Последний день жизни
Пьеса в 4-х актах

Действующие лица:

Песок – рабочий со стекольного завода

Купол – цирковой гимнаст

Ева – старая дева

Дон Кихот – отвлеченный человек в возрасте

Телескопы – астроном

Деда – престарелый человек

Гомермер – подслеповатый старый актер

Генек – гинеколог

Гения – гинеколог, жена Генека

Акт 1

Сцена 1

Песок, Генек, Гения

Песок: Мне не очень интересно, когда именно я умру, но мне интересно, каким будет мой последний день.

Генек: От возраста многое зависит.

Песок: Может быть. А может быть, и нет. Редкий, конечно, случай, когда человек знает, особенно в какой день он умрет, но иногда такое бывает, и тогда он может выбрать, где, и как-то этот день оформить в соответствии со своим вкусом, например, как это делал Свифт в фильме «Дом, который построил Свифт».

Генек: Слишком редкий случай, когда человек знает свой последний день. Читал о чем-то подобном в статье о буддистских ламах. Да и то не многие из них могут предсказать свою смерть с точностью до дня.

Песок: Слышал, что йоги иногда знают свою смерть чуть ли не до минуты.

Генек: Скорее могут умертвить себя или заставить перестать сердце работать.

Гения: Какая разница? Главное, что в первый день своей жизни вы были в одном интересном месте, куда я заглядываю каждый рабочий день.

Песок: Это не особо важно. Мы рождаемся неразумными. Больше интересно, какой будет наш последний день.

Генек: Да, иногда некоторые ждут его.

Гения: Да, иногда ждут. Например, Гомермер. Но он практически ничего не видит и довольно больной человек.

Песок: Больные люди, в том числе и слепые, тоже могут во многом находить радость и находить много причин любить жизнь.

Гения: Да, видь ушами, как острит со своими клиентами один мой знакомый окулист.

Песок: Довольно цинично.

Генек: В клинике «Очи» цинизм работников нередок.

Гения: Так некоторым легче. Они работают с довольно тяжелыми больными, среди которых немало несчастных людей.

Генек: Да, цинизм иногда помогает. Своего рода защитная маска.

Песок: А может, не стоит защищаться и избегать жалости, а то и страха, перед болезнями и, можно сказать, и судьбами некоторых больных.

Гения: Не всем это легко.

Генек: Да, не всем.

(Песок уходит)

Сцена 2

Входит Дон Кихот

Дон Кихот: Здравствуйте.

Генек: Здравствуйте.

Гения: Здравствуйте.

Генек: Интересным вопросом задался Песок. Последний день нашей жизни… как он представляется нам.

Дон Кихот: Он может как-то представляться? Он просто приходит. Стоит ли думать о нем. Он всего лишь один день жизни и чаще всего не самый радостный. Лучше его и не знать. Вы, кстати, знаете вещь Маркеса «История одной смерти, о которой знали заранее»?

Генек: Да, интересная вещь. Но задуматься, представить интересно, каким он будет.

Гения: И каким ты будешь в нем.

Дон Кихот: Мне безразлично. Последний день есть у всех. И он всего лишь один. А сколько до него дней!

Последний день – как последний, очень короткий, хотя, может, чем-то выделяющийся среди других дней. Хотя бы то, что он последний. После него наши дни кончаются.

Генек: Наши дни… Делить жизнь на дни… Может, просто жить.

Гения: Несколько мрачная тема.

Генек: Почему мрачная? Скорее, философская.

Дон Кихот: Может быть. Но она не то что незначительная… не многие ей интересуются.

Гения: Об этом не многие задумываются.

Генек: К концу жизни некоторые начинают задумываться над темой смерти.

Дон Кихот: Вряд ли над тем, каким именно будет их последний день жизни. Просто над тем, что они скоро умрут, или же что их жизнь подходит к концу.

Сцена 4

Входит Купол

Купол: Жизнь подходит к концу… Зачем об этом думать?

Гения: Песок неожиданно задался этим вопросом. И мы стали его обсуждать. Да и все вопросы, к которым он располагал. Смерть, жизнь и тому подобное.

