Деаринд утомлённо вздохнул и упёр руки в пояс.

– Жду с нетерпением, – пробормотал он, дожидаясь, пока его оставят в покое.

Барри осторожными шагами подошёл к Деаринду, обирающему убитого и заговорил с дрожью в голосе:

– Ты не можешь остановиться, да?

Деаринд тяжело вздохнул и поднял взгляд.

– А что ты предлагаешь, голову склонить? – спросил он томно и мрачно. – Они сами встают на пути, мне их кровь без надобности.

– На пути? Но твой «путь» может пролегать… где угодно! – Барри взмахнул рукой, растерянно оглядываясь по сторонам. Он вдруг почувствовал, что должен сказать то, что его тяготило, даже если это будет стоить ему жизни. – Это никогда не кончится, Дин. Ты убиваешь человека, затем его братьев, затем отца, сына, друзей, а после… эта череда тянется бесконечно. Я наблюдаю за тобой менее дня, и ты уже убил четверых! И наверняка подобное происходит везде, куда бы ты ни пришёл. Что теперь, людям нужно стороной тебя обходить?

– Людям? – переспросил Деаринд, поднялся на ноги и обернулся к Барри. – Людям можно и подойти, а жалким дворнягам вроде этих – лучше обходить, ты прав. И убил я троих, второй здоровяк в трактире просто отрубился.

Глаза Барри обвинительно впились в Деаринда.

– Ты… возомнил себя выше всех, – с нотами презрения в голосе заговорил он. – Считаешь себя избранным? Или, может, богом?

– Осторожнее со словами, – прорычал Деаринд, глядя на собеседника исподлобья.

– Что, убьёшь меня? Ну, давай. Что тебе стоит – отнять очередную жизнь! Если это приведёт к каким-то, хоть к каким-нибудь переменам, то я готов принести себя в жертву, – с неожиданным героизмом заявил Барри.

Деаринд схватился за рукоять топора и сжал её так крепко, что у него покраснели пальцы; зажмурил глаза и стиснул зубы от бури смешанных эмоций, наполнивших его. Барри напомнил Деаринду не только старого друга, но и то, каким человеком тогда был он сам: более разговорчивым, более эмоциональным, более живым, если так можно было о нём сказать. Но теперь Деаринд лишь чувствовал, что Барри начинает делать то, на что способны единицы людей в этом умирающем мире: причинять ему боль. И сейчас было не лучшее время для того, чтобы становится прежним человеком, потому что впереди ждали неизбежные жертвы, вынужденное кровопролитие и разрушение одних жизней ради спасения других. Лориан тоже когда-то пробуждал в Деаринде всё человеческое, помогал ему не потерять последние капли милосердия, терпения и сострадания, но сейчас Деаринд считал, что этого лучше избежать.

– Уходи, – сказал Деаринд, расслабил руку и открыл глаза.

Он увидел Барри, закрывшегося руками и медленно пятящегося назад, к башне.

– Уходи прочь, дальше я пойду один, – громче повторил убийца.

– Что? – Барри вдруг остановился, выпрямился, и его лицо перекосило от удивления. – А как же… разлом? И «запасной план»? – в нём, казалось, вдруг заговорило сожаление о том, что собственная прямолинейность лишила его возможности участвовать в этом приключении.

– Ты уже навёл меня на след, помог найти возвышенность и место для ночлега, но та помощь, которую ты пытаешься оказать сейчас, или тем более принесение себя в жертву… мне от тебя не нужны, – твёрдо закончил Деаринд.

Ошеломлённый поворотом событий парень проглотил всю свою эмоциональную речь и тоскливо побрёл прочь по улице. Казалось, какая-то часть Барри была глубоко разочарована в том, что ему не удалось повлиять на убийцу. Сделав несколько шагов, он обернулся к Деаринду и вдруг заговорил:

– Знаешь, сюда однажды приехал монах…

Деаринд повернулся к нему, надевая походный плащ, и удивлённо приподнял брови. Барри продолжил:

– Он мне сказал, что, если ты убиваешь человека, то вместе с его душой исчезает и часть твоей. Мне стало интересно… от твоей души хоть что-нибудь осталось?

