Цитаты из книг автора «Мигель де Сервантес Сааведра»

Помни, Санчо: избрав путь добродетели, ты никогда не позавидуешь княжеским или королевским преимуществам, ибо добродетель ценится дороже знатности происхождения. Если в то время, когда ты будешь губернатором, к тебе приедет кто-нибудь из родственников, не гони его, не обижай, а, напротив, прими с честью. Когда ты выпишешь к себе жену – ибо не следует правителю разлучаться надолго со своей супругой, – то поучай и просвещай ее, смягчи ее природную грубость, ибо часто бывает, что все, приобретенное умным губернатором, гибнет и пропадает по вине его глупой и невежественной жены. Никогда не позволяй ей вмешиваться в дела правления. Смотри, чтобы она не оказалась удочкой с крючком для ловли рыбки в мутной воде. Ибо истинно говорю тебе: муж ответит на Страшном суде за малейшую взятку, принятую у просителя его женой. Никогда не руководись законом собственного произвола, ибо ему следуют только невежды, мнящие себя большими умниками. Пусть слезы бедняка встретят в тебе больше сострадания, но не меньше справедливости, чем жалобы богатого. Доискивайся правды, и да не помешают тебе в этом ни подарки и посулы богача, ни рыдания и мольбы бедного. Там, где может и должно иметь место беспристрастие, не подвергай виновного всей строгости закона, ибо слава сурового судьи ничем не лучше славы судьи милостивого. Если ты пожелаешь смягчить суровость закона, то сделай это из сострадания к грешнику, а не ради тех даров, которые он тебе пообещает. Если тебе когда-нибудь случится разбирать тяжбу твоего врага, то забудь о своей вражде к нему и думай только о том, на чьей стороне правда. Пусть при разбирательстве чужих дел тебя не ослепляет личное пристрастие, иначе ты совершишь ошибки, которые большей частью бывают неисправимыми. Если придет к тебе просить правосудия красивая женщина, отврати глаза от ее слез и слух твой от ее стонов. И со строгим беспристрастием разбери ее просьбу. Иначе разум твой утонет в слезах, а твоя добродетель в ее стонах. Если тебе придется присудить кого-нибудь к наказанию, не терзай его слуха жестокими словами: для несчастного довольно мук его наказания, и нечего прибавлять к ним еще жестокие речи. Смотри на виновного как на человека несчастного, обуреваемого слабостями, свойственными греховной природе человека, и будь к нему милостив и сострадателен; помни, что милосердие превыше всех добродетелей. Все эти наставления касаются твоей души. А теперь я дам тебе несколько советов, касающихся твоего тела. Прежде всего я советую тебе соблюдать чистоту, вычесывать голо

Однако, по-моему, это не имеет значения, ведь не все же правители королевского рода. – И то правда, – сказал Дон Кихот. – Но человеку незнатного происхождения надлежит при исполнении своей высокой должности проявлять особую снисходительность. Она избавит его от злобной клеветы, от которой трудно бывает уберечься правителю. Не забывай, что ты родился простым крестьянином, не стыдись признаваться в этом, ибо, видя, что ты сам этого не стыдишься, никто не будет стыдить тебя. Старайся быть смиренным праведником, а не надменным грешником. Помни, что не сосчитать людей, которые, родившись жалкими бедняками, достигли высших почестей, сделались папами и императорами. Я мог бы привести этому столько примеров, что ты утомился бы, слушая меня.

Прежде всего, о сын мой, ты должен бояться Бога, ибо в страхе Божием заключена премудрость, а сделавшись мудрым, ты уже не будешь совершать ошибок. Во-вторых, старайся познать самого себя, ибо, познав самого себя, ты не будешь кичиться, не станешь надуваться, как лягушка, пожелавшая сравняться с волом, не уподобишься павлину с его пышным хвостом и уродливыми ногами. Никогда не забывай, что ты раньше пас свиней.

Ну, раз этот конь не назван в честь коней знаменитых рыцарей – значит, и имени коня моего господина – Росинанта – он не носит. – Совершенно верно, – ответила бородатая графиня, – за свою быстроту он прозван Клавиленьо Быстрокрылый. – Имя мне нравится, – продолжал Санчо. – Ну а как им управлять – уздой или недоуздком?

В эту минуту, предшествуемые музыкантами, в саду появились двенадцать дуэний в широких хламидах из шерстяной рядины и в белых токах с длинными, чуть не до земли, крыльями. За ними выступала графиня Трифальди, опираясь на руку оруженосца Трифальдина Белая Борода. Она была одета в платье из тончайшей черной материи с громадным разрезным шлейфом, концы которого несли три пажа, тоже одетые в траур; три острых угла, образованные этими концами, составляли красивую математическую фигуру, и все сразу догадались, что именно это украшение и объясняет имя графини Трифальди, иначе говоря – графини Трех фалд.

Высочайший и могущественный сеньор, меня зовут Трифальдин Белая Борода; я – оруженосец графини Трифальди, иначе именующейся дуэньей Долоридой.

Таинственный некто встал, выпрямился и откинул покрывало. Тут перед присутствующими предстал образ самой Смерти, такой страшной, что Дон Кихот нахмурился. Санчо струсил, а герцог и герцогиня чуть-чуть вздрогнули. А эта живая Смерть, вытянувшись во весь рост, немного сонным и вялым голосом произнесла:  Я – тот Мерлин, о коем повествуют,

Я – волшебник Аркалаус, смертельный враг Амадиса Галльского и всего его рода

– Я – мудрец Алькифо, друг Ирганды Неуловимой

Она была запряжена четверкой ленивых волов, покрытых черными попонами; к рогам каждого из них были привязаны большие горящие факелы из воска. На колеснице стоял высокий трон, на котором восседал почтенный старец с белоснежной бородой, опускавшейся ниже пояса; на нем была широкая одежда из черного холста; колесницу освещали бесчисленные факелы, и потому нетрудно было разглядеть и различить все, что в ней находилось. На козлах сидели два безобразных дьявола в черных балахонах; рожи их были так отвратительны, что Санчо, только взглянув на них, сразу зажмурился от страха. Когда колесница поравнялась с нашими охотниками, почтенный старец поднялся со своего высокого сиденья и вскричал громким голосом: – Я – мудрец Лиргандео!