Купол: Нет, вы правы, вопрос, над которым не часто задумываются. Да, он не особо приятный. При моей работе лучше не очень думать о смерти, тем более над своим последним днем. Как оказался он последним у одного начинающего гимнаста.

Дон Кихот: Может, он боялся и думал о том, что то, что он делает, опасно?

Купол: Да, иногда задумываешься о том, что можешь упасть, искалечиться или же просто погибнуть. Просто погибнуть…

Дон Кихот: Просто погибнуть… Жаль погибать просто. Да и есть ли просто «погибнуть». Может, просто нет. Может быть, случайно, не нужно.

Гения: Fortuna caeca est – Судьба – слепа. Слепа – почти как Гомер или как Гомермер.

Дон Кихот: И может быть, также интересна, многообразна, многолика, как и его талант, как его роли.

Генек: Вы больше имеете в виду не древнегреческого писателя, а нашего знакомого актера?

Дон Кихот: Древнегреческого писателя тоже можно сравнить с фортуной или судьбой.

Гения: Не особо хорошее или удачное сравнение.

Генек: Да, несколько неуклюжее. Но интересное.

Дон Кихот: Пусть и неуклюжее, пусть даже неверное. Но иногда что-то неправильное, нелогичное, но неожиданное и новое может открыть или увести в то, о чем никогда не говорили, не думали.

Генек: Вы правы, иногда это может случиться. Правда, довольно редко.

Гения: Как и то, что иногда вы говорите, Дон Кихот.

Дон Кихот: То есть?

Гения: Не хочу долго рассуждать на эту тему.

Дон Кихот: Да и не нужно.

Гения: Да и не нужно. Но вы нередко нелогичны и ошибочны в своих суждениях.

Генек: Что нередко вас приводит к заблуждениям.

Дон Кихот: И пусть.

Купол: Конечно – и пусть.

(Гения и Генек уходят)

Сцена 5

Входит Ева

Ева: Здравствуйте.

Дон Кихот: Последний день нашей жизни. Какой он будет? Не задумывались?

Ева: Никогда.

Дон Кихот: А вот Песок задумался и заразил нас вопросом, которым задался: каким будет наш последний день жизни?

Ева: Может быть. ю печальным и тоскливым, если последний период нашей жизни будет хорошим или даже счастливым и расставаться с жизнью не особо будет хотеться.

Дон Кихот: Вы, Ева, все надеетесь.

Ева: Не совсем тут надежда. Я, в общем-то, довольна своей жизнью. Но если она улучшится, то я буду ею еще более довольна.

Купол: Да, вы правы – если жизнь радует, то расставаться с ней печально. А если она тяготит, то смерть даже может и обрадовать.

Ева: Да. К смерти так не принято относиться, но это, в общем-то, разумное отношение.

Купол: Да, боязнь смерти у многих людей. Это что-то автоматическое, общепринятое. Но со временем у некоторых боязнь смерти исчезает. Смерть ведь, как и рождение, естественна. А рождение не по желанию, как, впрочем, и смерть в большинстве случаев. В рождении ничего страшного нет, и в смерти тоже, если принять то, что она когда-нибудь и ко всем обязательно приходит.

Ева: Да, смерть естественна, как и рождение.

Дон Кихот: Естественна… А что не естественно в мире?

Купол: Да, все процессы от вещей и существ, появившихся естественно и от природы, которая также естественна.

Дон Кихот: Довольно сложный вопрос – насколько природа или произошедшее от природы естественно. Может, больше подходит слово «случайно». А может, и «закономерно» или же, может, все-таки более подходящее – «естественно», от природы. Вы правы.

Ева: Всё у нас от природы – и рождение, и смерть, и рождение, и смерть.

Сцена 6

Входит Телескопы

Телескопы: Здравствуйте.

Купол: Здравствуйте. Как живете?

Ева: Как ваши звезды?

Телескопы: Звезды всё также далеки и так же привлекательны.

Дон Кихот: Да, неизведанные миры манят и пленят.

Телескопы: Не только. Еще заставляют задуматься о них. Можно смотреть на них ночь, много ночей… И в конце концов увлечься астрономией.