С печальным осуждением Барри несколько секунд смотрел на молчаливого Деаринда, стоящего на месте, и надеялся услышать ответ. Но убийца так ничего и не сказал – возможно, это был вопрос из тех, какие он воспринимал болезненно и ответа на них дать не мог, потому что такие ответы были одной из немногих оставшихся в этом мире вещей, способных заставить его чувствовать страх и тревогу.

– Н-да… – разочарованно заключил Барри, развернулся и ушёл.

Деаринд поднёс к лицу топор, и в полированной щеке лезвия увидел отражение своего лица: хмурого, с отрастающей трёхнедельной щетиной и спадающими по вискам грязными чёрными волосами, шрамом на правой скуле и синими глубоко посаженными глазами. Он смотрел на себя и осознавал: возможно, от его души и правда осталось совсем немного, хотя недавно светлая память о друге расшевелила в нём жизнь; возможно, у него нет ни капли надежды на светлое будущее, потому что он гонит от себя всех проводников к чему-то человеческому, но всё ещё оставалась Вельмира. «Вельмира! – вспомнил вдруг Деаринд и в отражении его лица показалось едва заметное беспокойство. – Надеюсь, они с Феорисом ещё живы».

Деаринд отвязал коня, забрался на седло и, перекинув плащ через спину животного, выехал на улицу. Множество недружелюбных взглядов выглядывали на него из-за углов и окошек, хмурые, злые или просто любопытные.

– Вам что, заняться больше нечем по утрам, кроме как пялиться на кого-то? – презрительно зарычал Деаринд. – Солнце только встало!

Дальше по улице показался тот самый щетинистый мечник, грозившийся Деаринду расправой. Он нашёптывал что-то на ухо полной, непривлекательной женщине и поглядывал на убийцу. Деаринд посмотрел на возвышающийся с противоположной стороны города шпиль ратуши и в очередной раз задумался о том, не легче ли просто развернуться и пробраться к Бенингу Ранли, убить его охрану и освободить друзей, пусть и рискуя не найти бессмертного Кримвеллера. Сражаться с разбойниками Нэндира в разломе – казалось перспективой куда более сомнительной, но этот город решил не предлагать задумчивому убийце свободу выбора: в конце улицы показался вооружённый патруль, который, едва завидев Деаринда, бегом направился к нему. Щетинистый мечник увидел их и обернулся на Деаринда с коварной ухмылкой. Убийца сплюнул на землю, тряхнул поводьями и поехал на юг.

Бурые ноги коня сбивали утреннюю росу с мелких кустарников и сохнущей под утренним солнцем осоки. Деаринд смотрел на холмы далеко впереди и размышлял о предстоящей схватке: «Более двадцати человек. Скорее всего дозорные по краям. Нэндир наверняка в самом низу. Нужно раздобыть длинный лук и убить его с дистанции, затем сразу бежать. Коня оставлю на границе леса». Следуя своему спешно разработанному плану, Деаринд приблизился к западному лесу и через несколько минут езды вдоль него, увидел местность за холмами.

