К назначенному времени я пошёл к магазину предварительно посмотреть на неизвестного. Перед магазином было пусто. Вошёл в магазин, по случаю решил купить немного овощей, положил их в мешочек. Стоял между полками с продуктами с двух сторон и временами выглядывал из-за полок посмотреть в широкий вход в магазин.

Ко мне, между стойками, со всего разбега, заскочил и резко остановился молодой, высокий человек, искал меня и нашёл, и быстро выскочил от меня, и зашёл между другими стойками.

Нельзя ошибиться, кого искал.

Я поспешил за ним.

А он, не останавливаясь и не разглядывая, взял коробку корнфлекса и пошёл от меня.

Я остался.

Меня прослушивают, мой телефон указал, где я нахожусь.

В 20:50 позвонил неизвестный.

Спросил его, где он.

Ответил, что на улице Моргентау.

Неизвестный искусственно добавлял американский акцент, не умело квакал.

Американским акцентом успокаивали меня.

Моргентау по другую сторону разделяющего нас шоссе.

"Американец" хотел повторить вчерашнее.

А вчера вечером звонила девушка, спросила, на какой остановке автобуса ей выйти. Я ответил неправильно. По моей вине она оказалась по другую сторону шоссе, широкого, тёмного, пустынного, путалась, как пройти ко мне. Я пошёл ей навстречу. Мы переговаривались по телефону. Я сказал ей идти к шоссе. Было темно, пустынно, слабый свет фонарей. Я вышел на середину шоссе, чтобы она меня увидела. И она увидела.

Она оказалась с подругой.

Всё время не оставляла мысль, что для покушения в 2003 году затащили меня на просторное, тихое место, где полная свобода для убийцы на мотоцикле расправиться с жертвой.

Вчерашний случай моего выхода на широкое, пустое, тёмное шоссе был известен только слушающим мой телефон.

Спросил "американца", зачем он на улице Моргентау, ведь я на улице Сулам Яков.

Он проквакал непонятное и пропал, потом снова появился.

Спросил его, откуда он приехал.

Квакнул, что из Нью-Йорка.

Спросил, а сейчас откуда.

Квакнул, что из Рамат Эшколь и пропал.

Всё время разговора с "американцем" я был в магазине между полками.

Подошёл тот, молодой и высокий, с той же коробкой корнфлекса, постоял рядом, послушал и исчез.

Купил корнфлекс – так иди домой. Это была его вторая ошибка, после первой – быстро заскочил и внезапно остановился, увидев меня.

Снова позвонил "американец", сказал, что он возле мишкан "Шрага" на Сулам Яков.

Сказал без американского кваканья.

Это была третья ошибка молодого и высокого, он стал и "американцем", взял на себя вторую роль, потому что первый "американец" не смог сдвинуть меня. Но роль "американца" с кваканьем.

Мишкан "Шрага" на шоссе, но по другую сторону. Тащат меня на пустое широкое шоссе к мотоциклисту, он на большой скорости сбивает жертву на землю, делает контрольный выстрел и исчезает со скоростью двести километров в час.

Сказал "американцу", что мишкан "Шрага" не на Сулам Яков.

Он приехал из далёкого района Рамат-Эшколь? Путается на улице Моргентау? Но ему известно название синагоги "Шрага", да ещё с приставкой "мишкан". Это знают только местные молящиеся. Про Шрагу, который пожертвовал деньги на синагогу, не написано снаружи, а маленькими буквами внутри.

А если ещё и говорит, что мишкан "Шрага" на Сулам Яков, а я на Сулам Яков, тогда топай по Сулам Яков ко мне.

Зачем тащить меня через шоссе?

Кто и у кого снимает квартиру!

Я пошёл домой.

Через четверть часа позвонил "американец", что он на Сулам Яков.

А я сказал, что уже поздно.

А он спросил, что ему делать.

А я сказал, что придёт завтра.

От этой попытки покушения остался молодой, высокий человек и телефон: 0548416185.

5.Покушение 19-20.9.2015, "русский", из книги "Подножка" (в провокации наоборот тоже убивают)

В 22:02 зазвонил телефон:

– Я по поводу объявления. Вы сдаёте часть квартиры?