Купол: Да, астрономия – интересная наука. Но она сложна.

Телескопы: Сложна… Не думаю. Если увлечься ею, то не замечаешь ее сложности, а иногда и любишь ее за ее сложность, за то, что ее развитие, возможно, бесконечно.

Ева: Да, и вы из того типа людей, которым если не сложно, то неинтересно.

Телескопы: Не всегда. Да и есть ли такое как тип вообще? Воспитываемся, развиваемся, попадаем в разные условия, которые тоже нас формируют. Но влияние этих условий можно отнести тоже к «воспитываемся, развиваемся».

Ева: Что вы, кстати, думаете о последнем дне вашей жизни? Каким он вам представляется?

Телескопы: Обычный. Только он последний. Последний… Их было так много, а теперь вот один остался. Когда-то они кончаются… Число дней нашей жизни – не число звезд.

Дон Кихот: «Дни нашей жизни» Леонида Андреева. Кажется, немного грустная вещь. Телескопы, может, напишите «Звезды нашей жизни»?

Телескопы: Тяжело понять только, что это означает.

Дон Кихот: Не всегда и не всем это важно. Например, мне.

Купол: Может, поэтому вас иногда сложно понять.

Дон Кихот: А всегда ли это важно?

Купол: Иногда невольно задумываешься. Автоматически, машинально. Слышишь и задумываешься.

Телескопы: Вполне возможно реагировать по-разному. То, что не кажется достойным внимания, игнорировать или же не замечать. Да и у людей не всегда получается ясно и понятно сформулировать мысли. А если и получается, то не всегда это важно. Мысль… сколько их, мыслей! Может, их и можно сравнить со звездами по числу и они тоже рождаются и рождаются в умах разных людей на Земле, как звезды во Вселенной. И странно, рождение мысли представляется вроде бы легче, чем рождение звезды. Но Вселенная…

Дон Кихот: И количество голов на Земле, в которых рождаются мысли.

Телескопы: А если не ограничиваться Землей? Если взять ту же Вселенную… Бесконечное количество. Бесконечное количество рождений мыслей, равное бесконечному количеству рождений звезд.

Купол: Красивая мысль.

(уходит)

Ева: Пойду и я.

(уходит)

Сцена 6

Дон Кихот: Очень приятный человек Ева. Одно ее имя, если задуматься, уносит чуть ли не в начало начал человечества.

Телескопы: Всего лишь легенда. Я больше доверяю теории Дарвина. И может быть, мне бы было более интересно увидеть последний день жизни или последнее живое существа на Земле. Свет солнца уже не доходит до Земли, и природа теряет и теряет свои создания. И вот гибнет ее последнее создание…

Дон Кихот: И земля без жизни и промерзшая крутится вокруг угасающего солнца.

Телескопы: Да, что-то в этом роде я видел несколько раз во сне.

Дон Кихот: Наверное, это были красивые картины, хоть и несколько безрадостные.

Телескопы: Ну почему безрадостные? Жизнь когда-то появилась, развилась и исчезла.

Дон Кихот: Или родилась, пожила и умерла.

Телескопы: Можно сказать и так.

Дон Кихот: А можно и по-другому.

Телескопы: А можно и по-другому.

Акт 2

Сцена 1

Генек, Гения, потом Деда

Генек: Никого нет.

Гения: Да, исчезли. Обсуждение последнего дня жизни закончилось.

Генек: Может, просто прервалось на какое-то время. Отдых. Тема, может, слегка мрачноватая и не очень обсуждаемая, но нелегкая. Ее обсуждение может утомить.

(Входит Деда)

Деда: Приветствую.

Генек: Приветствуем также.

Гения: Здравствуйте. Как живете?

Деда: Живем как-то. Или, как где-то прочел: живем, пока не умрем.

Генек: Не хотите поразмышлять, Деда, над последним днем вашей жизни?

Деда: Последний день… А какой он будет? Я, наверное, буду больным, слабым, и моя смерть, которая придет ко мне в этот день, будет мне своего рода утешением.

Генек: Утешение… Конец, наверное, более подходящее слово.

Деда: Скорее, отдых. Во многих случаях «отдых» – слово подходящее.