Здесь не было ничего. Пустая поляна, ведущая к месту, где живой и мёртвый лес смыкались и плавно переходили друг в друга. Деаринд медленно ехал дальше, и его стали посещать подозрительные мысли о том, не ошибся ли он и не был ли обманут. Кроны деревьев скрыли убийцу в тенях и приглядывали за ним с высоты своего столетнего величия. В какой-то момент Деаринд даже подумал развернуться и предпринять ещё одну попытку добраться до лорда, но вдруг понял, что заблудился. Лес полностью поглотил его, лишив каких-либо ориентиров. Блуждая по тёмным дебрям, Деаринд уже начал злиться сам на себя за то, сколько времени потратил здесь впустую, но вдруг наткнулся на едва заметную тропу среди ягодных кустов. От вида спелой ежевики на крохотных кустиках в нём разыгрался голод, и Деаринд достал припасённые грибы и хлеб. Он держал поводья одной рукой, завтракал на ходу и следовал по таинственной тропинке, которая, как надеялся убийца, приведёт его к цели. Так и произошло: вскоре пред ним оказалось огромное плато, на поверхности которого журчали мелкие ручьи, шумели невысокие деревья и кустарники, а в середине находился большой каменистый разлом в земле, в конце которого возвышалась огромная скала, своей формой напоминавшая две волчьих головы.

– Вот и волки… – прошептал Деаринд и осмотрелся.

Навстречу ему задумчиво ковылял незнакомец в капюшоне, поглощённый своими мыслями и не отрывающий взгляда от тропы. Деаринд спешился, взял в руку метательный нож и спрятался за деревом на краю леса.

– «Сид, сделай это… Сид, сделай то…», тошнит уже. Куплю себе коня и уеду отсюда куда глаза глядят, – недовольно бормотал незнакомец, приближаясь к Деаринду.

Через секунду Сид заметил стоящего меж деревьев коня и остановился.

– Вот и конь! Но это нехорошо, – сказал он сам себе и уже развернулся, чтобы побежать, но метательный нож нагнал его и вонзился прямо между лопаток.

Сид рухнул на землю, хотел поползти, вскрикнуть, но Деаринд подбежал и тут же добил его.

Убийца пошёл вперёд, прислушиваясь к каждому звуку, и вскоре стал разбирать отдалённые намёки на человеческие голоса, звон кирок, бьющихся о камни, и стук деревянных киянок. Убийца улыбнулся, замедлил шаг и достал правый топор. Он подобрался к небольшому холму, опустился на влажную землю и заполз на него, передвигаясь на ладонях и носках сапог.

За холмом пролегал тот самый разлом. Его пересекали два прочных деревянных моста, на каждом из которых было по одному дозорному, и ещё один беспечно сидел совсем недалеко от Деаринда. Снизу доносилось множество различных звуков и голосов – в этом маленьком лагере, под землёй и камнями, кипела жизнь. Дозорные на мостах смотрели вниз, а третий сидел спиной к Деаринду на импровизированном посту, состоящем из пня и столика. На столе лежал каплевидный деревянный щит, а сам дозорный дремал на пеньке, держа лук в руках.

«А вот и лук» – подумал убийца, подловил момент и бесшумно зашагал к своей жертве. Обилие звуков, доносящихся из разлома, скрывало присутствие постороннего ровно до тех пор, пока он не оказался в двух шагах от дремлющего дозорного. Это был мужчина средних лет с длинной бородой, заплетённой в косу. Услышав шаги, он поднял голову, но слишком поздно – Деаринд подскочил к нему, с размаху вонзил топор в череп и, уперевшись ногой в лицо мертвеца, выдернул лезвие. Убийца сбросил походный плащ, снял с трупа колчан со стрелами и закрепил его сзади на пояснице, затем подобрал лук и осмотрелся. Двое дозорных на мостах всё ещё не знали о его присутствии.

Деаринд взял со стола щит и положил рядом с собой, а сам стол опрокинул на землю, чтобы использовать в качестве укрытия. Он достал стрелу, положил её на рукоять лука и натянул тетиву. Стальной наконечник, созданный, чтобы отнять чью-то жизнь, смотрел чуть выше более далёкого дозорного, который мирно зевал и поглядывал вниз сонными глазами. Через мгновение деревянная стрела с угрожающим жужжанием достигла его туловища. Дозорный упал на мост и закряхтел, схватившись за древко, торчащее из груди. Те две секунды мучений, что он пережил до своей смерти, увидел оставшийся дозорный, зарядил лук и обернулся в готовности выстрелить, но никого не увидел. Всё, что он заметил – это лишь ещё одно мёртвое тело с рассечённой головой и опрокинутый стол. Дозорный напряжённо осматривался в поисках убийцы, его наполняли страх и тревога. Он сделал пару шагов назад и наклонился через ограждение моста, чтобы позвать своих братьев по оружию, но едва раскрыл рот, как стрела вошла в правый его висок и вышла из левого. Дозорный перевалился верхней половиной тела через ограждение и остался в таком положении.