– Да. А кто вы? – спросил я.

– Вы говорите по-русски? – незнакомец перешёл на русский.

– Да, – ответил я и спросил: – Вы учитесь?

Я сдаю молодым парам часть квартиры. У них ничего нет, кроме их счастья. Они хотят жить отдельно от родителей. Обычно жених учится, а невеста работает, чтобы поддержать семью. Так в нашем районе.

– Меня звать Шломо, я работаю, ищу себе квартиру, – ответил незнакомец.

Такое возможно только с приехавшим из России. Наш район не для него.

– Откуда вы?

Этот вопрос для меня главный. В объявлении написал, что сдаю молодой паре. И только из местных. Так я хотел помешать приходу чекистов. А людям понятно, что хозяин не хочет случайных с улицы.

На мой главный вопрос незнакомец Шломо ответил:

– Я с улицы Франкфуртер. А как вас звать?

Никто не спрашивает имя владельца. Одного этого достаточно даже без моего главного вопроса.

– Михаэль Бабель, – ответил.

– Так я вас знаю! – обрадовался незнакомец. – Мы здороваемся.

С кем я только не здороваюсь!

– Я молюсь в Мишкан Шрага, – сообщил он мне.

Это у шоссе, по ту сторону от меня.

– А я молюсь в Шаарей Твуна, – сообщил я ему.

Это возле моего дома. Много лет уже не молюсь в Мишкан Шрага.

Там, значит, мы и здороваемся.

– Да, в последнее время вы не были здесь, – подтвердил незнакомец свою принадлежность этому месту.

Этим усыпляли мою бдительность.

И телефон его не переносной, как у всех чекистов прежде, а с местным номером 02-5861237. По нему можно найти его дом.

Этим тоже усыпляли.

Но такой номер телефона – улика в случае моего выживания.

Значит, были уверены в своей удаче.

Нет, это не серьёзное.

Русскоговорящему Шломо не смыться, постоянный телефон с номером района Рамот не выбросить на помойку.

Это грубая работа показать, что все покушения на меня – разборки каких-то русских.

То есть провокация наоборот.

Это и есть власть КГБ, что всё могут.

– Так я приду к вам, – предложил он, – буду через пятнадцать минут.

– Хорошо, – согласился я.

– Как вас найти? – спросил он.

– Подойдите к магазину, я к вам выйду – предложил я.

И вспомнил, что сейчас ночью весь свет там только от компьютеров за стеклами магазина.

Я быстро поправился:

– Подойдите к Шаарей Твуна, я к вам выйду.

Вся синагога светится, кругом люди.

Он понял, что я напуган.

– Какой ваш адрес? – спросил он настойчиво.

Адрес он знает, но нужно его услышать от меня, чтобы прийти к моей двери.

Я назвал адрес и хотел повторить приглашение к Шаарей Твуна, но он сразу же отключил телефон, мол, договорились о его приходе ко мне.

Я непростительно не поспешил. Что-то писал и вышел не сразу. Сказал дочери, никому не открывать. Да ещё позвонил ему, чтобы напомнить, что встреча у Шаарей Твуна.

Он не ответил, он сразу бежал от дома с постоянным телефоном. Перехватить меня, если я сбегу.

Дом мог быть соседним или даже моим.

Всевышний уберёг меня от непростительной глупости. Не дал ему поспеть.

Я сбежал от самого себя, потому что мог, на первый спокойный стук, открыть дверь.

Из ночной темноты у моего дома и до синагоги, вышел к Шаарей Твуна – яркое, людное место.

Синагога красивая, высокая, широкая парадная лестница ведёт в просторный лобби, входные двери и вокруг дверей – всё из стекла.

За этими стёклами я смотрел на освещённую площадку перед синагогой.

Примерно в 10:35 я позвонил в полицию, номер 100. Телефон был занят, но это были гудки другие – частые и короткие. За много лет телефонных жалоб в полицию такого никогда не было. Время от времени я снова звонил, было занято. Чекисты не давали мне дозвониться до полиции.

