Кроме двух родинок на щеке, у нее была еще одна, крошечная, между большим и указательным пальцами. Руки ее были в пятнах от сока: она доедала остатки вишни. Я представил себе, как беру ее за руку.
К следующему вторнику я полностью оплатил свой двухнедельный постой и зажил в этом доме на равных, как член семьи. Я почувствовал себя здесь своим и изо всех сил гнал от себя мысли о будущем и возможных несчастьях. Когда я пел мадригал перед толпой народа, ожидающего театрального представления, или видел, как щеки Роуз расцветают румянцем от смеха, я думал: вот оно, счастье.
Ничего постыдного в музыке как таковой не было. Не было ничего постыдного и в том, чтобы музыку . Даже сама королева Елизавета могла по случаю побренчать на одном-двух инструментах.
По мере моего продвижения запах менялся. Из мыловарен и клееварен несло жиром и костями животных. От людских толп – застарелым потом. Я открывал для себя целый новый мир зловония.
Дозволялось все. Торгуй чем угодно. Устраивай любые развлечения, даже самого сомнительного толка. Проституция. Медвежья травля. Уличные представления. . Все что хочешь.
Стараясь защититься от боли, ты невольно преобразуешь ее в новый, более изощренный вид. Так что же, лучше молча терпеть боль? Нет, сегодня мне эту дилемму точно не разрешить. Жизнь – сложная штука.
Вообще-то, мне следовало воздержаться от каких-либо действий. Но неожиданно для себя я нажал на значок «нравится» под ее постом и вдобавок написал в комментариях: «C’est vrai» .