Деаринд подбежал к мосту и посмотрел вниз, где по лестницам и дощатым балконам бегали воины в самой различной экипировке. Мосты, деревянные площадки, навесные дома и прочие деревянные конструкции пересекали весь разлом до самого его дна, которое находилось на глубине около сорока локтей, и на этом дне убийца увидел стол с огромной разложенной картой, за которым стояли несколько мужчин. Никто ещё не успел заметить смерти дозорных, поскольку натура людей такова, что они редко смотрят наверх, Деаринд знал это и был рад этой особенности человеческого внимания.

Деаринд внимательно смотрел на мужчин за столом, пока не понял, кто из них Нэндир – на его груди висело ожерелье из позвонков, на каждом из которых была вырезана руна, одежда была качественнее, чем у остальных, а на обоих бёдрах висели ножны одноручных мечей. Словно чувствуя, что кому-то нужно подтверждение, один из разбойников позвал этого мужчину, окликнув его:

– Нэд, надо вестника в город отправить!

«Нэд» – мысленно повторил Деаринд, прицелился и выстрелил. Стрела попала ему в живот, от чего застигнутый врасплох Нэндир резко согнулся и повалился на стол с картой. Внизу поднялся оглушительный шум, зазвучало множество криков, и Деаринд понял, что теперь нужно срочно бежать.

Но, как это обычно и бывает в жизни наёмных убийц, планы редко исполняются полностью – как только Деаринд развернулся, его сбил с ног подобравшийся воин Нэндира, незамеченный в шуме и суматохе. Деаринд попытался удержаться, схватившись за перила, но противник повалил его на мост, приподнялся и замахнулся кинжалом. Деаринд мгновенно достал из-за правой лопатки метательный нож и вонзил под челюсть врага. Грузное истекающее кровью тело упало на убийцу и захрипело.

– Чтоб тебя… – пробормотал Деаринд, пытаясь скинуть с себя поверженного врага.

Он упёрся рукой в плечо разбойника и столкнул его с моста в проём под перилами. Крупное тело рухнуло вниз и разбилось о серые камни, обагрив их кровью.

Деаринд поднялся на ноги и увидел, что по верёвочным лестницам наверх выбрались ещё несколько человек, обступающих его с разных частей моста. За ними следовали и другие.

– Барри, гад, сказал, что тут человек двадцать, – напряжённо прорычал Деаринд, поочерёдно глядя на приближающихся громил.

– Сдавайся, убийца! – вскрикнул один из них.

– Ты ранил Нэда, так что пощады не обещаем, но убьём тебя быстро… наверное, – прохрипел второй, скалясь и облизывая лезвие меча в нетерпении.

– Да дерьма вам собачьего! – вскрикнул Деаринд, достал один из сосудов Феориса и выпил половину его содержимого одним глотком.

Убийца тут же согнулся от рвотного рефлекса и боли, но обратно жидкости выйти не дал. Он с трудом проглотил её, закупорил сосуд и убрал в мешочек, после чего тяжело выдохнул и прокашлялся. Люди Нэндира переглядывались и смеялись.

– Ты что, решил облегчить нам задачу и отравиться? – спросил один из них, широко улыбаясь, и подошёл ближе.

Деаринд ничего не ответил. Он безмолвно стоял с закрытыми глазами и чувствовал, как в его организме происходят неведомые перемены.

– Ладно, мне это надоело! – вскрикнул высоченный громила с топором и ринулся на Деаринда.