Генек: Да, возможно, для тех, кого жизнь утомляет. Со временем это со многими происходит. Хотя любителей маразма развлекает.

Деда: Детей жизнь не утомляет. Живут и живут.

Генек: Детей? Наверное. С кем-нибудь бы из детей было бы интересно поговорить о последнем дне их жизни.

Деда: Я бы больше предпочел поговорить в последней день жизни с детьми. Не обязательно своими, а просто с детьми. Я – умирающий, доживающий свой последний день, и дети.

Генек: И было бы неплохо с ними поговорить в этот день о своем, об их или вообще последнем дне жизни.

Деда: Скорее, коснуться этой темы, может быть, и не помешало бы. Но говорили бы о жизни. Да, о жизни. Только о жизни.

Генек: Жизнь сложна и длинна…

Деда: Да, примерно так бы.

Генек: И то, что у нее есть конец, – совсем неплохо. Может, детей подобные рассуждения утешат, если им не будет всё равно, живы вы или нет.

Деда: Я думаю, не будет. Принято переживать. Тем более что дети не особо самостоятельны в своих суждениях и реакциях.

Генек: Да, не особо. Но с возрастом не особо самостоятельны тоже, может – больше примеров, и мы выбираем более удобный для нас. Хотя и не всегда. Иногда положительные качества, иногда отрицательные качества доминируют.

Деда: Иногда.

(уходит)

Сцена 2

Гения: Деда, кажется, не очень понял.

Генек: Да это и не обязательно. Не все, что говорится, обязательно понимать и принимать.

Гения: Да, не обязательно понимать и принимать.

Генек: Можно просто понять и не принимать этого. Как и можно просто принять, не поняв.

Гения: Деда вообще на многое, что он слышит, когда с ним говорят, не обращает внимания.

Генек: А стоит ли на всё, что мы слышим, когда с нами говорят, обращать внимание? Он прав.

Гения: Точнее искренен, естественен.

Генек: Скорее рационален в выборе того, на что его внимание обращается, а на что нет.

Гения: В общем-то, большинство так. Всё запоминать, на всё реагировать… Только у детей есть что-то подобное. Потом, с годами, – более отборочно, выборочно.

Генек: Выборочно? А выбор чем объясняется? Родители, родственники, воспитатели, учителя, друзья, – все, кто их так или иначе знает.

Гения: А потом умирают и практически никто из них не задумывается в течение их жизни, какой будет их последний день.

Генек: Потому что грустная, не очень важная и интересная тема.

Сцена 3

Входит Ева, помогающая идти Гомермеру

Ева: Продолжаете обсуждать тему последнего дня жизни или наскучила?

Гомермер: Мрачная тема. Почему вы ее обсуждали?

Гения: Песок, видимо, переработал на своем стекольном заводе и задумался над последним днем своей жизни и жизни любого человека вообще.

Гомермер: Видимо, устал жить.

Генек: А может быть… Сколько только тем, причем, самых разных не рождается в нашей голове, особенно когда голова, может, не чем не занята.

Гения: Занятость нашей головы… Ее функционирование…

Генек: Мозг… И в конце всё исчезает. Просто исчезает.

Гомермер: В этом ничего страшного нет.

Генек: Да, это естественно и привычно.

Гомермер: И вы рассуждаете на эту тему?

Гения: Да, рассуждали немного. Не помню кто, кажется – Песок, пытался представить последний день своей жизни.

Гомермер: И как он ему представился?

Гения: Он как-то его в общем описал.

Генек: Точнее, вообразил.

Гомермер: Сегодня вообразил Музей Желаний.

Генек: И каким он вам представился?

Гомермер: Высокая и, можно сказать, многоэтажная башня. На каждом этаже что-то типа небольшого зала-выставки. Первый этаж – жить – желание жить. Второй этаж – желание есть, третий – вкусно есть, четвертый – желание уважения, пятый – секса…

Генек: Что-то напоминающее пирамиду Маслоу.

Гомермер: Может быть. Не очень знаком с ней. О египетских пирамидах больше читал. Но ближе Музей Желаний к Вавилонской башне, только выше и меньше в диаметре.