Потому что Шломо был у моей двери.

В покушении на меня в 2003 году были те же гудки.

Я позвонил сыну, он живёт со своей семьёй в соседнем доме. Объяснил ему коротко, что происходит, и попросил проверить, что с телефоном в полиции. Скоро он мне перезвонил, что дозвониться можно.

Я позвонил и дозвонился. Значит, Шломо уже не возле двери, и чекисты не мешали мне звонить.

Говорила со мной телефонистка. Сказал ей, что телефон был занят. Она, сказала, что это не может быть. Начал рассказывать ей о происходящем со мной и назвал номер телефона 02-5861237, попросил выяснить, что это за телефон. Она отказалась. Попытался объяснить, почему преступники использовали постоянный телефон, а не переносной, как в других покушениях на меня. Она сказала мне звонить по номеру 110.

Позвонил. Автоответчик объяснил мне, что в срочных случаях надо звонить по номеру 100. Потом подключилась телефонистка. Повторил ей всё, что рассказал по номеру 100. Назвал номер телефона 02-5861237 и попросил выяснить, что это за телефон. Она отказалась. Сказал, что сбежал из дома и стою в синагоге. Спросила, боюсь ли я. Сказал, что боюсь. Она пообещала послать машину.

Прошло много времени, позвонил полицейский из их машины и спросил, где я. Объяснил, что я на улице Сулам Яков, в синагоге Шаарей Твуна, вокруг несколько синагог, детская площадка и большая травяная площадка.

Через некоторое время снова позвонил полицейский, что они не могут найти это место.

Я позвонил по номеру 100 и спросил телефонистку, что это за полицейские, которые не могут найти. Сказала, что у неё нет связи с машиной. Напомнил ей про номер телефона Шломо. Сказала, что этим займутся.

Снова позвонил полицейский из машины, сказал, что они возле синагоги Мишкан Шрага и пригласил к ним.

Я отказался. Чекисты не раз приглашали меня ночью выйти на широкое, тёмное и безлюдное шоссе.

В 24:02 позвонил Шломо из его телефона 02-5861237:

– Я снимаю у вас квартиру?

Он не меня спрашивал, а оправдывался перед кем-то, кто стоял возле него. Говорил нервно.

Его прихватили.

Об этом я подумал позже, когда записывал происшествие.

– Ай, оставь меня! – ответил я грубо и выключил телефон.

Осталось дождаться полицейских в машине, которые колесили по Рамоту.

Уже полтора часа я шатался по разным углам огромной синагоги. Поднимался на второй этаж, чтобы не были слышны мои разговоры по телефону. В это позднее время там были десятки изучающих Тору. Меня спрашивали, что происходит. Одному сказал, что была попытка покушения, другому сказал, что жду полицию.

Потом мне сказали, что пришла полиция. Я спустился по парадной лестнице.

Двое с ружьями и молодуха.

Что-то они знали от своей полиции, что-то от меня, пока они искали, как проехать, и мы говорили по телефону.

Я ещё раз попросил найти адрес по телефону 02-5861237.

Выскочило из головы, что Шломо прихватили.

Старший в машине сказал, что этим займутся, и спросил, что происходит сейчас. Я сказал, что не знаю, что в моём доме. И попросил проводить. Он согласился.

За весь вечер не вспомнил позвонить дочери. Не думал, что что-то случится. Ну, постучит в дверь и уйдёт. Поэтому, когда открыл входную дверь, крикнул дочери: "Всё в порядке?" Не спросил её: что было? Из своей комнаты она ответила, что всё в порядке.

Старший в машине велел хорошо закрыть дверь, и они ушли.

Лишь после спросил дочь: что было?

На первый стук Шломо дочь подошла к двери и молчала. Стуки повторились, но громче и не прерывались. Потом нарастали до грохота.

Дочь испугалась и спросила:

– Кто это?

– Шломо, – сказал незнакомец и потребовал: – Где Михаэль?

– Наверное, он ждёт вас у магазина, – ответила дочь.

Снаружи стало тихо, но через несколько минут грохот повторился.

