъезде где проживал и Григорий Петрович. Галя или Галчонок, как она любила называть свое чадо с рождения, была двадцатипятилетней бездельницей, обладавшей от природы шикарной фигурой модели и смазливой физиономией (непонятно от кого она унаследовала такие данные, ведь на свадебной фотографии ее родителей «красовалась» парочка реальных уродов с дебильными физиономиями). Кроме фигуры природа наделила Галю еще и взглядом, который, как сама она считала, способен воспламенить не то что любого мужчину, но даже отсыревший кусок фанеры! Что же касается известного высказывания, что девушка может уехать из деревни, но деревня из девушки не уедет никогда, Галя считала его просто глупым. Ведь какая разница для богатых мужиков – уехала деревня из девушки или нет, главное, чтобы у девушки было все на своем месте и красиво уложенные волосы…

Галя проживала в двухкомнатной квартире, арендованной для нее любовником, вместе с трёхлетней дочкой Настей, умышленно рожденной ею от того же любовника. Правда, будучи девочкой, Галчонок грезила стать столичной фотомоделью, которая будет рекламировать шампуни и дорогие гели для волос на страницах глянцевых журналов, но судьба распорядилась иначе, и теперь, став обычной содержанкой, она мечтала лишь об одном, чтобы ее не бросил любовник, годившийся ей как минимум в отцы.

Мать навещала Галю от случая к случаю, потому что жила под Тверью, в трехстах километрах от Москвы. И каждый раз, когда она приезжала в ее обитель – считала долгом собственноручно приготовить «чо-то вкусненькае». Вот и теперь, не изменяя традиции, она стояла у плиты, помешивая длинной ложкой в большой кастрюле, где бурлили наваристые ароматные щи из квашеной капусты. Галя сидела за столом, держа на коленях Настю, которую лениво кормила овсяными хлопьями с топленым молоком.

– Ты мне, доча, вот што скажи: до каких это пор, понимаешь, будет это распутство продолжаться? – не отворачиваясь от кастрюли, спросила пожилая мать.

– Ма, может, уже хватит об этом? Самой-то не надоело талдычить?

– В том то и дело, што надоело, – тут она повернулась, – где это видано, штобы ребетёнок как последний выблядок жил?

– Ма…

– Что ма?!

– Хватит уже. Настя никакая не выблядок.

– А кто? А? Чо заглохла?

– А я как у тебя росла? Вообще без отца!

– Вот и выросла прошмандовкой! А я, ведь, растила тебя одна, потому што твой отец от цирроза печени умер, а ты… Нет штоб нормального мужика себе найтить, а ты кого нашла? Старого козла, да ещё и женатого!

– По крайней мере, он денег даёт на меня и на дочку, да ещё и квартиру снимает, а ты как гнила, как у негра в жопе, всю жизнь в своей деревне с алкашней, так там и подохнешь!

– И подохну в своеной деревне! Зато в глаза народу глядеть не стыдно!

– А мне на твой народ плевать! И на деревню твою тоже!

– Твою деревню! Да ты сама-то, давно ли городская стала? Забыла уже, как коров за сиськи дергала да поросям хвосты крутила?

– Мамецка, – прервала беседу бабушки и мамы Настя, – водицки хоцю.

– Подожди, Настенька, сейчас налью.

– Дочку бы хоть пожалела!

– А я, может, только ради дочки всё это и терплю…

– Терпит она! Лучше бы на работу устроилась да жила бы как баба нормальная, а то сидишь тут безвылазно, морду малюешь да копыта свои расставляешь.

– Что значит безвылазно? И чевой-то я там расставляю? Ты же знаешь, как он меня любит и Настю! Мы же только недавно приехали с ним с курорта заграничного. Он там так Настю баловал, что все обзавидовались!

– Обзавидовалися! Да чему? Старый пердун, хряк натуральный со своею любовницей на моря приехал! А ты его спросила, чево энта рожа трухлявая жене своеной сказал, когда с тобой на курортах загорал?

– Мама! Какая еще рожа трухлявая?! И вобще, варишь свои щи и вари дальше!

– Мамецка, водицки…

– Вот и варю, а кроме рожы он еще горбатый и с мамоном отвисшим!

– Да что ты несешь!?

– Несешь! Сама-то вона только мордулет и ногти своеные мазюкать умеешь, а штоб ребетёнку чего приготовить – так это мне из деревни приезжать надобно!

– Да можешь не ездить!

– Мамецка…

– И не буду больше ездить!

– Ой-ой-ой! Испугала! Тоже мне повариха!

– Водицки…

– Да подожди ты, Настя, со своей водой! – перешла на истерический крик Галя и маленькая Настя тут же расплакалась.

– Вот ведь какая мамаша никудышная! Довела-таки ребетёнка!