Убийца открыл глаза. Все цвета окружающего мира побледнели и стали тусклыми, а каждое движение замедлилось. Он чувствовал невероятный прилив сил и возможности, о которых прежде не мог даже мечтать. Деаринд выдернул из ножен за поясницей кинжал, срезал ремень колчана стрел, не имея нужды дальше носить его, и побежал прямо на громилу. Он двигался нечеловечески быстро, но видел и чувствовал это пугающе медленно. В глазах громилы лишь успел отразиться страх надвигающейся смерти, которая тут же настигла его через три точных укола в торс. Деаринд толкнул его ногой с моста и сделал ещё два шага вперёд, где его ждал противник с щитом и копьём. Разбойник попытался сделать выпад, но Деаринд перехватил его копьё левой рукой под самым наконечником, присел к земле и пронзил, словно жалом, ступню врага. Шокированный разбойник от боли потерял контроль, и убийца воспользовался этим: отвёл вражеский щит в сторону и воткнул кинжал в сердце, которое тот прикрывал.

Обострившийся слух Деаринда подсказал ему, что с противоположной стороны моста готовился к выстрелу лучник, в глазах которого горела ненависть и жажда мести за убитых собратьев. Оставив кинжал в своей последней жертве, Деаринд сдёрнул щит с его руки и загородился им от стрелы перед самым её попаданием. Ещё секунда свободы, ещё два сделанных шага по забрызганным кровью доскам моста.

Два стоящих рядом бойца с одноручными мечами. Один из них делал выпад на уровне груди, а второй замахивался для диагонального удара. Деаринд достал один из своих топоров, парировал вражеский выпад щитом, а приведённым в готовность оружием отвёл диагональный удар. Убийца ударил левого бойца в кадык кромкой щита, отняв у него возможность дышать, а правого оттолкнул ногой и с молниеносным размахом прорубил его ключицу на половину лезвия топора. Ещё один разбойник замахивался мечом уже со спины. Деаринд выдернул топор из ключицы прошлого противника, развернулся и сделал рывок вперёд, толкая замахнувшегося врага щитом в грудь.

На лицах многих разбойников уже были видны сомнения в том, насколько хорошей идеей было давать фору убийце и позволять ему выпить содержимое маленького стеклянного сосуда. Однако количество верных последователей Нэндира по обе стороны моста только увеличивалось.

Деаринд взмахнул топором на уровне ног и ударил очередного противника в промежность, а затем, обезвреженного и согнувшегося, щитом столкнул с моста. Ещё два шага в противоположную сторону, ещё одна отбитая щитом стрела, ещё один противник, жаждущий своей смерти. Размашистый удар вражеского топора прорубил щит Деаринда. Убийца увидел блестящее лезвие, высунувшееся прямо перед его лицом. Он отвёл щитом застрявший топор, взмахнул влево и обухом выбил несколько зубов врага, затем взмахнул обратно, вправо, и уже лезвие вонзил в череп несчастного. Деаринд откинул убитого в сторону и одновременно резким движением вынул топор из его головы с характерным зловещим свистом и брызгами крови, попавшими на лицо следующей жертвы. Это был совсем молодой парень, который, судя по выражению его лица и дрожащей руке с деревянной дубинкой, меньше всего на свете хотел оказаться участником этой резни, стоять на этом самом месте, на забрызганном кровью и заваленном трупами мосту и смотреть в глаза своей неминуемой смерти. Он хотел было отступить, но сзади уже стояли следующие в очереди на убой, поэтому из собравшейся толпы лишённый дыхания парень выпал уже мёртвым. У него впереди могла бы быть карьера верного слуги или доблестного воина, но его жизнь кончилась здесь, со взмахом топора Деаринда, диагонально разрубившим его лицо. Его единственный уцелевший глаз пустил последнюю слезу, в которой отразились боль и печаль всех людей, павших столь же бессмысленно и преждевременно. А Деаринд шёл дальше.