– Наверное, он ждёт вас у нижнего магазина, – сказала дочь.

Снова стало тихо, а через несколько минут снова загремело.

– Откройте дверь! – потребовал незнакомец.

– Он не велел открывать, – ответила дочь.

– Где он? – потребовал незнакомец.

– Я не знаю, где он. – Сказала дочь и предложила: Я сейчас ему позвоню.

Она два раза позвонила. Занято.

– Я два раза позвонила и занято, – сказала она в дверь.

За дверью было тихо.

Пережить ей такое!

Это было, когда я не мог дозвониться до полиции.

И на моём телефоне не было видно, что звонят из дома, иначе я перезвонил бы немедленно.

Я сел к компьютеру записать происшествие.

Позвонил старший в машине, есть ли новости.

Передал ему рассказ дочери и попросил обратить внимание на телефон. Он успокоил, что этим займутся.

Ещё не вспомнил, что Шломо прихватили.

Только во время записи вернулось, что Шломо прихватили.

Ну да, это же разборки каких-то русских. И диктор перейдёт к сводке погоды.

И нет в этом книг, чекистов, КГБ.

6.Покушение 27.10.2010, у входной двери, из книги "Пререкания с КГБ, книга-1", рассказ "Пререкание – 28"

26.10.2010 на "Седьмом канале" (7kanal.com) к статье "Памяти друга" о Ицхаке Имас я поставил мой расширенный комментарий, в котором анализирую его убийство, как одно из тысяч таких убийств.

А уже на следующий день 27.10.2010 в шесть вечера в дверь ко мне постучали. Я сидел у компьютера в моём закутке, который рядом с кухней и входной дверью. Постучали, как это делает тихо мой сын, живущий со своей семьёй через дом от меня. Стук я слышал, но был занят, а дочь крутилась в кухне – ей и открывать на знакомый стук брата.

Дочь открыла, но сын не вошёл, и я услышал, что у входной двери какая-то заминка. Два шага – и я у двери.

По ту сторону двери на лестничной площадке стояла привлекательная молодуха и рукой прижимала к груди папочку, а ладонь сунула под мышку другой руки.

На лестничную площадку поднимались соседи из квартиры напротив.

В ответ на моё вопросительное лицо, молодуха, свободной рукой, сунула мне под нос табличку, которую носят на груди на конференциях и выставках. Наверное, табличка была с её портретом, я не разглядывал театральный реквизит.

Смотрел только ей в лицо, которое объяснит, что происходит. Она настойчиво тараторила: "Я Рут, из министерства транспорта, провожу опрос о качестве обслуживания на транспорте".

Ответил ей: "Я в этом не участвую. Напишите, что Михаэль из шестьдесят шестой квартиры, – я показал на номер на двери, – очень доволен транспортом, Эгедом и вообще". Её настойчивость передалась мне и я говорил тоже быстро, и смотрел ей в лицо, не отрываясь, но, при этом, закрыл дверь уже больше чем наполовину и телом закрыл, не знаю для чего, обзор кухни .

У двери соседей было шумно.

Молодуха не соглашалась со мной, возражала, что так не поступают.

Но я уже участвовал в её опросе, ответил, что транспортом доволен. Так записывай в свою папочку. Что ещё нужно?

Её лицо потемнело, съехала с него красота, оно стало суровым от неудачи, ведь ей держать ответ перед генералом. В такой напряжённый момент моего отказа и необходимости для неё уговорить меня, было заметно её скрытое желание обозреть кухню, где было что-то странное для её пытливого взгляда, и её глаза стрельнули в кухню.

Там на деревянной лавке стояло много чёрных винных бутылок. Несколько дней назад я разлил по бутылкам из бочки вино собственного производства и ещё не убрал. Может быть, они похожи на бутылки "молотова"? Я не знаю, как те выглядят.

Её кокетливое вначале лицо, теперь было без искорки красоты и серьёзное. Она, уже без кокетливости, быстро вернулась к требованию участвовать в опросе, а я повторил, что уже участвовал.

И закрыл дверь перед самым её носом.

Теперь надо было пройти по соседям и опросить, была ли молодуха из министерства транспорта. Соседских квартир всего восемь: в одной – не живут, в двух – никого не было, ещё в две – стучать не хотелось, а в трёх – ответили, что не было такого.

Обвинение меня министерством транспорта, что молодуха чуткий человек и, столкнувшись с моим нежеланием участвовать в опросе, сразу же ушла из-за меня с этой работы, – не получится.

Решительно заявляю, что, несмотря на мои слова о нежелании участвовать в большевистской провокации, на самом деле, участвовал в опросе: назвал своё имя, показал номер квартиры, дал хороший ответ, который можно записать и идти дальше по квартирам.

Но она не пошла.

Так зачем ломиться в открытую дверь подлежащего уничтожению?

Ведь опрос начинают не с моего третьего этажа, а снизу, с первого этажа, или сверху, с пятого этажа, куда она не заходила. Это доказали два соседа ниже меня, с первого и второго этажа, и один сосед выше меня, с пятого этажа.

А настойчивость, с которой молодуха требовала моего участия в опросе, можно было бы объяснить её желанием заработать, ведь иногда платят по числу людей, охваченных опросом.

Но она никого не охватила, кроме меня, который в списке на уничтожение.

А что она держала в руке под мышкой, которую не вынимала всё долгое время разговора, что очень неудобно?

Соседи из квартиры напротив и моя дочь помешали молодухе вынуть из-под мышки руку с пистолетом.

30.10.2010, через три дня, митинг памяти Ицхака Рабина – ещё одна попытка убить к сходняку убийц убиенного.

Крови они хотят.

Ритуальной.

На празднике идолопоклонников.

И так из года в год требуют крови.

Моей.

Чтобы праздник был праздником!

Это только один способ из тысячи способов убить по методу израильского гулага.

7.Покушение 22.12.1997, «Сад роз», возле Кнессета, из книги "Покушение"

По дороге на демонстрацию, с заднего сиденья машины мой богатырь учил меня.

В переднем зеркале было видно его посерьёзневшее лицо.

– Вы делаете только то, что я скажу, никакой самодеятельности, – его лицо выражало беспокойство, он напряжённо думал.

– Профессионал, – радовался я, моё напряжение уменьшалось.

У входа в «Сад роз» народу немного. Сад выше, демонстрации не видно, доносится гул.

Я остановился осмотреться. В руке нейлоновый мешок с мегафоном. Мой богатырь уже работал, стоял за моей спиной, обозревая всех и вся. Я ничего подозрительного не увидел, постоял немного и двинулся внутрь сада, мой богатырь за мной. Приблизился к заднему ряду большой толпы. Впереди толпы трибуна, а в отдаленье за мной кнессет.

Вынул из мешка мегафон и крикнул в спины людей: «Вас обманывают! Вас используют!»

Мой богатырь тихо ахнул, я понял – из-за моей самодеятельности.

В мегафон больше не успел крикнуть.

Искавшие мою душу оказались совсем рядом.

Мой богатырь оттеснил меня чуть и прикрыл с трёх сторон, а сзади оказалось дерево с ветками до земли, как стена.

Меня не били.

Били моего спасителя.

Били тихо.

Это были не любители-демонстранты – старые пердуны.

Это не было гласом разгневанной толпы.

Из толпы шикали: тише!

Полезть на моего спасителя могли только по заданию, но не по хотению.

Скала.

Нападавших чекистов двое.

Вооружение – профессиональное, как у их подельников у кремлёвской стены. Там били солидными портфелями командировочных, набитых кирпичами. После удара таким портфелем человек не поднимался, его подбирала быстро подлетавшая машина. Возмущённый командировочный недолго бранил всяких там отщепенцев за недостойное поведение в святом для советского человека месте. Даже толпа не успевала собраться, как всё моментально стихало.

А тут сумочки компактные, на полкирпича, ручка не болтается, как у портфеля, – удар полный, увесистый.

Мой спаситель отводил удары согнутыми в бумеранг руками или гасил своим могучим телом.

Нападавшие с первых взмахов дышали тяжело, надолго их не могло хватить.